Глава 21

О нашей с Намсыром свадьбе, казалось, говорили на каждом углу. Мне вслед шептались его многочисленные родственники, которыми кишел этот дом. Хотя я даже не знала, кто все они такие, и знать не хотела. Надевали на меня национальную одежду, прятали волосы под красивыми головными уборами, заплетали их в косички. И мне казалось, голова отвалится от тяжести всех этих вплетенных тесемочек и лент. Намсыр в зале ожидает за накрытым столом. Рядом с ним по правую руку сестра его Грона сидит, как всегда, во всем черном и ягоды в рот отправляет пальцами, унизанными перстнями. Значит, и правда, она его сестра – такое же исчадие ада. Жуткая, уродливая ведьма. О ней шептались, что два ее мужа умерли сразу после свадьбы от неизвестных болезней, а она родила мертвого ребенка и больше замуж не выходила. Она же проверяет еду и питье Намсыра и, если что-то кажется ей подозрительным, кивает на блюдо, и его уносят, а потом во дворе слышится истошный вопль повара, которого режут, как свинью, лишь за то, что Гроне показалось, что еда отравлена. Она же внимательно следит за моим рационом и пристально наблюдает за тем, как я ем. А на самом деле, я нутром чувствую, что она сама меня с удовольствием бы отравила или удушила. – Рыбу положи, наследнику силы нужны, чтобы родиться, и витамины. Ему не только из матки твоей выбираться, но и из тела твоего, а таз узкий, ему поработать придется. Намсыр кивает, и мне в тарелку подкладывают рыбу. Я ее совершенно есть не могу. Воротит от нее. Сразу хочется все содержимое желудка на пол исторгнуть. Никогда рыбу не могла есть, как увижу, так и мерзко становится, горло тисками сжимает. А от запаха селедки желудок в камень сжимается, с детства терпеть не могу. – Осетр, для тебя привезен, и икра осетровая. Сид! Пусть сюда аквариум принесут с рыбой, покажут, какая для нее поймана. Свежая, живая еще. Хлопнул в ладоши, и в залу занесли огромный аквариум, в котором металась несчастная рыба. Мне ее стало невыносимо жалко. Лучше бы отпустили, чем мне показывать. – Все три на блюдо для тебя живьем зажарены. – Воротит меня от рыбы. Не могу есть. Я лучше мяса. Если можно. – Пусть мясо принесут, а эту селедку уберите, воняет от нее жиром каким-то. Вышвырните, пусть дохнет без воды. Или слугам отдайте. Потом к Гроне повернулся и сказал, вытирая рот рукой. – К свадьбе все готово. Праздник сегодня начнем, а завтра утром моей станешь, и помолвка официальная будет при гостях, а потом и свадьба сразу. А сейчас пошла вон, – кивнул на меня, – смотреть на нее не могу, чтобы не думать, как она с племянником моим кувыркалась. Я руки в кулаки сжала. – Шлюха Тархана! Давай! На хрен отсюда убирайся! И на дверь пальцем указал. Я медленно встала из-за стола, вышла за огромные, приоткрытые для меня двери. Они так же с грохотом захлопнулись. Я выдохнула и разжала кулаки. Мать твоя – шлюха, и сучка твоя сестра – тоже шлюха. Ублюдок проклятый. Я в комнату к себе пошла. Все эти дни искала, как сбежать отсюда, как знак Тархану дать. Но ни одной лазейки. На ночь из комнаты не выйти, окна с решетками, а за дверью охрана, и под дверью вечно девки спят. Типа, как прислуживают мне, а на самом деле следят за каждым шагом. Едва в комнату вошла, тут же встрепенулись, ко мне бросились утренний наряд снимать и переодевать в платье для отдыха, расплетать косы. Мне уже на лысо постричься хочется. Только чтобы руки свои убрали и не трогали меня. Никто из них. – Вон пошли! Сама разденусь! – махнула на них руками и перед зеркалом