Глава 14

Жениха мои оправдания не впечатлили от слова совсем. Он продолжал напряжённо таращиться на мокрый пол отчего, как мне показалось, даже покраснел. – Дима, а в чём дело? – задалась я закономерным вопросом. – Ты смотришь на лужу, как будто это трагедия. Ну разлила я лекарство, а дальше то что? Ничего страшного или непоправимого не случилось. К тому же эту бурду всё равно было невозможно пить. Гадость-гадостноя, – добавила я с отвращением. – А ты точно нечаянно разлила? – спросил Дима, впившись в меня возмущённо-подозрительным взглядом. – Может, специально? Как же мне хотелось прокричать ему в лицо «Да, специально и ни капли об этом не сожалею», но неадекватная реакция жениха, казалось бы, на пустяковое происшествие, заставила меня не только подтвердить свою ложь, но на всякий случай ещё и якобы оскорбиться. – Дима, напомни мне, а то, кажется, я пропустила тот момент, когда успела потерять твоё доверие? – прошипела я и, надув обиженно губы, демонстративно отвернулась в сторону. Надеялась, что Дима тут же поймёт свою ошибку и повиниться, но вместо этого он взял стакан, поднёс его ближе, словно с расстояния не было видно, что пустой, тяжко вздохнул, молча опустился на корточки, вытер лужу и ушёл с грязной тряпкой в ванную, где пробыл пару минут. Зато вышел он оттуда в гораздо лучшем расположении духа. – Ладно, Малыш, не сердись. И я не буду. Разлила и разлила, с кем не бывает. А ты почему не ешь? Остынет же. – Аппетит пропал, – отозвалась я. – Со мной постоянно такое случается, когда на меня кричат без причины. – Саша, я на тебя не кричал, – не согласился жених. – Ртом – нет, зато глазами очень даже – да. Хоть на Диму принципиально не смотрю, но всё равно его вижу боковым зрением: он запустил обе руки в волосы и взъерошил их. Он всегда так делает, когда над чем-нибудь размышляет. – Саша, если я был груб, прости, не хотел, – наконец-то он созрел для извинений. – Если? – саркастически спросила я. – Хорошо-хорошо, я был груб, – Дима поднял руки в знак полной капитуляции. – Прости. А теперь, есть у тебя аппетит или нет, всё равно тебя покормлю. Первые три ложки бульона Дима действительно сам доставил мне в рот, после начала есть сама. Жених вроде как успокоился, моё самочувствие тоже поползло вверх, и я решила поднять тему взрыва в больнице, только не знала, как лучше к ней подступиться, чтобы, с одной стороны, всё выяснить, а с другой – Диму зря не обидеть. Ведь о взрыве и о проблемах жениха мне рассказал этот врун Уланов, чьё каждое слово теперь у меня под огромным сомнением. – Дим, а как у тебя дела на работе, всё хорошо? – издалека начала я. – Конечно, нет, – он усмехнулся. – В работе всё хорошо никогда не бывает. То тут косяк какой-нибудь вылезет, то там геморрой нарисуется. Но в общем и целом – не жалуюсь. А почему ты вдруг об этом спросила? – поинтересовался он и тут же с улыбкой сам ответил на свой вопрос. – Волнуешься, не ошиблась ли с выбором мужа? Ответственно заявляю, не ошиблась. Что-что, а зарабатывать я умею. – Я тоже умею, – напомнила я. – Поэтому размер кошелька будущего мужа волнует меня в двадцатую очередь. Ладно, я не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Уланов утверждал, что ты связался с опасными людьми, вернее, даже не связался, а подставил их. Поэтому они… ну хотят тебя убить. И что попытка даже была, они взорвали твою палату. Это правда? С лица жениха мгновенно слетела улыбка, он шумно сглотнул и посмотрел так, что у меня внутри всё похолодело. – Правильно ли я понимаю, ты у Уланова не была обделена ни общением, ни вниманием, да? – прорычал Дима, в его голосе отчётливо звучали ревность и недовольство. – Что ещё между вами происходило, помимо разговоров? – Да ты обалдел, что ли?! – возмутилась я, и чтобы избежать