Глава 12

Мясников, седовласый мужчина с интеллигентным лицом, встретил меня добродушной улыбкой. Кирилл же заметно занервничал, а вскоре на мой голос откуда-то со стороны кабинета примчался встревоженный Глеб. Не сразу, но сообразила, почему Уланов с помощником так напряглись: если я пожалуюсь врачу, что меня здесь держат насильно – это станет для Кирилла серьёзной проблемой. Конечно же, первым порывом было немедленно воспользоваться возможностью, но, взвесив все «за» и «против», отказалась от этой идеи. Ведь, скорее всего, моя жалоба не даст желаемого результата. Готова поспорить, Уланов найдёт способ заткнуть врачу рот, он его либо подкупит, либо вообще запугает. Как итог – никто в полицию не позвонит, мне однозначно перекроют свободный выход из комнаты, а приятному доктору придётся переступить через принципы и пойти на сделку с совестью. То есть все останутся в проигрыше, кроме Кирилла. Да и потом, Уланов получил свои кошмарные раны отчасти из-за меня, поэтому совесть требует сначала проконтролировать процесс его лечения и лишь после заняться разработкой нового плана побега. Кирилл и Глеб настороженно смотрят на меня и переглядываются друг с другом. Эмоции у них на лицах настолько красноречивые, что я читаю их мысли как открытую книгу. Уланов недовольно поглядывает на подчинённого и говорит: «Ты снова облажался. Какого хрена твоя подопечная свободно разгуливает по дому?», а Здоровяк отвечает: «Признаю, виноват. Готов всё исправить. Только скажите, как?» Дабы у похитителей не задёргался глаз от нервного тика, вернее глаза, поспешила их успокоить и, шагнув на встречу к доктору, заявила: – Я давняя подруга Кирилла, и так как у меня дома грандиозный ремонт, напросилась к нему в гости почти на целый месяц. Так что у меня есть время, возможность и главное желание помочь с лечением. Кирилл и Глеб одновременно выдохнули с облегчением, а Мясников протянул мне руку для приветствия. – Приятно познакомиться, Александра. Ваш ремонт оказался очень кстати, – сказал он. – С пациентами-мужчинами всегда сложно, в отличие от женщин, у них, как правило, нет золотой середины. Одни паникуют и глотают таблетки горстями, нанося себе только вред, другие же, наоборот, думают, что всё пройдёт само собой, и игнорируют рекомендации врача. Но теперь, когда знаю, что о Кирилле Александровиче есть кому позаботиться, я за него полностью спокоен. Присядем, обсудим лечение. Мы с доктором устроились на диване возле низкого столика, где я подробно под диктовку записывала схему лечения, дозировку лекарств и часы приёма. Уланов всё это время наблюдал за нами из кресла и замирал каждый раз, когда я что-нибудь говорила. Видимо, переживал, что я всё-таки пожалуюсь Мясникову на своё незавидное положение пленницы. Глеб не садился, но постоянно кружил неподалёку, полагаю, подстраховывал на случай возникновения проблемы. Когда доктор, вручив мне визитку с заверением, что я могу звонить ему в любое время суток для консультации, попрощался со всеми и ушёл, мужчины, перебивая друг друга, сразу накинулись на меня. – Жизнь тебя совсем ничему не учит, да? Соскучилась по подвалу? – рявкнул Кирилл. – Может, тебе в спальне установить железную дверь, чтобы по дому без спросу не шастала. Как ты выбираешься, а? – это уже прилетело от Глеба. – А ну, оба убавили громкость, – топнув ногой, прикрикнула я на них. – Выходила, выхожу и буду выходить из комнаты, когда захочу. Вы что, ещё не поняли, чем меньше у меня свободы, тем сильнее моё желание сбежать. По катастрофам соскучились? Так заприте меня, и ещё одного пожара, а, быть может, наводнения долго ждать не придётся. Мужчины обалдели от моего заявления и таращатся на меня так, как бы они смотрели на вдруг заговорившую человеческим голосом кошку. Первым отмер Кирилл. – Немедленно поднимайся наверх, и если ещё хоть раз высунешь оттуда нос без разрешения, я лично установлю на окнах твоей спальни решётки, заменю дверь на железную и до конца месяца запрещу