Глава 19

Особняк Намсыра отличался вычурной красотой, с ярко выраженным восточным колоритом. Невысокое двухэтажное здание с несколькими пристройками по бокам, огромный сад, очень ухоженный и невероятно красивый, повсюду фонтаны. Но на меня этот дом навевал суеверный ужас. Это мой плен, и сдалась я в него добровольно. Это та тюрьма, в которую я приехала и где, скорее всего, могу умереть. Примерно так я себе и представляла хоромы Намсыра. Только холодно здесь, от камня исходит какой-то неприятный холод или сырость. Поежилась, обняла себя за плечи и по коридору широкому вперед пошла к настежь открытым дверям. А с обеих сторон в ряды выстроились его слуги или члены семьи. Черт их знает, кто это стоит в таком немыслимом количестве, и когда я мимо иду, глазами меня провожают так, что мурашки бегут по телу. Меня явно ждали. Шаман, сукин сын, даже не сомневался, что я соглашусь… Да я и сама не сомневалась бы. Верни время вспять, согласилась бы снова. Чтоб Тархан жил. Моя жизнь ничего не значит. Я за порог огромного зала ступила и увидела широкое кресло посередине, с высокой спинкой. Прям как трон. И на этом троне восседает Намсыр. На нем белая, расшитая золотыми нитками рубашка, белые льняные штаны и домашняя плетеная обувь, в руке трость с золотым набалдашником, и на всех пальцах сверкают перстни. Волосы иссиня-чёрные, но явно крашеные, потому что лицо старое, неприятное, испещрённое морщинами. Намсыр крупный, но непропорциональный, у него длинные худые руки и ноги и толстое брюхо. Волосы жидкие, спрятаны за ушами, одна прядь падает на лоб. Они чем-то смазаны и кажутся жирными. Развалился вальяжно, ноги вытянул и на меня смотрит. – Поклонись господину! – зычный голос приказал, и я склонила голову. – В ноги кланяйся! Ниже! Наклонилась еще ниже и тут же выпрямилась. – Подойди! – Намсыр махнул мне рукой. Его голос оказался высоким, тонким и очень женственным. Он вызвал неприятные ощущения и настороженность. Быстрым шагом подошла к креслу, но едва приблизилась на расстояние двух метров – его люди сделали шаг вперед, словно охраняя его от меня. Их руки скрещены на груди, и под одеждой явно спрятано оружие. Неприятное ощущение, как будто ты уже в тюрьме и тебя осудили на вечное заточение. И горло от страха и сомнений перехватывает. Как и от запаха. Старческого, затхлого. Его не перекрывает ни запах мыла, ни запах духов. Я ощущаю зловоние и отдаленный смрад мочи, и даже экскрементов. И начинаю понимать, что ему далеко не за шестьдесят, а за все семьдесят. И те разговоры…об искусственном члене, который он использует, насилуя девушек, скорее всего правда. Я все же смело подняла голову и посмотрела на Намсыра, прямо ему в лицо. Вблизи он кажется еще старше. Под глазами мешки, сам весь отечный, одутловатый. Явно не брезгует излияниями и обжорством. Нос приплюснутый, словно прижатый к лицу, губы мясистые, большие и глаза – две прорези, даже радужек не видно из-за нависших век. Это лицо вызывает неприязнь. Кажется отталкивающим. На нем словно лежит печать порока, низости и подлости. Я словно чувствую его флюиды, и все мое существо противится им. И взгляд его масляный, похотливый под кожу пробирается, вены холодит. – Было, от чего голову потерять… – сказал Намсыр и, щелкнув пальцами, заставил своих людей отступить, – и в прямом, и в переносном смысле. Понять могу племянничка. Сам бы дел наворотил ради красоты такой неземной. Что-то дьявольское в тебе, непокорное, ведьмовское, и волосы эти рыжие, и глаза твои огромные бирюзовые. Даже ворожить не надо. Я уже молчу, какое сокровище спрятано под одеждой…невооруженным взглядом видно. Ничего…сегодня же все покажешь. Так зачем пришла? М? Зачем явилась? За предателя просить, да? На колени упала и склонилась над носками его плетеных тапок, над толстыми короткими пальцами с некрасивыми старческими ногтями. – Умолять пришла. Пощадите Тархана. Пусть ваши люди оставят его в покое, пусть не будет никакой бойни в степи. Я сама к вам явилась. Хотите – меня жизни лишите, а его не троньте. И едва справляясь с дрожью во всем теле, тяжело дыша, поднесла его руку к губам. Ощутила