искушения плеснуть остатки бульона Диме в лицо, поспешила переставить тарелку с колен на прикроватную тумбочку. – Как у тебя только язык повернулся, такое сказать? Я что, сама напросилась в гости к Уланову? Нет. Это ты не поделил с ним «песочницу» и не уладил вовремя конфликт, а отдуваться пришлось мне. Всё, хватит с меня, – сдёрнув с себя одеяло, пусть с трудом, но встала с кровати. – Я уезжаю домой. Надоело выслушивать упрёки. То я, видите ли, корявая не то разлила, то бессовестная говорила не с тем человеком. Ты одолжишь мне какую-нибудь обувь с курткой и вызовешь такси? – Саша, подожди, – вскочив, выкрикнул Дима, теперь в его глазах читалась лишь растерянность и не следа от агрессии. – Малыш, прости меня, ради бога. Сам не понимаю, что несу. Зачем ты встала? – Дима мягко, но настойчиво попытался вернуть меня обратно в постель. – Отойди, – твёрдо произнесла я, отступая на шаг и убирая от себя его руки. – Ладно-ладно. Всё, не трогаю, но дай объяснить, что со мной происходит. Саша, я очень тебя люблю, и я ужасно ревнивый. Одна мысль, что ты провела несколько дней в доме скотины-Уланова, сводит с ума. – Вообще-то, я…, – только открыла рот, как Дима перебил. – Знаю, ты ни в чём не виновата, виноват я. И да, я злюсь, теряю контроль и веду себя по-дурацки, но у меня есть хоть слабое, но оправдание. Малыш, я не только чувствую, но и вижу, твоё отношение ко мне изменилось. Ты теперь смотришь на меня по-другому, реагируешь иначе, а когда начинаю говорить о свадьбе, стараешься сменить тему. – Может быть, причина в том, что вместо ответа на мой вопрос ты бросаешься обвинениями и скандалишь? – холодно отозвалась я, но слова Димы всё-таки возымели эффект, вызвав у меня угрызения совести. Ведь он прав, моё отношение к нему действительно изменилось, наверное, поэтому изменился и сам Дима. – Саша, я не знаю, что сказать по поводу взрыва, кроме как развести руками. Понятия не имею, зачем Уланову понадобилось сочинять эту дичь. Да, у меня были и есть определённые трудности с партнёрами, но всё в пределах разумного. Ничего из рода вон выходящего. Обычные деловые разногласия, не более. И моя смерть точно никому не нужна. По крайней мере, я об этом не в курсе. – Но взрыв был? – спросила я, хоть и знала ответ, но хотела проверить, насколько Дима со мной откровенен. – Да, но не в моей палате, а, кажется, в подвале или каком-то подсобном помещении. Точно сказать не могу. Сам не знаю. – А почему ты привёз меня сюда, а не в свою квартиру? В этот момент на лице Димы заиграла улыбка. – Теперь это моя квартира. Вернее, наша. Я специально купил её для нас. Моя холостяцкая берлога не подходила для семейной жизни. Одному там хватало места, но для меня, тебя и нашего малыша там будет тесновато. К тому же там нет двора, где ты могла бы гулять с коляской. Саша, ты же помнишь, мы договорились родить как минимум двоих детей, в идеале мальчика и девочку, или как получится, – напомнил Дима, подошёл ближе и взял мои руки в свои. – Малыш, я вижу твои сомнения, и, учитывая то, через что ты прошла, это нормально. Но прошу, не принимай никаких решений сейчас. Дай времени всё расставить по своим местам. Увидишь, пройдёт несколько дней, и всё наладится. Наши отношения вернутся в прежнее русло. Я со своей стороны обещаю… нет, не так, я клянусь, больше никогда не повышу на тебя голос и даже в мыслях не упрекну. Договорились? Ты дашь нам ещё один шанс? Всматриваясь в мужественное и невероятно красивое лицо Димы, я видела в нём столько нежности, любви и искренности, что невольно задумалась: а вдруг он прав? Я действительно пережила сильный стресс, вдруг из-за него в моей голове произошло временное помутнение? Что, если я сгоряча разорву отношения с Димой, а потом, когда голова встанет на место, горько