6 Леся

Как только врачи сочли, что больше никакой опасности для моего здоровья нет, меня выписали. Честно говоря, сидеть в четырёх стенах так долго было непросто. Андрей не разрешал мне выходить из дома без него, объясняя это тем, что если со мной что-то случится, он даже не будет знать, где меня искать. Конечно, я понимаю его беспокойство, поэтому не стала спорить. Всё равно это бессмысленно.

Но теперь я наконец могу вернуться к работе. Я скучала по девочкам, по привычному ритму, даже по этой кассе с её бесконечными чеками и мелочью, что вечно липнет к пальцам. Пусть работа не самая престижная, но она мне нравится. Здесь хотя бы есть с кем поговорить. Света часто жалуется на мужа-алкаша, который то неделями лежит пластом, то вдруг начинает буянить. Валентина Ивановна, наша старшая смены, постоянно рассказывает про свою дочь и внука-аутиста, которому требуется много времени и внимания. Она разрывается между работой и семьёй, постоянно выматывается, но никогда не жалуется. Да и у других коллег хватает своих проблем. Жизнь у всех не сахар, так что, когда я осторожно упоминаю о каких-то трудностях, никто не смотрит на меня с осуждением. У всех свои беды, не хуже и не лучше других живу.

Я дохожу до магазина чуть раньше начала смены. Внутри всё, как обычно: стеклянные двери, железные стеллажи с товаром, запах выпечки, который первым встречает посетителей. Внутри теплее, чем снаружи, и приятно пахнет свежим хлебом. Я подхожу к кассовой зоне, где Света уже проверяет наличность и заполняет журнал учёта. Завидев меня, она тут же улыбается:

— О, гляньте, кто к нам вернулся! Лесь, как там твой больничный? Отлежалась?

Я усмехаюсь, перекидываю сумку с плеча на плечо и смущённо качаю головой:

— Думала, с ума сойду в четырёх стенах.

Света понимающе кивает и закрывает журнал, затем вытаскивает из-под кассы стопку чековой ленты.

— Давай, переодевайся, потом расскажешь. Терминалы с вечера капризничают, надо бы их перезагрузить.

Я иду в подсобку, переодеваюсь в униформу — тёмные брюки, светло-зелёную рубашку с логотипом магазина. Закалываю волосы в пучок, цепляю бейдж и возвращаюсь в зал. Валентина Ивановна мельком бросает на меня взгляд, кивает.

— Леся, привет. Рада, что ты снова в строю. Сегодня народу будет полно, день зарплаты на заводе, так что ты вовремя.

Я улыбаюсь, встаю за кассу и включаю терминал. Покупатели идут один за другим, кто-то вежлив, кто-то нет. Кто-то бурчит про цены, кто-то спешит и нервно постукивает пальцами по ленте, пока я пробиваю товар. Работа как работа.

В конце смены я чувствую лёгкую усталость, но всё равно радует, что я снова здесь. Пусть всего на смену, но это глоток свободы.

Очередной покупатель — высокий мужчина с лёгкой щетиной и самоуверенной улыбкой. Он делает вид, что внимательно изучает стойку с шоколадками, а затем кладёт на ленту пару батончиков и бутылку воды.

— Девушка, а вы всегда так красиво улыбаетесь клиентам? Или это мне сегодня так повезло?

Я внутренне напрягаюсь, но сохраняю вежливую улыбку.

— Просто работа такая, — спокойно отвечаю, пробивая товар.

— Тогда мне определённо стоит приходить сюда чаще, — он улыбается шире, протягивает купюру. — А если я предложу вам кофе после смены?

Я уже собираюсь вежливо отказать, но тут чувствую, как кто-то подходит сзади. Взгляд холодит затылок. Я не успеваю повернуться, а мужской голос уже звучит позади:

— Не стоит. Моя жена кофе не пьёт.

Я вздрагиваю. Андрей стоит в двух шагах, глаза сверкают опасным огнём. Челюсть сжата так сильно, что я буквально слышу, как зубы скрипят от напряжения. Покупатель удивлённо поднимает брови, смотрит сначала на меня, потом на него.

— Оу, простите, не знал, — он берёт свои покупки и быстро уходит, бросив мне чуть виноватую улыбку.

Я чувствую, как Андрей подходит ближе, кладёт руку на мою талию, но в этом жесте нет ни капли нежности. Это не прикосновение мужа, а предупреждение собственника. Его пальцы сжимают меня чуть сильнее, словно подчёркивая, кому я принадлежу. Я напряжённо глотаю воздух, а он, не убирая руки, тихо произносит:

— После смены мы поговорим.

Я киваю, ощущая, как холодеют пальцы. Я знаю, что разговор будет не просто неприятным — он уже вынес вердикт.

Когда я заканчиваю работу и выхожу из магазина, Андрей уже ждёт меня у машины, скрестив руки на груди. Его взгляд тяжёлый, оценивающий, губы сжаты в тонкую линию. Он молчит, пока я не оказываюсь рядом, затем открывает дверь и сухо бросает:

— Садись.

Всю дорогу домой он молчит, сжимая руль так крепко, что костяшки белеют. В салоне давящая тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками с улицы. Я опускаю взгляд, теребя подол платья.

Когда мы подъезжаем к дому, он наконец говорит голосом, по ощущениям более холодным, чем льды Арктики:

— Я устал от этого цирка, Лесь. Ты там как на витрине сидишь, а они крутятся вокруг, как мухи. Сколько можно? Я не собираюсь смотреть, как кто-то к тебе подкатывает. Ты уволишься.

Я сжимаю пальцы рук на коленях. Возражать бесполезно. Но работа — это единственное место, где я могу хоть немного дышать. Мне страшно, что он отнимет у меня и это.

— Андрей, но…

— Никаких но. Ты уволишься. Я не повторяю дважды. Поняла?

Я молча киваю, чувствуя, как ком встаёт в горле. Он забирает у меня последнюю ниточку, связывающую меня с миром. Но спорить бесполезно. Всё бесполезно.