Глава 7

Он оставил меня и поднялся наверх. В ту самую единственно отапливаемую спальню. Я сглотнула и села в кресло, правда решительность остаться здесь и замерзнуть от холода рассеивалась с каждой минутой, когда ледяной воздух пробирался под одежду. Я поднялась с кресла и стала ходить по комнате, проклиная Булата. Он не оставил мне выбора. Или пойти наверх, открыть дверь и зайти к нему в спальню, позволив ему взять себя или… остаться здесь. Чем больше проходило времени, тем отчетливее я понимала, что он не спустится сам. Не знаю, что именно сделал отец Аминат, как повлиял на смерть сестры Булата, но его яростная месть не оставляла сомнений. Холод забирался под кожу острыми иглами. Я пыталась согреться, растирая плечи ладонями, но пальцы уже почти не слушались, превратившись в льдышки. Темнота в гостиной сгустилась, превращая очертания мебели в уродливые тени. Каждый выдох вырывался из груди белым облачком пара. Булат не спустится. Он ясно дал это понять. Его месть была не только в похищении, но и в этом медленном, методичном издевательстве. Он ждал моего поражения. Ждал, когда гордость Аминат сломается под натиском первобытного холода. «Если я замерзну здесь, он так и не узнает правды, – простучало в голове вместе с чечеткой зубов. – Я умру для него как Аминат. Как лживая дочь его врага. А настоящая Аминат будет жить своей прекрасной жизнью». Эта мысль обожгла меня сильнее мороза. Нет. Я не имела права сдаваться. Я должна была выжить. Ради отца, который боролся за жизнь в больнице. Ради мамы и Малики. Я должна была дожить до того дня, когда смогу плюнуть в лицо этому человеку и увидеть в его глазах осознание того, что он сотворил с невинной девушкой. Шатаясь на окоченевших ногах, я подошла к лестнице. Каждая ступень отзывалась стоном старого дерева. Наверху, из-под двери спальни, выбивалась тонкая полоска оранжевого света. Оттуда тянуло блаженным, почти нереальным теплом. Я толкнула дверь. Она открылась бесшумно. В комнате было жарко. Камин ревел, пожирая дрова, отбрасывая на стены пляшущие тени. Булат сидел в кресле у огня, закинув ногу на ногу. В его руке был стакан с чем-то темным, а взгляд был прикован к пламени. Он даже не обернулся, когда я вошла, но я знала, что слышал каждый мой шаг. – Решилась, – констатировал он холодным, лишенным эмоций голосом. Я молчала, прислонившись к дверному косяку. Тепло начало кусать кожу, вызывая болезненное покалывание в пальцах. – Я пришла, потому что не хочу умирать из-за чужих грехов, – выдавила я из себя, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы можете считать меня кем угодно, Булат. Но я выживу. И я посмотрю вам в глаза, когда правда вскроется. Он медленно повернул голову. Блики огня подчеркнули его резкие скулы и глубокую тень в глазах. Он окинул меня взглядом с ног до головы – бледную, дрожащую, но с несломленным упрямством в глазах. – Твоя самоуверенность почти восхищает, – он поставил стакан на столик и поднялся. – Но здесь нет места для твоих манипуляций. В этой комнате есть только одна кровать. И если ты хочешь тепла – ты будешь делить ее со мной. Я невольно сжала кулаки. Он остановился в шаге от меня. От него исходил жар и запах крепкого табака. – Снимай платье, – скомандовал он. Я сглотнула. Предательские пальцы не слушались. У меня перехватило дыхание, но я все-таки потянулась полы вверх. – Там, в шкафу, есть мужская рубашка. Надень её. Я стояла в оцепенении, глядя на него. Он не двигался, ожидая моего подчинения. Его взгляд был тяжелым, давящим. В нем не было страсти – только ледяной расчет и какая-то мучительная, затаенная глубже злость. Я прошла к шкафу, чувствуя на спине его жгучий взгляд. Достала плотную черную рубашку. Мои руки дрожали так сильно, что я едва не выронила её. – Отвернитесь, – попросила я, едва слышно. Булат усмехнулся, но, на мое удивление, отошел обратно к камину и встал к окну спиной ко мне. Я быстро, давясь стыдом, скинула платье. Холод мгновенно лизнул кожу, но я тут же нырнула в огромную рубашку. Она пахла им – тем самым горьким, пугающим ароматом, который теперь навсегда будет ассоциироваться у меня с этим пленом. Рубашка доходила мне почти до колен, скрывая всё тело, но я всё равно чувствовала себя обнаженной. – Я всё, – прошептала я. Булат обернулся. Его глаза потемнели, когда он увидел меня в своей одежде. На мгновение его маска безразличия дрогнула, челюсти сжались. Он медленно подошел к кровати и откинул тяжелое покрывало. – Ложись, – он указал на дальний край у стены. Я забралась под одеяло, прижавшись к самой стене, стараясь занять как можно меньше места. Сердце колотилось так, что казалось, его слышно во всем доме. Булат лег рядом. Я чувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Он не пытался коснуться меня, не пытался придвинуться ближе, но само его присутствие действовало сильнее любого физического воздействия. Между нами была пропасть из ненависти и лжи, но в то же время – пугающая, противоестественная близость двух людей, запертых в ловушке. – Ра… расскажите мне о вашей сестре. Хорошо, что он уже погасил последнюю лампу, и я не могла видеть его лица, потому что его тяжелый вздох и болезненный выдох говорили только об одном – я не имела права спрашивать.