Глава 20

Отступили они. Сами. Даже драка начаться не успела. Он был готов к ней. Выстроил отряд и ждал, когда люди Намсыра с ним во главе покажутся в степи. Они шли, и он даже знал, через какое время здесь будут. Но пока что усмирял свой нрав дьявольский, держал себя в руках. Все. Кончилась степная жизнь. Все потерял. Из-за нее…И нет совести, нет чести, ничего нет. Все к такой-то матери. От одной мысли, что другой коснется, зверь внутри мечется и кости испепеляет дикой болью. Людей своих подставлять не хотел. С дядькой и поговорить можно, договориться, но не вышло. Слишком Намсыр высокомерен, и между ними всегда была пропасть. Когда только начал на него работать, и вся власть в руки Дракона приплыла, так и начала корона давить. Своих же убирал с пути, сметал каждого, кто хоть как-то мог помешать…И плевать, что семья. Сплоченности никогда не было, не то что у проклятых Намаевых. Тархан встретился с Намсыром в поле. Дракон племянника к себе не подпустил, окружил охраной и взял под прицел. Давно Тархан Намсыра не видел. Нужды не было. Работу свою выполнял, получал товар в срок и доставлял, когда требовалось, за плату. Лично не встречались. – Здравствуй, Намсыр! – Тархан был сдержан и вежлив. Не время начинать свару. Не в начале разговора. Возможно, не все потеряно и удастся договориться. – Ты! Как посмел мое взять?! Или забыл, кто ты есть на самом деле? Ублюдок Намаевский! Отребье! Тархан резко выпрямился, гнев подавил и на дядьку из-под нахмуренных бровей посмотрел. Многие годы его учили смирению и терпению, долгие годы умел подавлять гнев и сиюминутные желания. – Я никогда не забываю, кто я, и ты не забывай, Намсыр, сколько раз я для тебя жизнью рисковал и твою задницу прикрывал, не отсиживался по шатрам, а здесь в степи кровь проливал. За твое имя! – Когда это было? Ты не забывай, как ко мне пришел с голой жопой, и как я работу тебе дал! – Хорошо…давай все забудем. Квиты мы. Я тебе свой долг вернул. Все. Одного прошу – девчонку мне отдай. Можешь забрать мой дом, золото, которое там спрятано, оружие. Людей своих отдам…Хайртай не трогай. Дай нам уйти. – Хайртай? Это ты моей соске имя дал? – и заржал, упираясь руками в бока. – Люблю ее, дядька. Понимаешь? И она меня любит. Отпусти нас. Откуплюсь всем, чем захочешь, работать на тебя буду…а надо будет – и жизнь отдам. Спусти с рук…зачем она тебе, ты таких сотням иметь можешь! Снова хохот, а потом злобный взгляд узких старческих глаз из-под косматых бровей. – Ты! Выблядок конченой чокнутой суки и долбаного кровосмешенца! Ты кем себя возомнил? Захочу, и ты трусы мне последние отдашь! Добровольно! А надо будет – заберу! А была б жива твоя шлюха-мать, и ее ляжки бы для меня раздвинул! Тархан тут же вздернулся и ощутил, как зазмеился под позвоночником зверь, как адский гнев начал задергивать черной пеленой разум, как вспороли кожу острые шипы ярости, пробегая мурашками вдоль хребта. Слова дядьки больно резанули по ребрам. Захотелось их обратно в глотку высокомерную затолкать. Но он прикусил язык. Все ж еще можно попробовать по мирному…Последний, сука, шанс дать…Им обоим, а потом насмерть за НЕЕ драться. – Девку ко мне выведи и лично мне в ноги положи. Голую. Чтоб видел, за что дядьку своего предал. Отдашь – живым станешься. Не отдашь – уложу и тебя, и людей твоих, а девку все равно себе заберу. Их взгляды скрестились, и Тархан ощутил, как налились огнем глаза, как выдохнул жаром и сдавил руки в кулаки. – Не заберешь. Моя девка. К дому не подступишься! Не зли меня…Намсыр… не буди во мне Дьявола. Чтоб не пожалел потом. – Да ты кто такой, чтоб мне угрожать? Пройду по твоим