Глава 8

В комнате повисла тишина, нарушаемая только треском поленьев. Мне показалось, что я переступила черту, и сейчас он либо вышвырнет меня обратно в холод, либо заставит замолчать силой. Прошло несколько минут, прежде чем он заговорил. Его голос звучал глухо, будто он выталкивал слова из самой глубины души, преодолевая сопротивление. – Она была младшей сестрой. Моим солнцем, – начал он, и в его интонации я впервые услышала не сталь, а незажившую, кровоточащую рану. – Она была такой же наивной, какой ты сейчас притворяешься. Верила в любовь, в благородство… Пока не встретила Касымова. Твоего отца. Я хотела возразить, вскрикнуть, что мой папа – простой учитель, но Булат продолжал, не давая мне вставить ни слова: – Он был старше, опытнее. Он заставил её влюбиться. Обещал жениться, клялся в вечной верности. А на самом деле ему нужны были подписи на документах нашей семейной фирмы. Он использовал её как ключ к сейфу. А когда получил всё – контракты, землю, активы – он просто выбросил её. Не просто бросил, Аминат… Он выставил её на посмешище. Рассказал всем, что она сама вешалась на него, что она… доступная. Он замолчал, и я почувствовала, как кровать вздрогнула от того, насколько сильно он сжал кулаки. – В нашем кругу позор смывается только кровью. Но Лейла не выдержала. Она не пришла ко мне, не попросила защиты. Она просто… не проснулась однажды утром. Оставила записку, в которой просила прощения за то, что очернила наше имя. – Это не мог быть мой отец, – прошептала я, и слезы снова обожгли глаза. – Мой папа никогда не занимался бизнесом. – Хватит! – Булат резко повернулся на бок, нависая надо мной в темноте. – У меня есть факты. Есть то фото. Ты – его продолжение. Его самая дорогая ценность. И через тебя он почувствует ту же боль, что чувствовал я, когда моей сестры не стало. Он был так близко, что я видела лихорадочный блеск его глаз. Ненависть в нем боролась с чем-то другим – с тем животным притяжением, которое возникло между нами вопреки всему. – Вы наказываете не ту… – я потянулась рукой к его лицу, сама не зная зачем. – Посмотрите на меня. Посмотрите внимательно. Разве я похожа на дочь монстра? Мои пальцы коснулись его щеки – колючей от щетины, горячей. Булат замер. Его дыхание сбилось. Секунду он казался поверженным, его защита дала трещину. Но затем он перехватил мою ладонь и с силой прижал её к подушке. – Ты пахнешь как искушение, – прорычал он. – И в этом твоя главная сила. На этот раз он не отодвинулся. Вместо этого он прильнул к моим губам в жестком, требовательном поцелуе. В нем не было нежности – только ярость, горечь и отчаянная попытка заглушить собственную боль. Я пыталась сопротивляться, но его близость, его запах и эта страшная история, которую он только что рассказал, выбили у меня почву из-под ног. Я вдруг почувствовала к нему жалость. Безумную, неуместную жалость к человеку, который превратил свою жизнь в алтарь для мести. И я перестала толкать его в грудь. Мои руки бессильно опали, а потом, ведомые каким-то странным порывом, обхватили его за шею. Булат вздрогнул. Его поцелуй изменился – стал медленнее, глубже, почти мучительным. Он отпустил мои запястья, и его руки начали исследовать мое тело через тонкую ткань его же рубашки. Он целовал меня настойчиво и яростно. Разорвал рубашку, потянув полы в сторону и… на этом все резко закончилось. Вместо того, чтобы довести дело до конца, Булат резко поднялся на ноги и встал с кровати. Рубашка, разорванная его руками, соскользнула с моих плеч, оставляя меня беззащитной перед его обжигающим взглядом. Но он больше не смотрел на меня с вожделением. В его глазах застыло ледяное презрение – к себе или ко мне, я не знала. – Не так, – прохрипел он, отворачиваясь к камину. – Я не стану уподобляться твоему отцу. Месть не должна быть такой… дешевой. Он схватил свой пиджак со стула и, не оборачиваясь, бросил его мне на кровать. – Укройся. И спи. Завтра мы уезжаем. Я осталась лежать, сжимая в руках тяжелую ткань, всё еще пахнущую его парфюмом. Моё тело дрожало от пережитого шока, а в голове пульсировала одна-единственная мысль: «Он не тронул меня». Но радости от этого не было. Было лишь гнетущее предчувствие того, что худшее еще впереди. Остаток ночи я не сомкнула глаз, а утро встретило нас серым туманом, окутавшим горные вершины. Мы собрались быстро и молча. Булат даже не смотрел в мою сторону, когда указывал на дверь. Когда внедорожник тронулся с места, спускаясь по разбитой дороге вниз, к цивилизации, я решилась заговорить. – Вы везете меня домой? – мой голос был едва слышен. – Вы всё-таки поверили мне? Булат крепче сжал руль. Его профиль был словно высечен из того же холодного камня, что и горы вокруг. – Я везу тебя обратно, – отрезал он. – Но не потому, что поверил. А потому, что мне больше не нужно держать тебя в этой клетке. Твоя клетка теперь будет повсюду. Я нахмурилась, не понимая смысла его слов. – О чем вы? Я… объясню все отцу и… Раздался его резкий, лающий смех. Он на мгновение повернул ко мне голову, и его взгляд был полон жестокой иронии. – Объяснишь? Ты провела несколько ночей в доме постороннего мужчины. В горах. Наедине. Ты действительно думаешь, что в твоем мире кому-то есть дело до того, «тронул» я тебя или нет? Холодный ком подкатил к горлу. Я открыла рот, чтобы возразить, но слова застряли в груди. – Даже если принесешь справки от врачей – для них ты уже испорчена, – продолжал он, и каждое его слово жалило, как удар плети. – Слухи уже пошли. Мои люди позаботились о том, чтобы твое исчезновение не осталось незамеченным. В глазах твоего «чистого» общества ты – падшая женщина. – Вы… вы специально это сделали, – прошептала я, чувствуя, как мир вокруг окончательно рассыпается в прах. – Это и есть настоящая месть, – Булат нажал на газ, и машина прибавила скорость. – Лишить человека будущего, не проливая ни капли крови. Твой отец будет гореть от стыда каждый раз, когда выйдет на улицу. Я закрыла лицо руками. Слезы бессилия потекли по пальцам. Это было гораздо страшнее смерти. Он не убил меня, он сделал мою жизнь невыносимой. – Ни одна живая душа не поверит в твою чистоту, – добавил он ледяным тоном, когда впереди показались первые городские постройки. – Ты можешь быть невинна телом, но твоя репутация мертва. И это клеймо ты будешь носить до конца своих дней. – За что? – всхлипнула я. Булат резко затормозил у окраины города. Он повернулся ко мне, и на мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на сожаление, но оно тут же скрылось за маской безразличия. – Выходи. Мои люди довезут тебя до твоего переулка. Я вышла из машины на ватных ногах. Холодный городской ветер тут же пробрал до костей. Я обернулась, глядя на него через опущенное стекло. – Вы – чудовище, Булат Каримович. Мой отец ни в чем не виноват, и я тоже. Вы разрушили жизнь невиновного человека ради призрака своей сестры. Он ничего не ответил. Внедорожник рванул с места, обдав меня облаком выхлопных газов. Я стояла на обочине, глядя ему вслед, и знала, что он прав. Я возвращалась домой, но дома у меня больше не было. Впереди меня ждала лишь пустота и клеймо, которое смыть было невозможно.