стала, стянула головной убор, швырнула на пол. Пальцы расстегнули платье, освободилась от пышных рукавов и, накинув легкую рубашку, вышла на веранду. Из нее двери в спальню Намсыра ведут. – Какого хрена мне нужен этот сраный ребенок, этот ублюдок Тархана. Так бы и выдрал из матки, и задушил обеими руками. – Не кипятись. Не бесись. Родит она, дашь ему пару недель пожить, и скажем, что умер во сне. Придушим подушкой. Пусть все думают, что наследник был, и тогда завещание в силу войдет отца нашего. – Может, сам сдохнет? Младенцы не всегда выживают. – Может, и сдохнет. А если нет – уничтожим. Но вначале пусть завещание полностью в силу войдет, и нотариусы на твой счет деньги переведут. Ты этого много лет ждал. Главное, чтоб никто и ни о чем не пронюхал. – Если только Хан, сука, не подведет и слово сдержит… Кто впустил этого сюда? – Тархан людей собрал! На тебя идет! Если про завещание узнает…сам понимаешь! – Посмел….таки посмел против меня! – Хана поднимай и сделку с ним обговаривай! Если вернешь ему шахты, может, и завалит твоего племянника. Они всегда врагами были. Может, и сейчас поможет тебе. Понятно, что не просто так. – Дугур-Намаевы! Сукины дети! Никогда с ними дел иметь не хотел и сейчас не хочу…Но ты права, Грона. Нужен он мне. Справится с Дьяволом только он без лишней суеты. Но…придется шахты отдать, а они мне таким трудом достались и хитростью. – Зато от Тархана раз и навсегда избавишься. Истребишь вначале его, а потом и семя его, и глядишь, может, Хайртай от тебя залетит. Привяжешь к себе, покроешь ее, как только наследников не останется. Тссс…там шорох. Позади на веранде! Я отпрянула от двери и шторку задвинула, чувствуя, как бешено колотится сердце. Как же мне быть? Как бежать отсюда…Они моего ребенка убить решили. И Хан…он …ведь на него Дьявол рассчитывал, а теперь как быть, если предаст его? *** Свадебную церемонию я ждала в ужасе. Металась по комнате, запертой со всех сторон. Богу молилась, стоя на коленях, только есть ли он здесь, Бог? В этом жутком месте, скорее похожем на Ад. Утром рано целая свита пришла, одевали в белые шелковые рубашки, сверху платье с кружевами и рюшками, расшитое бисером и камнями драгоценными. На манжетах ленты кружевные, волосы косами уложены на голове, как ручки амфоры, и унизаны бусинами, прикрыты сверху кружевной фатой. На смерть ведут. Нет ничего страшнее ритуала этого, нет ничего страшнее предательства, навязанного мне Намсыром, и планов его жутких насчет Тархана и моего малыша. Весь ритуал смотрела сквозь кружево фаты, и перед глазами картинка, как выхватываю кинжал из холенных пальцев Намсыра и себе в грудь вонзаю… а потом сердце дергается. Нельзя мне. Внутри ребенок Тархана. Вот-вот забьется. Зашевелится. Маленький, беззащитный. Родится и…уничтожит его Намсыр. Только вначале и меня уничтожить придется. – Клятву произноси, как перед нашим шаманом положено, давай читай с листка, для тебя написано русскими буквами, – зашипел на ухо ублюдок проклятый, руку мою стискивая до синяков. От ненависти всю передернуло. Как будто ненависть эта вместо крови по венам течет. – Ни за что. – Не произнесешь, на этом алтаре из тебя семя его вырежу, вскрою от горла до лобка и вытащу вместе с кишками! – зашипел протяжно. Невольно руками живот от него закрыла. Надо успокоиться. Закончится церемония, и подумаю, я успокоюсь и начну думать. Бежать надо отсюда… придумаю как. Обязательно придумаю. Глаза закрыла и клятву произнесла речитативом, повторила следом за шаманом, который