костям! Я из них крошево сделаю и суке твоей скормлю…в бульоне! Угрожает он мне… – Рискни! Руки на груди сложил и исподлобья на Намсыра посмотрел. Терпение окончилось. Испарилось на хер. Осталась только адская злость, и он уже не мог держать ее под контролем. – На меня руку поднимешь, и тебя, и девку твою раздерут на части! Таковы наши законы! И ты их знаешь! – Пусть раздерут, а я тебя немного потреплю и людей твоих, но тебе ее не отдам! Моя она! – Вот как заговорил, предатель! Давно надо было тебя и брата твоего, ублюдков от шлюхи дрянной, в шею гнать! Говорил мне шаман, многие говорили, что ты волком смотришь и рано или поздно предашь! А я не слушал…пожалел выблядка! Тархан руки в кулаки сжал, сильно сдавил, так, что кости затрещали, и ощутил, как каждая вена натягивается из-за адского напряжения, потому что сдерживает себя. – Отпусти нас. По-хорошему прошу. Дай уйти. Зачем она тебе… я же десяток других привез! – Не отпущу! На колени поставлю и при тебе девку твою отымею! Хочу ее! Потому что мое своим назвал! Теперь это, Дьявол, дело принципа – сучку твою покрыть и себе забрать. А хочешь…если после меня в живых останется, подберешь. Так уж быть. Обноски Намсыровские носить – это честь у нас, ты сам знаешь! Заревел и пошел на подонка, вынимая на ходу кинжал из-за пояса. Лично вспорет горло падлюке, лично отрежет язык, выдернет из глотки. В ловушку их заманит, в ущелье, а оттуда ни Намсыр, ни люди его уже не выйдут. – К бою! На смерть стоять! Ни одна тварь отсюда живой не выйдет! Его это место. Не зря Намсыра именно сюда завел. Буга, хитрая маленькая сволочь, все просчитал. – Смотри, если вот здесь к нему выйдете, он вас пощёлкает, как гнид, под ноготь загонит и раздавит. Нельзя сюда. – А куда? Умник! – К горе веди. Вот сюда. Здесь на вершине и здесь можно камнепад устроить и раздавить их на хер…не всех, но половину точно накроет. Буга на песке нарисовал горы и между ними точки-воины. – Не дай им развернуться. Как только заварушка начнется, наступай и оттесняй их к ущелью. Вот здесь, если удастся их затащить – камни свое дело сделают. – Хорошо…Отличная мысль, Буга. А ты, значит, думал о том, как завалить Намсыра? – Думал, конечно…как не думать? Ты, блин, подставился так. Можно сказать, на хрен уже в руки ему сдался. А я, если помнишь, обещал, что моя жизнь – твоя теперь. Так что, если выбирать придется, Дьявол, я всегда тебя выберу. – Если что со мной…увези ее. Домой. И отпусти. Сам знаешь где, что хочешь бери на откуп на границе. Здесь не оставляй. Пусть там живет, среди своих, как привыкла, и не бедствует. – Если что с тобой! Да чтоб у тебя на хрен язык отсох! Каркает он! – Не отсохнет! Сам понимаешь, Намсыр меня как…вшу раздавит! Хан отказал мне! Беркут пропал! Я совсем один…и мне с Намсыром не потягаться, а если в ущелье их камнями подавит, мне это тоже не слишком поможет. – Вот и нечего с ним тягаться. Бери свою Хайртай и на хер сваливайте отсюда. К Намаевым своим езжай… – Иди в задницу! Сам к своим Намаевым езжай. Они и твои, разве нет? Я не трусливая тварь. Я за свою женщину сам постоять могу. Дед мне дом подарил не за красивые глаза и не за то, что я трусливый шакал, а потому что дела для него делал и шкурой своей рисковал… – Это тот дед, который тебя ублюдком считает, а меня выродком горбатым? – Он самый! Я ему еще докажу, на что способен ублюдок! – Докажи! Докажи! Давай! Иди, пусть тебя Намсыр наизнанку вывернет! – Ты за Хайртай смотри. Береги ее! Сильнее себя! Сильнее воздуха! Вернусь и спрошу с тебя, понял? – Та все я понял… и что ты дурак упрямый, я тоже понял! Но ты это…ты, если что, отступай! – Где ты