Глава 10

Дом встретил меня звенящей тишиной. На калитке всё еще висели остатки праздничных лент – их начали вешать еще до того, как я исчезла. Теперь они выглядели как выцветшие бинты на старой ране. Я зашла во двор. Сердце колотилось где-то в горле. В окнах горел свет, хотя было еще совсем рано. Родственников, которые должны были собраться на мой никах, не было. Дверь дома распахнулась. Мама выбежала на крыльцо, пошатываясь. Её лицо превратилось в серую маску, глаза завалились, но когда она увидела меня, она вскрикнула так, что у меня внутри всё перевернулось. – Живая! – она скатилась по ступеням, едва не упав. – О боже, Сафия! Доченька! Живая! Она вцепилась в меня, ощупывая лицо, плечи, руки, словно не веря, что я не призрак. Она плакала, смеялась и снова плакала, прижимая меня к себе. – Где ты была? Мы все морги обзвонили… Папа был в реанимации и ничего не знает, мы сказали, ты у подруги за городом… Сафия, что случилось? Где ты была три дня?! Я стояла, не в силах обнять её в ответ. Мои руки словно задеревенели. – Меня украли, мама, – прошептала я, глядя на пустую веранду. – Прямо с улицы. Мужчины в черном… – О боже… – мама отстранилась, и в её глазах, кроме облегчения, я увидела первый проблеск того самого липкого, ледяного страха, который Булат обещал мне. – Кто они? – Они перепутали меня с… Аминат, – я старалась говорить твердо, но голос дрожал. – Они держали меня в доме, в горах… Мама резко замолчала. Её руки, только что гладившие меня, медленно опустились. Слово в нашем городке все это имело только один смысл, если речь шла о молодой девушке и чужих мужчинах. – В горах? – переспросила она шепотом. – Три дня? Сафия… ты была там одна? С ними? – Мама, со мной ничего не случилось! Он… он не тронул меня, клянусь! Я сделала шаг к дверям, надеясь зайти в дом, скрыться от этого допроса, но мама не шелохнулась. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. – Сафия… – её голос стал надтреснутым. Мама закрыла лицо руками и опустилась на ступеньку. – Вчера пришел отец жениха, – глухо произнесла она. – Они забрали подарки. Сказали, что Джихаду прислали какую-то фотографию… Машину, в которую тебя посадили. Сказали, что честный человек не будет ждать три дня ту, что уехала с похитителем по доброй воле. Я никому не верила, считала, что с тобой что-то случилось но… даже полиция не захотела тебя искать. – По доброй воле?! – возмутилась я. – Меня схватили и посадили в машину, разве они не видели? – Никто ничего не видел, Сафия! Есть фотография, но нет свидетеля, сделавшего ее, – мама подняла на меня взгляд глаз, полных слез. – Три дня тишины. Джихад отказался от тебя. Я посмотрела на пустой дом. Три дня. Всего три дня понадобилось, чтобы вся моя жизнь, всё моё доброе имя превратилось в пепел. Никто не ждал меня, чтобы защитить. Никто не верил в чудо. Мой жених, который клялся в любви, просто забрал свои дары и вычеркнул меня из жизни, стоило слуху коснуться его ушей. Булат был прав. Его месть была безупречной. Он не убил меня, он уничтожил мир вокруг меня. – Папе не говори, – мама вдруг схватила меня за руку, и в её хватке была мольба. – Пока не говори. Сердце не выдержит. Скажем… – Мама, все и так всё знают, – я горько усмехнулась. – Ты сама сказала – подарки забрали. Весь квартал видел, как я вошла сейчас в эти ворота сейчас. О чем ты хочешь лгать? Я зашла в свою комнату. На кровати сиротливо лежало моё свадебное платье в чехле. Я подошла и резким движением сорвала его, швырнув в угол. Оно больше мне было не нужно. Я мало что понимала… Все говорили о моем позоре, но как же относительно Аминат? Ведь Булат и его люди распускали слухи о ней, а не обо мне. Правда вскрылась к вечеру того же дня. Я