Глава 6

Булат обошел стол и рывком поднял меня со стула, больно сжав предплечья. – А я ведь почти купился, – прошипел он мне в самое лицо. В его глазах снова полыхала та самая чернота, смешанная с презрением. – Твои слезы, твой «отец-учитель», твоя невинность… Ты великая актриса, Аминат. – Это подделка! – закричала я, пытаясь вырваться. Я не понимала, кому и зачем все это было нужно. Почему фотографию изменили и кто это сделал? Люди Булата, чтобы скрыть свою ошибку? Сам Касымов, чтобы убедить врага, что тот исполнил месть? Кому это было нужно? – Замолчи! – рявкнул он, встряхивая меня так, что зубы клацнули. Он швырнул меня обратно на стул. – Вот правда, – он указал на снимок. – Ты лгала мне, глядя в глаза. Рассчитывала, что папочка успеет прикрыть и вынудить меня тебя вернуть? – Все не так. Это действительно подделка. – Хватит! Он сказал этот так, что все приготовленные мною слова застряли в горле. А затем Булат повернулся к своему человеку и приказал. – Готовь машину. Мы не поедем в город. – А куда? – дрожащим голосом спросила я. Булат обернулся у самой двери. Его взгляд был тяжелым и беспощадным. – В мой охотничий домик, что выше в горах. Мы проведем там неделю. И к тому моменту, когда я верну тебя отцу, ты сама будешь умолять о смерти, потому что ни один честный человек больше никогда на тебя не посмотрит. – Мой никах… – прошептала я, чувствуя, как жизнь окончательно рушится. – Забудь об этом слове, – бросил он через плечо. – С сегодняшнего дня ты принадлежишь моей мести. Меня вывели из дома, как осужденную. Воздух после дождя был холодным и колючим, он проникал под тонкую ткань платья, заставляя кожу покрываться мурашками, но внутреннего холода было гораздо больше. Булат не смотрел на меня. Его пальцы, сжимавшие мой локоть, казались стальными кандалами. Он буквально зашвырнул меня на заднее сиденье черного внедорожника, дверца захлопнулась с глухим, окончательным звуком, отрезая путь назад. Он сам сел за руль. Завелся мотор, и машина мощно рванула с мест. Мы ехали молча. Дорога, размытая ливнями, петляла всё круче, уходя ввысь, в самое сердце гор. Колеса подминали под себя гравий, внедорожник подпрыгивал на ухабах, и каждый раз меня бросало из стороны в сторону, но я даже не пыталась ухватиться за поручни. Я смотрела в окно на проплывающие мимо серые скалы и обрывы. Там, внизу, осталась моя жизнь. Мама, которая наверняка выплакала все глаза. Отец, чье сердце могло не выдержать известия о моем похищении. И Джихад… Он никогда не простит. В нашем мире не важно, виновата ты или нет. Важно только то, что ты была с мужчиной. Наедине. – Посмотрите на меня, – прошептала я, не отрывая взгляда от окна. Мой голос был похож на шелест сухой листвы. Булат не шелохнулся. Его руки вцепились в руль так, что костяшки побелели. – Посмотрите и скажите: вы действительно верите этой бумажке больше, чем тому, что чувствовали ночью? – я повернула голову, глядя на его жесткий профиль. – Вы же сомневались. Вы чувствовали, что я не она. – Я чувствовал, что ты отличная лгунья, – отрезал он, не сводя глаз с опасного поворота. – Это не настоящее фото! – вскрикнула я, чувствуя, как внутри закипает истерика. – Меня подставили! – И кто же? – Я не знаю. Ваши люди, чтобы замести следы? Или отец Аминат, чтобы спасти дочь. Неужели вы не видите? Меня просто бросили здесь. Разве отец Аминат не стал бы искать дочь? Меня просто принесли в жертву! Булат резко ударил по тормозам. Машину занесло, и она остановилась у самого края пропасти. Он развернулся ко мне, и я отпрянула, увидев в его глазах такое концентрированное безумие, что стало трудно дышать. – Если он принес тебя в жертву, значит, так тому и быть, – прошипел он. – Для меня ты – инструмент. И если этот инструмент будет сломан в процессе – мне плевать. Он снова рванул с места. Пейзаж за окном становился всё более суровым. Деревья редели, уступая место голым камням и низким, тяжелым облакам, которые буквально лежали на вершинах. Воздух в салоне стал разреженным. Спустя час мы свернули на едва заметную тропу, заваленную ветками. Впереди, среди вековых деревьев, показался приземистый дом из дикого камня. Окна-бойницы, массивная дверь. Это место не было предназначено для отдыха. Это была крепость, подобная тюрьме для заточения. Машина остановилась. Булат вышел, обошел внедорожник и рывком открыл мою дверь. – Выходи. Я не шевелилась, глядя на этот дом с ужасом. Здесь не было его людей. Не было свидетелей. Только он, я и его ненависть, подпитанная фальшивым снимком. – Я никуда не пойду, – я вцепилась в сиденье. – Убейте меня прямо здесь. Это будет милосерднее, чем то, что вы задумали. – Умереть ты всегда успеешь, – Булат нагнулся, подхватил меня на руки и, несмотря на мои слабые удары в его грудь, понес к дому. – Сначала ты заплатишь за каждую слезу моей сестры. Он внес меня внутрь. В нос ударил запах пыли, сухих трав и холода. Внутри было темно, лишь свет из открытой двери выхватывал скудную обстановку: камин, широкий деревянный стол и лестницу, ведущую на второй этаж. Он поставил меня на пол и запер дверь на тяжелый засов. Скрежет железа прозвучал для меня как приговор. – Наверху одна спальня, – сказал он, снимая куртку и бросая её на стол. – Там тепло, я распорядился, чтобы камин подготовили. Иди туда. – Нет, – я стояла у двери, прижимаясь к ней спиной. Булат медленно пошел на меня. Он выглядел здесь, в этих диких горах, как первобытный хищник, вернувшийся в свое логово. – Аминат… – он произнес имя с какой-то извращенной нежностью. – Ты можешь сопротивляться. Можешь кричать – здесь на десять километров вокруг только волки. Но завтра в это время ты сама приползешь ко мне за теплом. Потому что в этом доме я – твой единственный шанс дожить до утра. Он протянул руку и коснулся пряди моих волос, его пальцы слегка сжали их, вынуждая меня поднять голову. Я зажмурилась, чувствуя, как первая слеза катится по щеке.