22 Леся

Я хожу по комнате, как загнанное животное. В груди всё дрожит, будто земля под ногами расходится. Я не могу больше молчать. Не могу делать вид, что мне хватает его мимолётной ласки, за которой снова следует холодное отчуждение.

Сколько ещё я так продержусь? Он может быть тёплым, заботливым… а потом будто всё исчезает. Эта недосказанность. А я мечусь между надеждой и страхом. Я жду слов, которых, возможно, он никогда не скажет. Жду поступков, на которые он не решится. Мне всё чаще кажется, что я теряю саму себя. Что растворяюсь в его настроениях, как в зыбком тумане, где нет ни опоры, ни выхода.

Но может, проблема во мне? Может, я слишком быстро поверила, привязалась, растворилась в нём? Я и сама не понимаю, что со мной происходит. Это ненормально — так зависеть от человека, который держит дистанцию. Это нездорово. Я не хочу быть просто удобной женщиной на его условиях. Я хочу быть женщиной, которую любят. Не терпят. Не используют. Не зовут к себе только когда есть настроение.

Он появляется в дверях, всё такой же невозмутимый. Да Боже, ну как можно быть таким ураганом и таким айсбергом одновременно? От этих эмоциональных качелей чувствую, скоро окончательно превращусь в истеричку. Настолько расшатана моя психика. На тоненькой ниточке все повисло. И эта ниточка вот-вот порвётся.

— Мы поговорим? — спрашиваю, стараясь убрать противные звенящие нотки из голоса. — Или я опять должна читать тебя между строк?

Он смотрит на меня с прищуром.

— Что ты хочешь услышать?

— Что я не просто тело в твоей постели! — срываюсь. — Что я не вещь, которой можно пользоваться, когда вздумается! Мне надоело гадать, в какой момент ты приголубишь, а в какой оттолкнешь, Данияр! Изначально ты взял меня на работу. Давай сохраним рабочие отношения? Что скажешь?

Он застывает. Его взгляд становится тёмным, словно тучи сгущаются в глазах. Он идёт ко мне, медленно, шаг за шагом, и я вжимаюсь в спинку кресла.

— Игрушка? — его голос низкий, опасный. — Ты думаешь, я так с игрушками обращаюсь? Ты думаешь, если бы ты была просто постельной грелкой — я терпел бы твои загоны, твои страхи, твою несносную эмоциональность?

Я распахиваю глаза.

— Спасибо, — говорю горько. — Очень приятно слышать, какой ты видишь меня.

— Не переворачивай. Ты знала, с кем связалась. Я никогда не обещал тебе ни сказок, ни кольца на палец.

— Да плевать мне на кольца! — выкрикиваю. — Мне нужна ясность! Честность! Элементарное уважение! А не это… когда ты утром холоден, вечером горяч, а в остальное время между нами тишина, в которой я с ума схожу.

Он резко разворачивается, проходит к двери.

— Прекрати драму, Леся.

— Трус! — бросаю ему вдогонку. — Ты боишься признать, что тебе не всё равно!

Он замирает, но не оборачивается. Только сжимает кулаки.

— Лучше бы тебе собрать свои вещи, — бросает он и уходит, хлопнув дверью так, что стены дрожат.

Я остаюсь одна. Сердце рвётся на части, но я не плачу. Пока нет. Хватаю чемодан, начинаю суетливо собирать вещи, но руки трясутся, и всё падает, путается. Я сажусь на кровать, прижав ладони к лицу. Я не могу. Не могу уйти. Что-то внутри меня держит, сжимает, не отпускает. Как будто я уже часть этого дома. Этого мужчины. Даже несмотря на боль, обиду, непонимание. Что-то сильно цепляет меня в нем, как будто между нами невидимая нить, которую не разорвать.

Быстро, скажете вы. И будете правы. Замужем еще? Конечно. Все понимаю. Но разве чувства приходят по расписанию? Разве можно приказывать сердцу, кого любить, а кого забыть?

Я убираю в стирку рубашку, которую он случайно оставил в спальне. Пахнет им — табак, его парфюм, его кожа. Сжимая ткань, я словно ощущаю его рядом. И это убивает. Я ловлю себя на том, что глажу ткань пальцами, как будто касаюсь его. И от этого жжет пальцы сильнее, чем от любого унижения.

Ночь опускается на дом, а я так и сижу, не двигаясь. Тени за окнами сгущаются, словно отражая моё внутреннее состояние. Я почти не дышу, вслушиваясь в тишину, будто от неё зависит моя дальнейшая судьба. Каждый звук, каждое шорох — будто эхом отражается в моём сердце. Я не знаю, чего жду: примирения, прощения или окончательного разрыва. Может, и того, и другого одновременно.

В какой-то момент слышу, как щёлкает дверь. Он вернулся. Я напрягаюсь всем телом, будто от этого зависит — рассыплюсь ли я на части. На секунду хочу спрятаться, не попадаться ему на глаза, сделать вид, что сплю или ушла. Но нет.

Я встаю, выхожу в коридор. Он проходит мимо молча. Холодный, отстранённый. Но глаза… глаза не врут. В них — буря. Сдерживаемая, глухая. Он на грани какого-то важного решения. И я не спрашиваю. Просто смотрю ему вслед, когда он скрывается в своей комнате.

И всё же, на мгновение, он замедляет шаг. Его рука едва поднимается — будто хочет коснуться меня. Но он сдерживается. Сжимает пальцы в кулак и идёт дальше, не оглядываясь. Но этого было достаточно. Я вижу: он борется. С собой. Со мной. С чем-то внутри, что пугает его самого. Что делает его уязвимым, и он не знает, как с этим быть.

Я не выдерживаю. Слёзы всё же катятся по щекам. Я выхожу на улицу, чтобы подышать, успокоиться. Холодный воздух хлёстко обдаёт кожу, но не отрезвляет — внутри всё пылает. Я стою, вглядываясь в темноту, как будто надеюсь найти в ней ответы.

И тут я его вижу мужчину. У машины, стоящей напротив. Он курит, капюшон накинут, лицо частично скрыто, но… Сердце проваливается в пятки.

Это… невозможно. Но я узнаю эти очертания. Эту фигуру. Это может быть только Андрей.

Неужели он уже нашёл меня? Или я брежу?