29 Леся

Я держу коробку в руках и чувствую, как дрожат пальцы. Белая картонка кажется слишком лёгкой, но внутри — ответ, который может перевернуть мою жизнь. Сердце грохочет в ушах. Ладони влажные, пот стекает по спине. Я хочу вдохнуть поглубже, но воздух словно застревает в горле. Разрываю упаковку. Достаю тест.

Всё просто. Нужно только…

Руки плохо слушаются. Я чувствую, как напрягается живот от волнения. Делаю всё по инструкции, закрываю глаза, прокручивая в голове, что будет дальше.

Поднимаюсь с унитаза и кладу тест на раковину. Нужно подождать две минуты. Всего две.

Но каждая секунда кажется вечностью. В ванной слишком тихо, только моё дыхание — прерывистое, поверхностное вырывается из груди рваными толчками. Я заставляю себя не смотреть, но взгляд всё равно соскальзывает туда. Ещё рано. Ещё…

Я сглатываю.

Две полоски.

Сердце срывается с места, будто пытается вырваться из груди. Руки холодеют. Пальцы цепенеют, и я машинально тру их друг о друга. Я моргаю, надеясь, что ошиблась, что сейчас полоски исчезнут. Но они остаются. Чёткие, резкие, как приговор.

Дыхание сбивается, грудь сжимается так, что невозможно вдохнуть. Прижимаю руку к сердцу, надеясь унять его бешеный ритм. Голова кружится.

Беременна.

Я хватаю телефон, лихорадочно листаю календарь. Когда? Как? Дни мелькают перед глазами, путаются, сбиваются в одну кашу.

Я зажимаю рот ладонью. Ещё хуже. Ещё страшнее. Я не знаю, кто отец.

Меня накрывает дрожь. В висках гудит. Если это Андрей… Нет. Только не это. Господи, только не это.

Я не замечаю, как ноги подкашиваются, как падаю на колени перед унитазом. Меня выворачивает. Желудок сводит судорогой, но внутри пусто.

Я не хочу этого ребёнка, если он… его.

Мир сжимается в маленькую точку. Мысли скачут, но все возвращаются к одному — как сказать Дану? Как он отреагирует?

Если он решит, что не хочет этого? Что не хочет нас?

Слёзы жгут глаза. Я просто сижу, сжавшись в комок, обхватив себя за плечи.

Я не знаю, сколько времени проходит. В какой-то момент я заставляю себя подняться. Мир качается, ноги не держат, я цепляюсь за раковину.

Нужно сказать.

В голове всплывают воспоминания. Андрей всегда хотел ребёнка. Вначале мне удавалось его убедить, что не время — у нас нет денег, мы живём в съёмной квартире, надо подождать. Но чем дальше, тем настойчивее он становился. Он больше не слушал мои доводы, не спрашивал моего мнения.

Он следил за моим циклом. Запрещал пользоваться противозачаточными таблетками. «Не сейчас, достаточно того, что я вынимаю вовремя», — говорил он, обнимая слишком крепко. А потом перестал предохраняться совсем, даже не скрывая этого. «Ты же моя жена, у нас должна быть семья».

А я боялась. До дрожи, до озноба, до удушающей паники. Боялась, что с ребёнком он окончательно свяжет меня по рукам и ногам, что уже никогда не позволит уйти. Что мои попытки вырваться станут бессмысленными, что я перестану быть даже собой — превращусь в тень, в дополнение к его жизни. Я боялась увидеть в зеркале женщину, которая больше не принадлежит себе. Боялась, что моё «нет» он окончательно перестанет слышать.

Я выясняю, что Дан будет дома только через несколько часов. Мысли путаются, накатывают волнами, то утихая, то снова сжимая грудь холодной тревогой. Ноги подкашиваются, и я едва добираюсь до кровати. Сажусь на край, медленно скидываю тапочки. Ложусь и кладу руку на низ живота в инстинктивном жесте. Зажмуриваюсь, и перед глазами вспыхивают образы: две полоски, лицо Данияра, его холодный взгляд, в котором сейчас не разобрать эмоций.

Грудь сжимается, дыхание становится рваным. А если он не захочет меня такую? Если скажет, что ему не нужен этот ребёнок? Или того хуже — если спросит, чей он? Меня начинает трясти от этой мысли, но усталость накрывает сильнее. Голова тяжелеет, веки опускаются сами собой.

Когда утром просыпаюсь, обнаруживаю, что Дана в постели уже нет. Судя по смятому одеялу, он все же спал дома. Поэтому, несмотря на накатывающую волнами панику, я иду на его поиски.

Данияр сидит в кабинете, листает документы. Спокоен, сосредоточен. Я замираю в дверях, не решаясь заговорить.

Надо, Леся, нельзя тянуть…

— Что-то случилось? — не поднимая головы, спрашивает он.

Я сжимаю пальцы в кулаки.

— Я… беременна.

Он не двигается. Несколько секунд просто молчит, затем медленно поднимает пронзительный взгляд.

— Знаю.

Я ошарашенно смотрю на него.

— Что?

— Видел коробку от теста.

Он знал. И не сказал ни слова. Молча ждал, когда признаюсь ему сама.

— И что ты… думаешь?

— Чей ребёнок? — спрашивает он спокойно.

Я едва не задыхаюсь. Боже, так страшно признаться.

— Я не знаю, — мой голос ломается. — Может быть… может быть, отец Андрей.

Он молчит. Просто смотрит. Я ожидаю чего угодно — презрения, отвращения, злости.

Но ничего этого нет.

— Мы можем сделать тест, — говорит он ровно. — Если хочешь.

Я не хочу. Я не могу. Если это ребёнок Андрея…

— Дан… — мой голос срывается, я обхватываю себя руками. — Если ребёнок Андрея… я не могу остаться здесь. Я не хочу.

Он откидывается на спинку кресла, наблюдает за мной. В глазах нет холода. Там боль. Там страх, который я могу понять.

— Если хочешь — уходи. Я тебя не держу.

Мир рушится. Я смотрю на него, не веря в эти слова.

Он не держит меня? Не будет жалеть, если уйду? Не скажет, что я нужна ему?

Я открываю рот, но слова застревают в горле.

А он просто сидит. Смотрит. Ждёт.

И я не знаю, что страшнее: уйти — или остаться.