тебя выпускать, – пригрозил Уланов ледяным строгим тоном. – Но почему?! – с отчаяньем крикнула я. – Когда полчаса назад я вышла, то не побежала к входной двери, а спокойно направилась в кухню обедать. Доктору вашему и полслова лишнего не сказала. Хотя могла. Поэтому делаем так: я обещаю всю следующую неделю не пытаться сбежать, а ты не возражаешь, чтобы я ходила по дому, когда захочу и где захочу. Кирилл только набрал в лёгкие воздух, чтобы возразить, как я заткнула ему рот, причём в прямом смысле, приложила к его губам руку и шикнула: – А ну, тихо. Мы договорились. Увидимся в шесть в твоей комнате, готовь ягодицы, в одну из них я вгоню иголку. Ретировалась из гостиной так быстро, как только могла, не поднялась по лестнице, а буквально взлетела, лишь бы наш спор с Улановым закончился на фразе: «Мы договорились». Ровно без пяти шесть я вновь свободно покинула спальню и, сжимая в руке листок с инструкциями Мясникова, направилась в комнату Кирилла врачевать, но пациента почему-то у себя не оказалось, поэтому спустилась вниз и первым делом проверила кабинет. – Так и знала, что найду тебя именно здесь, – произнесла я, войдя внутрь. – Забыл, ближайшие три дня Михаил Юрьевич предписал тебе постельный режим? А ты тут колотишь по клавиатуре, то есть работаешь вместо того, чтобы отдыхать. Поднимайся и пойдём к тебе, пришло время поиграть в больничку. – Саша, мне нужно ещё пару минут, – не отрывая взгляд от ноутбука и продолжая печатать, отозвался Кирилл. Закатила глаза и плюхнулась на диван. Ладно, две минуты погоду не сделают, сама трудоголик, понимаю, когда душа требует закончить дело. Оглядев мужчину более пристально, нахмурилась. А откуда на лице Кирилла взялся не характерный его коже румянец, да ещё и такой яркий? Также, мне кажется, Уланов вспотел, лоб блестит от испарины, а шея и яремная впадина немного лоснятся. Поднялась на ноги, подошла к Кириллу и, приложив к его лбу ладонь, воскликнула: – Ты какого чёрта тут сидишь, когда у тебя температура под сорок?! – Не преувеличивай, – соизволив, наконец, взглянуть на меня, проворчал Кирилл. – Возможно, немного повышенная, но не более. – Серьёзно? – хмыкнула я и сунула ему в лицо раскрытую ладонь. – Тогда почему у меня рука влажная, не потому ли, что я трогала твой лоб?! Люди с небольшой температурой, сидя в кресле, так усиленно не потеют. Ты же выглядишь, будто только что выскочил из парной – глаза опухшие, щёки красные и весь мокрый. Уланов провёл пальцами по шее, посмотрел на них, убедился, что они заблестели, поджал недовольно губы, а потом упрямо заявил: – Ерунда, ничего страшного. – Ничего страшного? Обалдел! А если от укусов собак ты подхватил какую-нибудь инфекцию? К примеру, тот же столбняк. – Саша, хорош нагнетать. Нет у меня столбняка, просто обычная простуда. Намёрзся вчера, как результат приболел. – С чего ты взял, что это именно простуда? – опершись руками о стол, наклонилась к Уланову ближе. – С того, что у меня горло саднит и есть признаки насморка, – заявил он, с лёгкостью выдерживая мой строгий взгляд. – Дай мне телефон, – потребовала я, решив, что нет смысла спорить, надо просто набрать доктора. – Зачем? – Затем, что не тебе решать, столбняк у тебя, простуда или же обострение геморроя, а врачу. Давай, говорю телефон, позвоню Мясникову. Или на худой конец сам ему позвони. Пусть приедет и осмотрит тебя. – Нет! – То есть как нет? Как же мы спорили…, как же мы ругались и рявкали друг на друга… Стёкла тряслись, и пыль стояла до потолка. Я его дразнила неразумным дитём, а он меня паникёршей и мамашей-наседкой. На наши крики даже прибежал Глеб, осторожно заглянул в кабинет, мигом оценил обстановку и от греха подальше так же быстро исчез. – У тебя прямо талант, ты и мёртвого задолбаешь. Звоню Мясникову. Довольна? Пусть занятой и уже не молодой врач из-за обыкновенной простуды впустую потратит полтора часа своего времени – прорычал Уланов, доставая из кармана брюк телефон, на что я расплылась в