обряд скреплял заклинаниями и плясками. – Вот и все. Вот и заключен брак между Намсыром и Хайртай, и ничто его не отменит и не разорвет. Ничто, кроме смерти. Толпа заверещала, завопила. Цветы в нас принялась швырять и горсти пшена, а им под ноги монеты золотые сыпали. За золото кто угодно и чье угодно имя вознесут, даже самого жуткого ублюдка. А мне от звучания этих имен вместе дурно становилось, и все внутри сжималось. Предала я моего зверя, моего Дьявола, клятву произнесла, отреклась от любимого. Узнает и никогда не простит. Затем в залу огромную меня увел Намсыр, а вся свита и гости следом пошли. Дождались за дверью, пока Дракон в кресло свое усядется и меня жестом пригласит соседнее занять. На дрожащих ногах взошла по ступеням и села на мягкие подушки. К ногам поднесли табурет, расшитый золотом, и ступни мои на него поставили. Дверь настежь распахнули и гостей по одному с подарками начали впускать. Я пальцами в поручни кресла впилась и изо всех сил держусь, чтобы не закричать, не зарыдать, или не сползти на пол от слабости и отчаяния. А на ковер коробки ставят, ларцы, меха и золотые арбалеты, ткани свертками, кружева и зеркала. Намсыр улыбается высокомерно, подбородок задрал кверху. Руки мои целуют, поздравляют. Хорошо хоть лица моего не видят. Скрыто оно фатой, и до тех пор, пока ночь брачная не пройдет, нельзя снимать. О ночи и думать страшно…если войдет ко мне, с ума сойду и не выдержу. Наложу на себя руки. Шествие гостей почти к концу подошло, как вдруг зашли люди во всем черном, в отличие от белоснежной одежды, которую носили в доме Намсыра, и я вся напряглась. В залу вошел человек огромного роста с седыми волосами, падающими на изуродованное старыми шрамами лицо. Оно словно высечено из камня, и рост у него исполинский, огромный разворот плеч, длинные руки с большими ладонями, такие же сильные длинные ноги. Он так же одет во все черное. И…ведет на цепи черного тигра. Тот тяжело дышит и осматривает испуганных гостей. Кажется, одно слово, и тигр разорвет их к чертовой матери. Мне не просто страшно, мне смертельно жутко от всего, что происходит, все мое тело дрожит. Гость напротив кресла остановился, и Намсыр склонил голову набок. – А вот и Хан пожаловал. Что подаришь мне, союзник? – Как и было обещано. Вот твой дар. Выдохнула от страха, и тот, кого назвали Ханом, оскалился. – Красивая жена твоя, Дракон…стоила жизни племянника. Теперь и сам вижу. Принимай свадебный подарок. Махнул рукой, и в зал втащили связанного по рукам и ногам человека с мешком на голове, заставили встать на колени возле кресла Намсыра, а потом двое жутких людей в черном сдернули с головы мужчины мешок. Мое сердце в ответ сжалось, заболело и истекло кровью. Это был Тархан…избитый, окровавленный, обессиленный. Он опустил голову и смотрел в пол остекленевшим взглядом. – Вот он – мой брат. У твоих ног, как ты и хотел. Стоит на коленях. Хочешь, я его голову сейчас откручу при тебе…Хотя, скорее, открутил бы голову тебе, но договор есть договор. Давай, перережь ему глотку прямо здесь! При всех! Я, кажется, закричала громко, истошно, так, что стены содрогнулись, и на колени на пол сползла. – Унеси жену, Намсыр…позорит тебя… – Беременная она, а зрелище не для слабонервных. Спасибо за дар, Хан. Оставайся на праздник…Голову предателю успею отрезать. Пусть уведут его! – Бумаги… Прогремел голос жуткого гостя, и последнее, что я увидела, прежде чем потерять сознание – это файл с документами, который лег в огромную лапу человека со шрамами.