вдруг, как наклонился и голову мою поднял за подбородок. Пальцы у него холодные, как змеиная кожа, и влажные, заставляют дернуться от гадливости. – Не просто казнить…а кишки выпустить надо и на колья намотать вместе с головой изменника, посмевшего на мое посягнуть. От слова «МОЕ» внутри все воспротивилось, запылало. Захотелось выплюнуть слова эти ему в сморщенное лицо. – Но…Намсыр слов на ветер не бросает. Обещал, если сама придешь, пощадить Тархана-изменника – пощажу. А ты сегодня ночью ляжешь под меня. При всех. Таковы у нас правила. Выдержишь меня – значит, станешь моей женой и родишь мне сына. А не выдержишь – значит, умрешь. При всех. В этой зале. У меня от моих людей секретов нет. Все будут знать, кто мне принадлежит, и Тархану твоему доложат, чтоб тоже знал. Зажмурилась, чувствуя, как железным обручем грудь сковало, как дышать стало нечем, и горло разодрало от слез. – Речь шла о наказании…Я…я не говорила, что вашей смогу стать. Я… другого люблю. Вы меня казните. Мое сердце вырежьте или кожу снимите. Но я вашей стать не смогу. Мясистые губы Намсыра вытянулись в тонкую полоску, сжались, одутловатые щеки затряслись от злости, руки сдавил в кулаки и подался ко мне вперед. – Будешь моей! Или Тархана твоего не просто растерзаю. А каждый день по куску отрублю и тебя сожрать заставлю. А если не съешь, буду рубить снова и снова. Прорычал над головой, и от одной мысли о том, что может такое с Тарханом сделать, затошнило. – Уведите дуру. Чтоб к вечеру ее врачи осмотрели и ко всему приготовили. Готовьтесь к пиру. Пусть всем объявят, что выбрал Намсыр новую невесту, и праздник продолжается. Меня под руки подхватили и куда-то потащили. Казалось, от ужаса сердце заходится и все тело судорогой сводит. Меня по коридору ведут, в комнату затолкали и дверь на замок закрыли. Я к окну бросилась, и перед моим носом решетки. К двери кинулась – щелкнули замки. От страха зуб на зуб не попадает. НЕ знаю, правильно ли поступила или нет…Только одно знаю, что не смогла бы иначе. Не смогла бы его там на смерть оставить из-за меня. Буга правильно сказал – я во всем виновата. Ради меня все… Комната оказалась сказочно красивой, а мне тесно в ней, душно, на волю хочется, и как будто все тело пересыхает от духоты этой, и запах старческого тела, старческой одежды в ноздри забивается. Кажется, что этот запах въелся даже в стены. На постель так и не села, у окна много часов простояла, прижавшись лбом к решеткам, силясь рассмотреть, что внизу происходит, как снуют туда-сюда люди. Они что-то заносят в дом, суетятся, готовятся, и мне от одного упоминания об этом становится жутко. Врач пришла ближе к ночи. Одно название врач. Скорее, какая-то шаманка, вся в черное завернута, платок, как на чернице, крест-накрест завязан сзади на затылке. Лицо морщинистое, худое, а глаза – молодые, янтарем отливают, но холодные, змеиные и рот ярко-алый, как у вампира. Страшная она. На ведьму похожа, и от одного ее взгляда хочется самой зажмуриться и никогда не смотреть на нее. Как будто бы вся печаль и скорбь мира собралась в ее зрачках и готова поглотить тебя, вытянуть радость, сожрать надежду и веру. – На постель ложись и ноги раздвинь. Осмотр проводить буду. Намсыр велел все ему доложить. – Не лягу. Нечего там осматривать! Пошла вон! Не смей ко мне прикасаться! – Заткнись, русская! От меня много что зависит. Тебе мне нравиться надо. Я помочь могу, а могу превратить твою жизнь в адскую пытку. – А разве это не адская пытка – под старика ложиться! – Не адская, если я расскажу, что делать, и мазь дам – примешь его, не порвешься. А могу сделать так, что на сухую все внутренности тебе разорвет. – Хоть так, хоть так – мерзко! Лучше сдохнуть, чем под вашего Намсыра проклятого лечь! – Молчи, сучка! И имя брата моего не трепать! Кто ты, и кто он! Рот закрыла и повинуйся! – Насильник брат твой и убийца! Я скорее повешусь или вены порежу, а он ко мне не притронется. Как и ты! Не приближайся! Ведьма старая в ладони хлопнула, и стража вошла следом. – На постель кладите и держать, пока все не проверю. По-хорошему не хочешь – будет по-плохому. Я сопротивлялась, кричала, но