довольной улыбке. Это же какое-то чудо, кажется, я впервые выиграла у Кирилла. Хотя мой выигрыш условный, ведь я не за своё благо боролась – выгоду получит Уланов, его осмотрит врач и в случае чего не даст помереть. Когда Мясников приехал, он подтвердил диагноз Кирилла, температура у него подскочила из-за простуды. В этот раз я присутствовала на осмотре, и как только выяснилось, что Уланов был прав, он сразу же начал на меня посматривать недвусмысленно, говоря взглядом: «Вот видишь, я же предупреждал, в следующий раз слушай меня. Зря только потревожили человека». Я не считала, что мы зря вызвали Мясникова, потому как придерживаюсь мнения, если есть возможность, любую, даже простую болезнь лучше лечить под наблюдением доктора, о чём и сообщила Кириллу, только не как он с помощью гляделок, а громко и словами через рот. Когда врач надиктовал мне ещё один лист рекомендаций и, с обещанием обязательно навестить завтра, уехал, Кирилл был в постели, куда мы его с Михаилом Юрьевичем пусть с боем, но уложили, а я без лишних стеснений рылась в гардеробной Уланова. – Думаю, этого тебе хватит на ночь, – произнесла я, положив на кресло рядом с кроватью запасное постельное бельё и просто бельё. – Зачем мне ещё простыни с наволочками и, прошу прощения, целая стопка трусов? – поинтересовался Уланов, вопросительно глядя на кресло. – Будешь ночью менять, – объяснила я, а потом возмутилась. – Кирилл, ты что с луны свалился или впервые в жизни заболел? Высокая температура – это такая собака, которая обязательно беспокоит несколько раз за ночь. Сначала ты будешь гореть и потеть, а потом станет жутко мокро и холодно. В общем, когда это случится, сменишь постельное бельё, переоденешься, вернёшься в кровать и сразу поймёшь, для чего я всё это оставила. А теперь выключай свет, закрывай глаза и пока чувствуешь себя сносно, лучше поспи. Будет сильно плохо, звони Глебу, – заявив это, с чувством выполненного долга, направилась к двери. – Спасибо, – донеслось в спину. – Да подавись, – бросила я, но не со злом, а в шутку. – Саша, задержись ещё на минуту, я хотел бы объяснить, почему так остро реагировал на каждую твою попытку побега и почему всё-таки отправил тебя в подвал. – Я и без объяснений знаю, почему, – фыркнула я, поворачиваясь к мужчине. – Ты считаешь себя центром вселенной, а своё мнение – истиной в последней инстанции. Ты ставишь свои желания и нужды выше закона и уверен, что те, кто не подчиняется твоей воле – преступники, которых можно и нужно наказывать. Я не говорю, что ты абсолютное зло. Нет, в тебе есть и хорошее. Иначе бы вчера ночью меня сожрали собаки. Но если твоё эго стало бы чем-то материальным, им можно было бы уничтожать не только города, но и целые страны. – Да наверное, в твоих словах есть доля правды, – с горькой улыбкой кивнул Кирилл. – Но я не до такой степени отбитый, как думаешь. Я осознаю, что не имею права удерживать тебя здесь. Я не только понимаю, но и считаю естественным твоё желание вырваться на свободу. Я знаю, что наказывать тебя за побег, отправляя в подвал, было жестоко и несправедливо. – Если всё знаешь и понимаешь, какого чёрта тогда рычал на меня, и я сидела в этом вонючем подвале? Уланов похлопал ладонью по свободному месту рядом с собой на кровати, говоря жестом: «Устраивайся, всё расскажу». – Не-а, я уже вчера посидела с тобой до утра, второй раз на те же грабли не наступлю. Кириллу явно не понравился отказ, но говорить он всё-таки начал: – Когда парни только тебя привезли, я преследовал исключительно свои интересы. Мне нужен был госзаказ, и ты стала гарантом, что Власов не будет мне пакостить. Договор на заказ планировали заключить в конце месяца, но я подстраховался, подёргал за нужные ниточки и сократил срок. Заказ официально стал моим ещё три дня назад. То есть ещё тогда я мог тебя отпустить. – Почему же я до сих пор здесь? – воскликнула я от возмущения. – Саша, прошу, дослушай до конца, а потом можешь ругаться. – Тогда давай