пожалею об этом? До похищения, до встречи с Кириллом, до того, как он задурил мне мозг россказнями о женихе, Дима был для меня всем: идеальным парнем, мечтой, единственным человеком, с которым я хотела провести жизнь. Нет, я просто обязана дать нам шанс. Даже если ничего не получится, лучше жалеть о сделанном, чем о несделанном. – Никогда не повысишь на меня голос? – повторила я слова жениха с улыбкой. – Дим, ты же понимаешь, что дал невыполнимое обещание? Даже у самых любящих людей случается всякое: недовольство, ссоры и споры. И это нормально. Нельзя жить вместе и круглые сутки сдувать друг с друга пылинки и носить на руках. Зато вполне реально не обижать любимого человека, если быть с ним искренним. В следующий раз, если ты меня приревнуешь, не торопись бросаться оскорбительными предположениями. Просто скажи, что чувствуешь и объясни почему. Дима, глядя на меня, сначала прищурился, а затем широко и радостно улыбнулся, воодушевлённо спросив: – То есть, это да, я правильно понял? – Да. – Клянусь тебе, Малыш, ты не пожалеешь об этом, – Дима обнял меня так крепко, что затрещали кости. – И ещё кое-что, – прохрипела я, пытаясь вырваться из его объятий. – Больше никаких витаминов, я не буду их пить, и это моё последнее слово. Возможно, я слишком рано жду результатов, с тех пор как мы с Димой договорились дать нашим отношениям шанс, прошло всего четыре дня, но пока план жениха не работал. Ситуация к лучшему не менялась. Наоборот, мне кажется, она только усугублялась. Чувства к Диме у меня не проснулись, зато я всё яснее осознаю, что три месяца – слишком короткий срок, чтобы люди могли хорошо друг друга узнать. Поэтому ни я не знаю Диму, не он меня, и с решением пожениться мы явно поторопились. Знаю, любая женщина пищала бы от восторга, если бы её жених сюрпризом к свадьбе купил большую дорогую квартиру с мебелью и ремонтом. Я бы тоже обрадовалась, если бы моя работа не была напрямую связана с покупкой и ремонтом жилья. Я ведь на этом деле не одну собаку съела и знаю, что да как. Во-первых, Дима переплатил: за те деньги, что он выложил, можно было претендовать на более престижный район и более удобную планировку. Далее, ремонт: на первый взгляд всё выглядит хорошо, но я, как профессионал, вижу каждый дефект, каждую халтуру мастера. О стиле и говорить нечего – его просто нет. Впрочем, скорее всего, моё недовольство вызвано отсутствием любви к Диме, поэтому мне не нравятся ни его поступки, ни его приобретения. К слову о работе, я пыталась включиться в рабочий процесс, даже дважды ездила смотреть варианты квартир для дальнейшей перепродажи. Но ничего хорошего из этого не получилось. Просто походила, посмотрела и зря потратила время риелтора. Раньше, попадая даже в самую запущенную квартиру, у меня сразу рождались идеи, я моментально представляла, что и как можно переделать. Теперь же магия не работала. Большую часть времени за эти четыре дня я провела у окна, с кислой миной глядя на улицу. Увы и ах, но я грустила по Кириллу, человеку, который этого не заслуживает. Причём тосковала до такой степени, что мне было плохо не только морально, но и физически. В груди постоянно ныло и жгло, что аж хотелось разорвать кожу и выдрать из себя этот комок, который болит нестерпимо и бесконечно. Недаром говорят, любовь делает человека глухим и слепым, а в моём случае ещё бесхребетной. Кирилл говорил мне, что я выйду замуж за Диму только через его труп, но в итоге сам отдал меня жениху, как какую-то лишнюю и ненужную вещь. И даже не отдал, а продал. А я всё равно преданно думаю только о нём и раз за разом прокручиваю в памяти моменты, когда мы были вдвоём наедине. И самое отвратительно, позови Уланов меня сейчас, вопреки гордости и здравому смыслу я радостно к нему побегу.