это все равно, что по скалам кулаками бить и пытаться сдвинуть каменные глыбы. Уложили насильно, придавили к матрасу. – Отвернулись! Глаза закрыли, а то повыкалывает вам их Дракон! Зашипела на стражников и ко мне приблизилась. – Красивая. Слишком красивая. Я вас много перевидела, перетрогала, а потом отправила в землю червей кормить. Другая ты. Мужикам нравишься. Есть в тебе что-то ведьминское, дерзкое, с ума сводит…даже брата моего зацепить сумела. Говорила, чтоб отдал тебя Тархану. На хер бы ты нам сдалась. Так нет…ему захотелось. Волосы мои тронула, а я от нее назад, а когда ее пальцы с прядями соприкоснулись, она руку сама одернула и голову вбок склонила. Юбку мою задрала и за лодыжку ухватила, рассматривая ноги, трогая мои пальцы, икры, колени, и руки ее, как змеи, по телу ползут скользкие, противные. – Раздвигай бедра, не то их держать и ноги заставлю. Мне матку осмотреть надо и влагалище твое. Терпи. Я ощупаю и отпущу! Стиснув зубы, я повиновалась, зажмурилась, чтоб ничего не видеть. Пусть осматривает. На время воцарилась тишина, а я пыталась ни о чем не думать, дышать глубже и не обращать внимание на болезненность проникновения пальцев, на то, как на живот слегка надавила. – Когда твои дни женские последний раз были? – Не помню. Как сюда попала, так и не было ничего. – А…мужика к себе когда впервые подпустила? Здесь чистотой и не пахнет…С кем кувыркалась? Отвечай! – А что, брат не поделился? Не рассказал? Она вдруг у изголовья оказалась и глазами своими мерзкими меня к кровати пригвоздила, так, что дыхание перехватило и показалось, что взглядом этим сейчас душу мою вытащит. А ее костлявая рука сдавила мне горло до удушья. – Говори, кто тебя невинности лишил! Не то дух из тебя вышибу! – Угадай с трех попыток! – огрызнулась я. – Дьявол? – удушье прекратилось, и глаза ведьмы теперь шарили по моему лицу и по телу. – Он же…с проблемой…а ты все еще живая! Ее пальцы грудь мою ощупали и низ живота. – Когда брал тебя в последний раз? – Недавно. Не считала. Я говорила Намсыру вашему, что другому принадлежу. Пусть отпустит меня. Шаманка во весь рост встала и усмехнулась кровавым ртом, глаза загорелись. – Нееет…он теперь тебя совсем не отпустит. Тыыыы – это то, что надо Намсыру. Проросло семя таки наше… Проросло. Не иначе, как чудо чудесное. Только Грона в чудеса не верит. Так что все произошло точно, как и должно было. – Что проросло? О чем ты? Я ничего не понимаю! – Ты беременна. К зиме родишь наследника. – Чтоо? А она уже юбку одернула, руки ушла мыть в ванную. – Какого наследника? Ты что несешь? – С Дьяволом кувыркалась? Кувыркалась. А от этого дети появляются. Вот и все. А теперь сиди тихо и жди своей участи. И прекрати сопротивляться. Покорной будешь – счастье на тебя свалится…Хотя и не положено тебе его! Блудница! Залетела черт знает как и черт знает от кого! Не будь ты беременная, я б уже приказала с тебя три шкуры спустить! Она вышла и двери на замки за собой закрыла, а я следом бросилась и начала колотить в них ладонями, биться изо всех сил, а когда совсем обессилела, на пол сползла, только тогда вдумалась в смысл сказанного ею. Ребенок во мне. От Тархана. Вот о чем дрянь эта старая говорила. Беременная я. На секунду от счастья дух захватило, и руки невольно к животу вспорхнули, прижались ладонями. Маленький во мне. Его малыш. О, Божееее! Наверное, теперь меня отпустят. Зачем я Намсыру с чужим ребенком? Все ждала и ждала, когда придут за мной и выпустят из этой проклятой клетки, но вечер близился, но так никто и не появился. А я представляла себе, как Тархану скажу, как его черные глаза вспыхнут, как к себе прижмет и скажет «Хайртай моя»…срослось это имя со мной, моим стало. Как будто всегда так и звали, как будто нет ничего более правильного, чем его Хайртай быть любящей, влюбленной без ума….