Глава 17

– Василисаааа! – крик Игоря сотрясает все вокруг, словно на дворе гроза, хотя ярко светит солнце. Сердце подпрыгивает к горлу, ведь когда этот чудо-майор Громов использует свои легкие на полную мощность, жди беды! Или чуда… Кто его знает, этого соседа. Бросаю недопитый чай (идеальный же был, зараза!), и несусь к его теплице, как угорелая. В прошлый раз он так орал, когда нашел на участке старые говяжьи кости, закопанные уличными собаками. Захожу в теплицу и вижу аиста, того самого, что сидел неподвижно в углу на протяжении нескольких недель. Только теперь под ним не яйцо, а маленький, смешной комок перьев, похожий на пушистый помпончик. – Смотри, Вася! Вылупился! – выдыхает Громов, в его голосе слышится что-то такое… мягкое, нежное, совсем несвойственное бравому майору. Он смотрит на птенчика с умилением, от которого у меня внутри все переворачивается. – Это наш с тобой ребёночек, – добавляет он, и я понимаю, что он не шутит. В его глазах плещется что-то такое… новое. Но реальность напоминает, что завтра он уезжает. Отпуск закончился, и сказке под названием "озорное лето с майором Громовым" пора заканчиваться. Грустно. Очень. В животе скручивается противный узелок. Мысль о расставании загоняет в депрессию. – Василиса, а поехали со мной? – неожиданно предлагает Игорь. – Куда с тобой? – В город! Я к тебе прикипел, Вась. Как банный лист к сраке! Не могу я без тебя, понимаешь? Ну, не могу! Мое сердце делает кульбит, сальто мортале и еще пару акробатических трюков, о которых я даже не подозревала. В город! Звучит как волшебное заклинание, как пропуск в новую жизнь, где нет места огороду и одиноким вечерам с книжкой. В животе вместо противного комка распускается целый букет бабочек, которые начинают неистово махать крыльями, устраивая настоящий ураган. Смотрю на Громова. Серьезный, обычно сдержанный, а сейчас, как мальчишка, ждет моего ответа. И в глазах, этих омутах, плещется такая надежда, что отказать просто невозможно. Да и не хочется! Какое там отказать, когда я готова прыгать до потолка и визжать от восторга! – Я подумаю, ладно? Все-таки такой серьезный шаг… А сама уже мчусь вещи собирать… *** Утро на рынке бьет в глаза пестрой толпой и криками торговцев. Я выбираю колбасу для бутербродов в дорогу, когда вдруг слышу тихое: – Василиса… Оборачиваюсь и вижу Лену. Ее глаза красные и мокрые, в уголках затаилась какая-то бесконечная тоска. Она выглядит измученной, какой-то сломленной. Совсем не та Лена, которую я знала раньше, уверенную и полную жизни. – Лен, что-то с мамой? – сердце ухает вниз. – Нет, с мужем. Я поймала его… с потаскухой очередной, – шепчет Лена, и слезы струятся по ее щекам. – Вчера днем… прямо в машине трахал ее. Я стояла и смотрела, как двигается его голая задница, и бьются ее пятки об стекло, и умирала в очередной раз. Она всхлипывает, пытаясь держать себя в руках. – Он любил тебя, а я… Я думала, что смогу его удержать, заставить полюбить. Обманом женила на себе. Думала, что так будет лучше. А он как узнал, что никакого ребенка не будет, так гулять начал. Любовницы ему прямо домой звонят. Представляешь? Василиса, я больше так не могу. Буду разводиться с ним. Она смотрит мне в глаза, и в этом взгляде столько отчаяния, что мне становится не по себе. – Лен, ну ты… держись. Гулящий он, что с ним сделаешь? – Прости меня, Василиса, – шепчет она. – Прости за то, что разбила вашу пару. Влезла. Кому это счастье принесло? Все мы трое несчастны. Вздыхаю. Да, Лена сломала мою жизнь тогда. Но я не держу зла. У меня есть Игорь, моя любовь, моя жизнь. Я счастлива. А Лена… Лена расплачивается за свои ошибки. – Я прощаю тебя, Лен, – говорю я спокойно. – Давно уже простила. Все хорошо. Она смотрит на меня с удивлением, словно не ожидала такого ответа. – Спасибо, – тихо произносит она. Киваю. Больше нечего сказать. – Я уезжаю в город, – говорю с улыбкой. – Удачи тебе, Лена. Искренне желаю тебе счастья. – И я тебе счастья желаю. Ты с ним, с Громовым? – Всё-то ты знаешь. Да, он позвал поехать с ним. Говорит, что без ума от меня. – Правильно, езжай. Я бы тоже уехала, да мать не бросишь же, – вздыхает. – Ну ладно. Пока? – Прощай, Василис. Будешь в наших краях – заходи. – Маме привет. Поворачиваюсь и ухожу, оставляя грустную Лену стоять посреди рыночной толпы. Иду вперед, навстречу своему будущему, сжимая в руках палку колбасы и веру в то, что счастье обязательно найдет каждого, кто его ищет искренне. – Вай-вай, не угрожай мне колбасой, – ожидающий меня Громов поднимает обе ладони вверх, изображая капитуляцию. – Даже не думала, – фыркаю, закидывая покупку в сумку. – Это так, вдруг ты передумаешь везти меня в город. Чтобы не пришлось голодать в этой глуши. – Голодать тебе больше не придется, родная. – Я еще помидоры купила. Розовые. – Хозяюшка моя. Садимся в машину и едем домой. Вещи собраны, стоят в чемоданах на пороге. И мои, и его. Грустно немного. Осень на носу. Даже ночи холодными уже стали. Листья на деревьях уже тронуты желтизной, предвещая скорый приход осени. Вдруг видим прогуливающихся в обнимку Григория Палыча и Зину. Тычу майора в бок: – Смотри! Твои уроки не прошли даром. Она наконец-то ответила ему взаимностью. И он бросил пить! Чудеса. Громов самодовольно усмехается. Парочка машет нам рукой, а потом Гриша демонстративно целует свою пассию. Так умилительно… Гриша обещал присматривать за нашими домами и аистом. А мы обещали вернуться по осени. Гриша отделяется от Зины и подходит к машине. – Ну что, друзья мои, счастливого пути! Будем ждать вас, как соловей лета! – говорит он трезво, крепко пожимая руку Громову. – Вась, ну скажи какое-нибудь модное словечко на прощание? – Слово, хм… – призадумываюсь. – Григорий Палыч, вы Масик. Это самая позитивная характеристика для мужчины. Вы заботливый, дарите своей девушке подарки, помогаете по хозяйству. Вы молодец. – Слыхала, Зинк?! – кричит на всю улицу Палыч. – Я – Масик! – гордо выпячивает грудь. – Эй, а я кто? – возмущенно тянет Громов. – А ты Масик в кубе и мой любимый мужчина в квадрате, – запечатлеваю на его губах звонкий поцелуй.