покороче, мне прямо-таки не терпится высказаться. И да, сразу предупреждаю, орать буду минимум час. – Хорошо. Можно и коротко. Я тебе говорил, что Власов плохо кончит, и был прав. У него сейчас проблемы. Он подставил на огромные деньги не тех людей, и теперь либо они его уберут, либо он их. В больнице, где лежит Власов, произошёл взрыв. Догадалась уже, где он прогремел? В его палате. Самому Власову повезло: ровно за минуту до взрыва его увезли на процедуры, а людей в коридоре зацепило. Трупов нет, но трое получили ранения средней тяжести и один человек в реанимации. Саша, можешь думать обо мне всё что угодно и считать кем угодно, но пока ситуация не разрешится, ты останешься здесь. Рядом со мной тебе безопасно, только так твоей жизни и здоровью ничего не угрожает. Уланов слишком много на меня вывалил. Все эти новости вихрем кружатся в голове, и я никак не могу решить, на какой именно в первую очередь сосредоточиться. Димка вляпался в неприятности, его палату взорвали, также Кирилл ещё три дня назад мог меня отпустить, но не сделал этого и, кажется, не собирается. – Так, стоп, подожди, – тряхнула я головой и подошла к кровати ближе. – Хочешь сказать, если Дима к концу месяца не уладит вопрос с теми людьми, то ты меня не отпустишь? – Не отпущу. – А если проблемы Димы затянутся на полгода или даже год? – Останешься здесь настолько, насколько потребуется. – Но ты же обещал мне месяц и ни днём больше! А теперь, глядя в глаза, бессовестно заявляешь, что не сдержишь слово. У тебя вообще хоть какие-то моральные принципы есть? – А как же, – спокойно ответил Уланов. – Просто для сведения, я впервые собираюсь нарушить данное мною слово, но это решение, как ни странно, далось мне легко. Я просто положил на одну чашу весов твою жизнь, а на другую – нерушимость моего обещания. И я даже не думал, твоя жизнь сразу перевесила. Если понадобится, я пойду и не на такое, лишь бы с тобой ничего не случилось. – А меня ты не подумал спросить, чего хочу я? – рявкнула я. – Мне твоя забота, в кавычках, на хрен не сдалась. Там, – указала на окно, – моя жизнь, любимая работа, друзья и жених! А здесь я только целыми днями лежу, тупею и жирею. – Зато ты дышишь! Забыла о взорванной палате? – тон Уланова тоже стал резким. – В морге тебя уже ничто не будет волновать: ни работа, ни друзья, ни жених. – Да чтоб ты провалился, трепло! – выплюнула я и направилась к выходу. – Не хочу видеть твою лживую морду. Звук поднимающегося с кровати Кирилла заставил меня прибавить шаг, но я не успела добраться до выхода. Крепкие руки схватили меня за плечи, развернули и прижали спиной к двери. – Считай меня кем угодно и можешь ненавидеть сколько влезет. Главное – я тебя очень прошу не делать глупостей. Если попробуешь сбежать – я приму меры, и они тебе не понравятся. Они и мне не понравятся, но я переступлю через себя. Если понадобится, снова отправлю в подвал. Надо будет, нацеплю на тебя смирительную рубашку. Это не поможет, увезу в далёкую глухомань, где до ближайшего населённого пункта будет пятьсот километров. – Ты не понимаешь! – закричала я в отчаянии. – Это невыносимо, когда твоей жизнью распоряжается кто-то другой, когда ты сама ничего не решаешь и вообще ничего не делаешь. Я с нуля, своими силами, построила своё дело, и теперь из-за этого всего могу его просто похерить, потому что простой в бизнесе – это смерть. В этот момент, к своему стыду, я разрыдалась и, не найдя иного утешения, уткнулась в грудь Кирилла. Он меня обнимал, гладил по голове и как мог, успокаивал: – Сашенька, зря ты так, на самом деле я всё понимаю. Вижу же, какая ты деятельная и как тебе сложно в четырёх стенах. Но так нужно. Когда успокоишься и всё взвесишь, обязательно согласишься со мной. А насчёт работы не переживай, я тебе помогу: и финансами, и клиентами, и рекламой, и людьми, если твои сотрудники разбегутся. Шмыгнув носом, отступила на шаг от Уланова, смахнула слёзы и внимательно посмотрела ему в глаза, пытаясь уловить