сидела в своей комнате, уставившись в стену, когда дверь тихо скрипнула. Вошла Ясмина, наша с Аминат лучшая подруга с университета. Она зачем-то оглянулась, хотя здесь, в моей комнате, ее вряд ли бы кто-то мог увидеть. А вот на улице… на улице вполне могли и, скорее всего, даже видели. – Сафия… – прошептала она, присаживаясь на край кровати. – Я должна тебе показать. Все в университете это пересылают друг другу. И соседи тоже… Она протянула мне гаджет. На экране был открыт профиль Аминат. Я листала публикации, и с каждой новой фотографией внутри меня всё отмирало. «Сладкий побег в Дубай», – гласила подпись под фото, сделанным три дня назад. На снимке Аминат, сияющая и безупречно одетая, позировала на фоне лазурного побережья. «Ужин с видом на Бурдж-Халифа», – следующее фото, выложенное позавчера. «Шопинг-терапия», – вчерашнее. Она улетела. Аминат улетела за границу в тот самый день, когда мы закончили проект. Видимо, сразу же после того, как я вышла из ее дома. Она выкладывала сторис каждый час, фиксируя каждый свой шаг под ярким солнцем Эмиратов. – Что произошло, милая? Такие слухи ходят о тебе. И Аминат вплели, но я… не понимаю ничего. При чем тут она, если… Подруга замолчала, а мне вдруг стало так обидно. Потому что неожиданно стало ясно, как все устроено в этом мире. Те, у кого есть деньги, могут бесследно и безнаказанно творить все, что душа пожелает. А такие, как я… получают за других без права объясниться. Я не знала, что сказать подруге. Как объяснить, что я и моя совесть на самом деле была чиста. Мой отец лежал в больнице, не способный сказать свое слово и оправдать меня или… отвергнуть. Да, такая вероятность тоже была. Я одновременно и ждала и боялась возвращения отца. Я закрыла глаза, чувствуя, как по венам разливается яд. Вот почему никто не поверил. Вот почему даже полиция пожала плечами. Для всего города картина была предельно ясна: богатая наследница Касымова отдыхает на курорте под присмотром отца, а скромная Сафия Ибрагимова… просто села в машину к богатому мужчине и исчезла на три дня. В глазах людей это не было похищением «не той». Это стало моим личным выбором. Моим падением. – Они говорят… – Малика запнулась, – они говорят, что ты специально это подстроила. Что ты завидовала Аминат и те слухи пустила про нее, чтобы о тебе никто не поверил. И еще… кто-то говорит, что ты просто… гулящая. Но я не верю никому, конечно, – поспешно добавила она. Горький, истерический смех вырвался из моего горла. Булат хотел уничтожить Аминат. Он хотел опозорить её, лишить её будущего. Но Аминат была защищена своим золотым щитом, своим алиби в соцсетях и статусом, который не позволял людям даже помыслить о ней дурно. А я? У меня не было ни щита, ни алиби. Я была идеальной жертвой. Пустотой, которую легко заполнить любыми слухами. Удивительно даже, как вовремя Аминат открыла свои соцсети. И как за те два дня, пока я дрожала от страха, она набирала просмотры и подписчиков, которых у нее прежде не было. – Мама знает про эти фото? – спросила я, возвращая телефон подруге. – Знает, – Ясмин отвела взгляд. – Поэтому она и плачет. Она не может доказать, что тебя украли, потому что все смеются ей в лицо. Говорят: «Ваша дочь просто неудачно попыталась прыгнуть выше головы». Я встала и подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки. Аминат там, в теплых краях, даже не подозревает, что её жизнь продолжается в лучах славы, пока я гнию заживо здесь, в четырех стенах своего позора. Булат Каримович… Он хотел мести? Он её получил. Но не ту, о которой мечтал. Он не тронул Аминат. Он разрушил жизнь той, чье имя даже не знал. И самое страшное – он, вероятно, до сих пор думает, что нанес удар Касымову.