21 Леся

Я злюсь на себя. По-хорошему — просто должна выкинуть это из головы. Забудь ты этот чёртов звонок, Леся. Может, это просто сотрудница. Может, сестра. Какое тебе дело?

Но нет. Оно сидит внутри, как заноза, зудит, покалывает. Я чувствую, как внутри растёт что-то противное, непривычное, тяжелое. Ревность. Я даже сначала не узнаю это чувство. Просто тяжесть где-то под сердцем, раздражение, потом — вспышка злости. Сама на себя злюсь: да кто я ему, чтобы ревновать? Какая разница, кто ему звонит? У него, возможно, полгорода таких «Наташ». И если я вдруг вообразила себе что-то большее — это только моя проблема.

Слишком легко мне спутать заботу и страсть с другими чувствами. Принимала же я еще недавно одержимость за любовь.

Я отмахиваюсь. Пытаюсь. Но ревность не уходит.

Иронично: как только я начинаю сомневаться — он появляется. На пороге кухни, взгляд цепкий, изучающий. Я отворачиваюсь, но он подходит ближе, его пальцы чуть касаются моей талии, как бы невзначай. Слишком просто. Слишком быстро забывает, как был холоден утром.

— Ты вся на нервах, — замечает он, и я вздрагиваю.

— Просто… устала, — нагло вру, удерживая прямой взгляд.

Он будто что-то чувствует. Его взгляд соскальзывает с моего лица и цепляется за кого-то позади. Я оборачиваюсь — один из садовников, молодой парень, смотрит в нашу сторону. Он улыбается, ничего особенного, просто мимолётный взгляд. Но Данияр каменеет.

— Кто это? — спрашивает резко, хотя прекрасно знает.

— Новый помощник в саду. Вчера только вышел.

— Он слишком широко улыбается.

— Что?

— На тебя. — Его голос становится ниже, опаснее. — Слишком широко. Может, исправить это?

Это… ревность? Он, Данияр, может ревновать меня?

Осознание одновременно радует и пугает. Ведь изначально так все и начиналось у нас с Андреем. Было приятно, что он считает меня настолько привлекательной, желанной другими мужчинами. Но потом он первый раз поднял на меня руку…

Данияр резко притягивает меня к себе. Его пальцы обхватывают мою талию, прижимают вплотную. Я чувствую его дыхание у самого уха.

— Ты будешь моей, Леся, — тихо, почти рычанием. — Я не собираюсь делить тебя ни с кем. Ни взглядов, ни улыбок.

— Дан, ты пугаешь меня.

— Пальцем тебя не трону. Слово даю.

Он разворачивается, тянет меня за собой — прямо наверх, в спальню. Всё происходит слишком быстро, я даже не успеваю ничего сказать. Его шаги резкие, движения — властные, порывистые. Он резко открывает дверь, и уже в следующую секунду его руки на мне. Губы жадно врываются в поцелуй, пальцы срывают одежду, и я не сопротивляюсь. Не могу.

Он целует меня так, как будто хочет стереть с меня каждый чужой взгляд. Как будто ярость внутри него выливается в прикосновениях. Он почти груб, на грани, но я сама горю от этого. Я не узнаю себя — отзываюсь на каждое движение тела, на каждую вспышку желания в его жестах. Он хватает меня за бедра, прижимает к себе, и я чувствую его желание — мощное, нетерпеливое, дикое. Набухшая головка адски пульсирует, передавая эти вибрации напрямую мне. Мы падаем на постель, и он словно срывает с меня остатки контроля.

— Хочу тебя, Дан…

Его ладони жгут мою кожу, его движения резкие, требовательные, и при этом безумно чувственные. Он прикусывает мою шею, грудь, и я вскрикиваю, но не от боли — от нарастающего наслаждения. Ужасно мокрая уже, настолько, что кажется, подо мной лужица образовалась. Его голос — низкий, охрипший:

— Ты моя. Запомни это. Моя.

Он входит в меня резко, властно, и я выгибаюсь под ним, теряя остатки здравого смысла. Сильно сжимаю его внутренними мышцами, чтобы почувствовать каждый миллиметр его совершенного орудия. Он двигается быстро, рвано, будто в каждом толчке пытается доказать, что я принадлежу ему. Я цепляюсь за его плечи, чувствую, как всё внутри дрожит, как волна за волной накрывает меня это безумие. Он смотрит в глаза — прямо, пронзительно, и повторяет снова:

— Моя. Только моя.

Мы сливаемся в одном ритме, на грани одержимости, на грани боли и экстаза. Он держит меня крепко, почти яростно, и я только сильнее тону в этом ощущении — принадлежать, быть нужной, быть желанной. Когда я кончаю, это похоже на взрыв — тёплый, яркий, всёобъемлющий. А он не отпускает, накрывает меня своим телом, своей силой, своей тенью.

Когда всё заканчивается, я лежу, обессиленная, растрёпанная, с прерывистым дыханием. Он тоже дышит тяжело, прижимая меня к себе. И в этом моменте, коротком, почти незаметном — он гладит мои волосы. Аккуратно, медленно. Почти нежно.

Я замираю. Боюсь дышать. Этот жест… слишком другой. Он словно не его, принадлежит кому-то другому, кто не стесняется проявлять свои чувства. Но стоит мне только попытаться его прочувствовать — он уже отстраняется, поднимается с кровати, натягивает рубашку.

— Нужно съездить. Вернусь не поздно, — бросает он, уже выходя из спальни.

Я остаюсь, сражаясь с пульсирующими эмоциями внутри. И снова — холод. Он был близко. Так близко. И снова отдалился.

Я встаю, натягиваю халат, выхожу на лестничную площадку — и в этот момент слышу его голос. Он где-то внизу, говорит по телефону. Тихо, но я различаю слова.

— Не лезь к ней. Она под моей защитой. Я сказал — не приближайся.

Я цепенею.

Кто он? С кем он говорит?

И почему эта «защита» звучит как угроза. Или приговор.