хоть малейший признак лжи, но увидела лишь искреннюю тревогу и стремление защитить. Хотя, откуда мне знать, что тревога действительно искренняя? Может, Уланов просто мастерски притворяется. Раньше я была уверена, что хорошо разбираюсь в людях, но теперь сильно в этом сомневаюсь. Когда согласилась выйти замуж за Диму, была уверена, что он лучший парень на свете – честный, весёлый, добрый, внимательный… Однако Уланов утверждает обратное: по его словам, мой жених – абсолютно беспринципный тип, а к тому же мошенник и рейдер. Причём, когда Уланов говорит о Диме, кажется, как будто не врёт. Получается, для меня и Дима хороший, и Кирилл вроде как не обманывает. Но так не может быть. В ком-то из них я ошибаюсь. Знать бы ещё, в ком именно? – Саша, что-то ты совсем приуныла, – мягко произнёс Кирилл и попытался вернуть меня в свои объятия, как я отстранилась и не далась. – Не думаю, что разборки Власова затянутся на год или даже полгода. Скорее всего, всё разрешится гораздо раньше. Возможно, даже быстрее, чем закончится этот месяц. – Да? – с недоверием произнесла я. – Зачем ты тогда поднял этот вопрос? Не для того ли, чтобы заранее подготовить меня к тому, что я здесь проторчу дольше, чем мы договаривались изначально? – Нет, – уверенно возразил Уланов. – Прежде всего, я хотел, чтобы ты понимала, что происходит и какой подвергаешься опасности каждый раз, когда пытаешься сбежать. Также мне нужно было объяснить, что моя строгость по отношению к тебе продиктована не жестокостью, а желанием защитить. Саша, облегчи мне задачу, а заодно упрости себе жизнь в моём доме, пообещай, что впредь ты не будешь пытаться сбежать. – Забавно, – хмыкнула я. – «Пообещай» – потребовал человек, который минуту назад сам сказал, что не сдержит своё слово. – Саша! – произнёс Кирилл с нажимом и предупреждением в голосе. – Дай мне телефон, хочу проверить, есть ли в новостях информация о взрыве в больнице. Мне нужно подтверждение твоих слов. А то вдруг ты просто грамотно ездишь мне по ушам. Уланов бросил на меня недовольный взгляд, но всё же взял телефон, разблокировал его, открыл главную страницу браузера и отдал мне. – Ну что, убедилась? – спросил он спустя несколько минут. – Не совсем, – ответила я. – В новостях действительно пишут о взрыве, но, судя по тексту, его причиной стал несчастный случай. Чья-то халатность, не более того, и о пострадавших ни слова. На всех сайтах одно и то же – три одинаковых предложения, и описано так, словно не взрыв прогремел, а просто сосулька с крыши упала. – Ничего удивительного, – не смутился Кирилл. – В новостях официальная версия, причём лайтовая, чтобы народ не пугать. Ну так как, обещаешь не дурить или мне нужен слесарь, чтобы установить на окнах твоей комнаты решётки? – Я повторю то, что уже говорила, – сказала я, возвращая Уланову телефон. – Пока необходимо наблюдать за твоим лечением, то есть примерно неделю, я не собираюсь сбегать, а там посмотрим. Уланов только набрал в лёгкие воздух, с явным намерением возразить, как я поспешила добавить: – Чем тебя не устраивает договорённость сроком в неделю? Впереди ещё о-го-го сколько времени. Сам же говорил, Дима может разобраться с проблемами быстро, так что и договариваться на долгий срок смысла нет. Сейчас так, а дальше поживём – увидим. Уже три дня занимаюсь лечением Кирилла. Ну и вредный же достался мне пациент. Без постоянного контроля он даже не вспомнит, что нужно принять таблетки. Подозреваю, а точнее, уверена, такое его отношение к собственному выздоровлению связано не с забывчивостью или с небрежностью, а с желанием лишний раз подчеркнуть, что без моей опеки, вся его терапия пойдёт псу под хвост. Иначе говоря – это чистой воды манипуляция: «Если сбежишь – брошу лечиться, возникнут осложнения, помру, и ты будешь виновата». Зато с появлением новых обязанностей мне стало гораздо легче нести свой крест пленницы. Когда есть дело, время летит незаметно, плюс появляется приятное ощущение, что день