Ведь даже слово «любить» происходит из слова «любовь». Внизу какая-то музыка заиграла, и нарастал гул голосов. Я бросилась к окну и глазам своим не поверила – пиршество никто не отменил. И его перенесли на улицу вместо зала. Вокруг своеобразного алтаря собралась толпа, они гудели какую-то песню, размахивали руками и шатались то в одну сторону, то в другую. Женщины подбрасывали венки в воздух, а мужчины вышагивали вперед, взмахивая ими какими-то замысловатыми движениями. Я к решетке лицом прижалась, силясь рассмотреть, кого ведут во двор под руки. Голоса людей все громче, у них в руках факелы. Размахивают ими, создавая иллюзию сотни зажжённых фонарей. И красиво, и жутко одновременно. На середину круга вытащили девушку в длинной белой рубахе с длинными распущенными рыжими волосами, ее локоны развевались на ветру, и я с ужасом прильнула к решеткам еще сильнее. Снова вниз посмотрела, как мою копию вытянули к алтарю. Как распяли на нем и под речитатив уложили на своеобразную постель. – Дракон наш приди… Загудели еще сильнее, подняли все факелы вверх. Намсыр вышел к людям в красной длинной рубахе, босиком. Он взобрался на ложе, пока его люди держали распахнутыми ноги девушки. Она явно была рада ему и тянула к нему руки. Дикий вопль боли сотряс все вокруг, и я зажала уши руками, содрогаясь всем телом от жалости и дикого ужаса, вспоминая, что мне говорили о Намсыре и о том, каким образом он берет несчастных… Сумасшедшие фанатики продолжали скандировать свою адскую песню, лежа на земле, а позади меня открылись двери, и люди Намсыра схватили меня под руки, а затем потащили вниз. От собственных криков я оглохла, от страха отнялись ноги и руки, и когда меня в каком-то мешке вытянули во двор, я не сразу поняла, что происходит. В себя пришла, только когда меня опрокинули куда-то навзничь. Глаза широко раскрыла, видя над собой противного старикашку с приоткрытым ртом. Он встал с ложа, а я оказалась лежащей на постели с задранной юбкой. – Вот онааа! Истинная невеста Намсыра! Выжила! Стерпела! Ваша будущая госпожа! Чей-то голос выкрикнул, а за ним подхватили другие. – Нашлась невеста настоящая! Избранная! – Чудо свершилось! Меня стянули с постели и понесли на вытянутых вверх руках, а чокнутые люди швыряли на меня лепестки цветов и снова пели свою жуткую песню. – Невеста Дракона…невеста Намсыра… Я ничего не понимала, мне казалось, это какой-то жуткий фарс…зачем он был разыгран, какая я невеста, если жду ребенка от другого? Меня внесли обратно дом, но уже с парадного входа. Вымыли, переодели в чистую белую одежду – длинное свадебное платье и фату, волосы заплели в прическу, а затем повели в огромную залу, в которой я уже была, и оставили там одну. Медленно я прошла к креслу… – Скоро здесь будет стоять еще одно кресло. От неожиданности я обернулась и отшатнулась назад – передо мной стоял Намсыр. Снова во всем белом. – Когда меня отпустят? Вам ведь уже сообщили о том, что я жду ребенка…от Тархана? С милой улыбкой Намсыр вдруг схватил меня за волосы и дернул к себе. – От меня ждешь ребенка! И если хоть раз еще скажешь по-другому, останешься без языка. Для рождения ребенка он тебе не нужен. – Отпустите…это не ваш ребенок, и я не ваша! – Будешь моей и ребенка моим объявишь, не то вырежу из тебя твой плод наживую, тебя сожгу вместе с любовником твоим и ублюдком! – Зачеем?! – Затем! Заткнись и делай, что говорят! Скоро на том же алтаре женой моей станешь, а через время признаешься, что сына моего носишь! Иначе я тебе твоего Тархана по частям подарю! Ясно? Я смотрела в холодные маслянистые глаза Намсыра и чувствовала, как все тело покрывается мурашками. Нет в нем ничего человеческого, ничего чувствующего. Только лицо это старое и глаза мерзкие. – Секунду даю тебе на размышление! Да или нет? Станешь моей женой и объявишь всем этого ребенка моим или подпишешь смертный приговор своему любовнику? И перед глазами степь, а вдалеке Тархан лежит, раскинув руки, весь кровью залит. Лежит совсем один с широко раскрытыми глазами, а над телом коршуны кружат и воронье каркает… – ДА! Стану твоей женой! Стану! – заорала изо всех сил и, обессилев, рухнула к ногам Намсыра. – Стану…только отпусти его и никогда не тронь…жизнь и свободу дай ему взамен. Поклянись мне! – Клясться не буду. Слова Намсыра достаточно. Отпущу на все четыре стороны, как пса паршивого. Пусть живет твой Тархан. Вся степь теперь моей станет, и ты тоже!