видел, чтоб Дьявол отступал, а, Буга? *** Но Намсыр отступил. Не пошел на Тархана. Что-то сообщили ему, и он развернулся, чтобы уйти…К своим вертушкам, которые их на пригорке ожидали. – Эй! Ты куда, Намсыр? Давай со мной один на один! За нее! Или тебе слабо? – Не бери меня на слабо, сопляк желторотый! Все! Отбой! Уходим! – Куда? Ты! Трусливая собака, Намсыр! Давай! Сразись со мной! Ты…ты, какого хера? – Много чести с тобой сражаться, псина ты ублюдошная. – Намсыыыыр! Убью суку! Но его хватают его же люди. – Пусть уходит! Слышишь? Дай ему уйти! Наверное, решил не ввязываться в бойню. Отпустил тебя. Хер его знает, почему! Вертолеты взлетели, оставляя после себя шлейфы в воздухе. И нет никакого триумфа, нет ощущения победы. Непонимание, и удивление, и какое-то инстинктивное предчувствие редкой херни. Не мог Намсыр так просто отупить, не в его это правилах. Тем более, когда столько людей с собой привел. Сотовый схватил и ЕЙ написал: «Хайртай! Все хорошо! Слышишь? Отступил Намсыр! Мы свободны! Понимаешь? Все! Мы теперь свободны с тобой!» А в ответ тишина. Не отвечает…Перезвонил, и сотовый отключен. Прислушался сам к себе и ощутил пустоту, как будто внутри нити оборвались, как будто выдрали из него что-то важное. Помчался в сторону дома, про себя беспрерывно имя ее повторяя. «Хайртай….» Раньше, когда имя ее произносил, в ответ сердце радостно дергалось, как будто знал, что где-то там далеко она ему ответила. Словно внутри нее все точно так же дергается. А сейчас пусто внутри…словно нет больше связи, как будто оборвана нить, что их так крепко тянула друг к другу, прошивала насквозь. И волосы зашевелились, все тело начало леденеть от паршивого предчувствия. *** – Бугааааа! Гдееееееееееееее?! – ревет, толкает голыми руками деревья. Идет тяжелой поступью к дому. Уже знает, что нет ее там, уже знает, потому что внутри там, где сердце, как будто дыра зазияла, закровоточила. Вот почему Намсыр ушел! Вот почему, мать его так! – Бугааа! Сотрясая землю адским ревом. Не вышел навстречу никто. В дом ворвался и к ней, наверх, в спальню. Туда, где пахнет еще ее волосами, где тепло ее тела хранит постель. И взгляд выхватил бумагу на полу. Едва взглянул, и даже читать не надо. Знает, что написала. Знает и ощущает, как все тело начало гореть огнем, как хочется грудину разодрать и свое сердце вытащить. – Аааааааааааааааааааааааа! – заревел изо всех сил, на колени упал, сгребая лист бумаги, сотрясаясь всем телом. Отреклась. Не сдержала ни одного слова….она от него отреклась! – С шаманом ушла. К Намсыру. Голос Буги заставил дернуться всем телом и сдавить лист в ладони. – Я тебя ждал. Чтоб сказать. А потом можешь горло мне перерезать. Я знаю правила. Тархан дрожит весь и в одну точку смотрит, дышит тяжело с шипением. Понял, почему Намсыр отступил. Ему шаман сообщил о том, что забрал Хайртай. – Насильно увел? – Сама ушла…отреклась от тебя, метку срезать дала и…на вертушке с ним свалила. Я говорил, что предать может, что не стоит девка, особенно не наша, вот таких рисков! Застонал и в волосы руками впился. – Не могла! – Могла. Своими глазами видел и ушами слышал. Резко развернулся и посмотрел с дикой яростью на карлика. – А ты где был? – Не успел…не досмотрел…виноват, сам знаю. – Чтоб к утру свой язык мне принес. Выбирай – либо сам жив останешься, но немой, либо я тебя живьем сожгу. Встал с колен и с диким рыком разнес все в комнате, в щепки, в клочья. Вещи ее разодрал. Потом с постели простынь сдернул и лицом в нее зарылся, вдыхая аромат. – Не могла…Знаю я. Нутром чую. Я эту суку Намсыра голыми руками на части драть буду, а ее верну обратно.