прожит не зря. Также Уланов взял больничный, нет, он, конечно, работал, но только удалённо из дома и не полный день, а лишь до трёх часов, а после развлекал меня своей компанией. Удивительно, но я настолько изголодалась по общению, что мне нравилось проводить с ним время, даже если мы просто смотрели вместе какой-нибудь новый фильм в гостиной. Сегодня Уланов предложил научить меня игре в покер. Не раздумывая, согласилась. Хотя раньше никогда не играла, покер казался мне захватывающей, непредсказуемой и крайне азартной игрой. Дымная комната, виски, зелёный стол, треск напряжения и миллионные ставки – такие ассоциации вызывал у меня покер. Однако всего лишь десять минут объяснения правил быстро охладили мой пыл и свели интерес к нулю. Поэтому собрала карты, перетасовала колоду и заявила, что мы будем играть в «подкидного». После чего три раза подряд проиграла Кириллу, но сейчас, в четвёртой партии, я твёрдо намерена взять реванш. У меня на руках одни пики, они козыри, а шестёрку трефы и десятку черви я благополучно припрятала в рукаве. Да, я мухлюю, и что с того? Мы же не на деньги играем, и очень хочется оставить Кирилла в дураках хотя бы раз. Ход Уланова. Он по очереди кладёт всех четырёх дам, я их с лёгкостью бью, после чего забираю его оставшиеся карты и водружаю их ему на плечи. – А это твои погоны, новоиспечённый дурачок, – произношу я с лучезарной улыбкой. Кирилл сначала недовольно покосился на своё плечо, затем, прищурившись, с подозрением посмотрел на меня и заявил: – Александра, не морочь мне голову, у тебя должны быть ещё карты, причём одна шваль. – Понятия не имею, о чём ты говоришь. Умей проигрывать. – Какое «умей проигрывать»? Я автоматически считаю все вышедшие карты, и количество у меня не сходится. – Просчитался, бывает. А может, колода изначально была неполной. Уланов оглядел меня с ног до головы, потом внимательно изучил пространство на диване рядом со мной. В его глазах нет досады от проигрыша, напротив, там вовсю полыхает азарт, как бы доказать, что я жульничала. – Александра, будь добра, приподними свою ценную пятую точку, мне надо посмотреть, что под ней. Демонстративно закатила глаза, но просьбу выполнила. – Значит, ты спрятала карты куда-то в одежду, – заявил он, убедившись, что подо мной ничего нет. – Ага, ты меня ещё обыщи! Ведёшь себя, как будто проиграл последнюю дойную корову, – огрызнулась я, уже в какой-то степени сожалея, что решилась на обман. Никогда раньше не мухлевала и нечего было начинать. – Обыск – это отличная мысль, – объявил Уланов и, выразительно поиграв бровями, с предвкушением улыбнулся. – Не смей! – воскликнула я, выставив руку в предупреждающем жесте, и только собралась дать дёру, как он внезапно подался вперёд, повалил меня на диван, навалился сверху и начал ощупывать самым бессовестным способом. – Сама признаёшься, куда спрятала карты, или сделаешь мне подарок и позволишь самому отыскать? Я была готова выложить Кириллу не только куда засунула злополучную шестёрку с десяткой, но и сообщить ПИН-коды от всех карт, пароли от банковских приложений и предоставить ему доступ ко всем своим социальным сетям, но проблема заключалась в том, что я не могла произнести ни слова, потому как он не столько меня обыскивал, сколько щекотал, из-за чего изо рта вырывались лишь дикий хохот и хрюканье. Пальцы Уланова, словно электрические разряды будоражили нервные окончания, отчего я, отчаянно извиваясь под ним, практически ничего не соображала и даже не поняла, в какой момент он ослабил натиск, его руки стали двигаться медленнее и нежнее, а мой смех превратился в глубокие шумные вздохи. Кирилл приподнялся на локтях и посмотрел мне в глаза. Наступила полнейшая тишина, и, казалось, время остановилось. Забыв обо всём на свете, будто заворожённая, наблюдаю, как его лицо медленно приближается, а когда его губы коснулись моих, от блаженства прикрыла глаза. Боже мой, я сейчас утону в этой нежности, настолько поцелуй Кирилла ласковый, осторожный, неторопливый и почти невесомый. Это даже не поцелуй, а что-то гораздо большее – он будто признаётся мне в чувствах, но негромко и пафосно, а простыми земными словами и шёпотом на ухо. Вдруг всё меняется. Нежность уступает место напору, осторожность – страсти. Уланов становятся более требовательным, властным, а поцелуй дерзким и смелым. Кирилл теперь самый настоящий захватчик, который пришёл завоёвывать, подчинять и безраздельно владеть. Его руки обнимают меня всё крепче, притягивая ближе, лишая последних остатков воли и разума. Мир вокруг исчезает, остаётся только он: его вкус, его запах. Тело пронзает жар, колени слабеют. Впиваюсь пальцами в его плечи и с жадностью отвечаю на поцелуй. В голове всё окончательно смешалось, мысли спутались, остались только инстинкты – желание, страсть, неутолимый голод… Это взрыв, буря, вулкан чувств… И вот тут на меня падает момент просветления. Что я творю?! – Нет, – отворачиваюсь от мужчины и, упираясь ладонями в его грудь, отталкиваю от себя. – Это неправильно, у меня есть жених. К чести Кирилла, надо сказать, он сразу остановился, силой не держал даже долю секунды. – Власов тебе не жених, а ошибка, недоразумение, неверный выбор, – прорычал Уланов, поднимаясь с дивана. – Это твоё мнение, не моё, – ответила я, присаживаясь и поправляя волосы и одежду. – Ты его не любишь. Хотела возразить и сказать, что люблю, но поймала себя на мысли, что сама в этом до конца не уверена, значит, моё заявление прозвучит неубедительно, и просто огрызнулась: – А это не твоё дело. – Нет, моё! – рявкнул Кирилл. – Ты сейчас меня оттолкнула, потому что этому недоделанному что-то там обещала. Давай развяжем тебе руки, возьмешь телефон, позвонишь ему и скажешь, что между вами всё кончено. Вынуждена признать, отчасти Уланов прав: я не изменила жениху не из-за любви к нему, а из чувства долга и совести. Но Кирилл в любом случае не имеет права так говорить, потому как наверняка он не знает, и уж тем более я не позволю ему решать за меня. Ишь ты какой быстрый, позвони и скажи… – Дима – не ошибка. Ошибкой было то, что сейчас произошло на диване, – заявила я из чувства противоречия, а когда встала и направилась к лестнице, добавила. – Ещё одно плохое слово о Диме, и мы тебя на свадьбу не пригласим. – Ты выйдешь за него замуж только через мой труп, – крикнул Уланов мне вслед. – Ни за что тебя ему не отдам, и вообще никому. Да ты и сама не захочешь от меня уйти, тебе осталось только себе в этом признаться. Когда вернулась в комнату, хотелось рвать и метать. Я злилась на себя за то, что дала слабину, а ещё сильнее я была зла на Кирилла, потому как этот гад – прав. Диму я не люблю и, наверное, никогда не любила, а к Уланову меня тянет и ещё как. Только это бред. Ну какие между пленницей и похитителем могут быть чувства? Сама же говорила, это ненормально и обзывается каким-то там синдромом. И вот на тебе, пожалуйста, приплыли… Долго и с упоением выедала себе мозг десертной ложкой, ругала себя на чём стоит свет, Уланову, конечно, тоже досталось. Потом решила отправиться в ванную и сделать великий заплыв, дабы привести в порядок тело и дух. Но вместо великого заплыва приняла лишь быстрый душ, потому как на меня навалилась такая сонливость, что сознание отключалось буквально на ходу. Сил хватило лишь подсушить волосы полотенцем, расчесать их, натянуть пижаму, после чего я рухнула в постель. Утром проснулась от жутчайшей головной боли и ломоты во всём теле. Складывалось впечатление, как будто я вчера перемешала в трёхлитровой банке все сорта алкоголя и вылакала её до дна. Сморщившись, потёрла виски, глухо простонала, после чего сухость во рту заставила меня открыть глаза, чтобы проверить, стоит ли на тумбочке стакан и есть ли в нём вода. Резко подскочила, тумбочка возле кровати была, но не та, на окнах висели незнакомые шторы, и всю остальную обстановку я наблюдала впервые, а за стёклами окон виднелись многоэтажки… Где я проснулась?!