Глава 7

По приезде домой я сразу возвращаю младенца Иисуса обратно в ясли. Ужин проходит в напряженном молчании, Сьюзан не разговаривает со мной и мамой, потому что мы не посвятили ее в план, а после они с Элвисом уходят в кино, не позвав никого с собой.

Кайден поднимается в комнату, а папа захватывает власть над телевизором, по его словам, он «заслужил посмотреть хоккей, потому что не воровал младенца Иисуса». Я уверена, теперь он будет приводить этот аргумент постоянно.

Собрав со стола тарелки с остатками яблочного пирога, я иду на кухню, где мама моет посуду. Встав рядом, я беру полотенце и принимаюсь протирать стопку чистых тарелок от капель воды.

– Прости меня, Беверли. – Голос мамы тонет в шуме воды и звоне посуды. – Я растерялась, когда все вскрылось.

– Все в порядке, мам, – выдавливаю я единственное, что приходит в голову.

– Нет, не в порядке. В ратуше против тебя ополчился весь Мидлтаун, и я встала в один ряд с ними, вместо того чтобы защитить свою дочь и во всем сознаться.

Я заторможенно киваю, потому что совсем не ожидала услышать такое от мамы.

– В моменте я представила, как встаю и во всем сознаюсь, но потом подумала, что в таком случае нам придется продавать дом и переезжать отсюда, потому что я не вынесу такого позора. Местные жители этого не забудут. И это… Мне нет оправдания, Беви, прости меня.

Вся злость и негодование, что копились во мне на протяжении вечера, мгновенно испаряются. Да, моя мама обожает контроль, страдает гиперопекой, вечно делает замечания, раздает советы, в которых я не нуждаюсь, и навязывает свое мнение. Но она моя мама, и я люблю ее. Я могу по пальцам одной руки пересчитать моменты, когда она признавала, что была неправа, и извинялась, это явление слишком редкое, как снег в июле.

– Спасибо, что извинилась. – Отложив полотенце и тарелку, я протягиваю руки и обнимаю маму. От нее, как и в детстве, пахнет выпечкой и порошком.

– Никому не говори, что я умею извиняться, – шепчет она, заставляя меня рассмеяться.

Я поднимаюсь в комнату. Увидев меня, Кайден откидывает телефон и приподнимается, прислоняясь спиной к изголовью кровати.

– У меня для тебя две новости, Бев, хорошая и плохая. С какой начать?

Не уверена, что готова к плохим новостям. Пожав плечами, я сажусь на кровать, а затем откидываюсь на подушки. Глядя в потолок, барабаню пальцами по животу и раздумываю, какую новость хочу услышать первой. Если Кай сейчас скажет, что ему придется уехать, я пойму его, но не знаю, как справлюсь в оставшиеся дни.

К тому же у меня для Кайдена Маккея тоже есть новость. Плохая. Я никак не могу выбросить из головы ощущение его теплых губ на своих. Надеюсь, что завтра эти навязчивые мысли исчезнут.

– Начни с плохой.

– Помнишь стерву, которая сказала, что у тебя триста шестнадцать подписчиков?

– Да, это Ронда, – фыркаю я. – Она обозлилась на всех после того, как в старших классах ее бросил парень, соврав, что они не могут быть вместе, потому что он теперь иудей. Ронда тогда проревела целый месяц.

– Теперь у тебя двести восемьдесят шесть подписчиков. Скорее всего, отписались соседи или друзья родителей. Твоя блогерская карьера катится вниз.

Усмехнувшись, я сжимаю переносицу.

– А хорошая новость? Ты знаешь, как накрутить аудиторию?

– Я спросил у Сьюзан имя Ронды и написал ей в соцсетях. Пригласил на свидание.

Поджав пальцы на ногах, я на миг замираю, а затем приподнимаюсь на локтях.

– Это худшая новость, Кайден!

– Она с радостью согласилась, и тогда я написал, что тоже блогер и это пранк, ведь я слишком сильно люблю свою девушку.

– Это… Это жестоко и ужасно.

– Я никогда не говорил, что я добрый человек. Санта давно вычеркнул меня из списка хороших ребят.

Я обессиленно роняю голову на подушку.

– Мама извинилась, представляешь?

– И есть за что.

Прикусив губу, я молча соглашаюсь. Скажи я об этом папе или Сьюзан, эта новость произвела бы настоящий фурор, но Кайден рос в другой семейной атмосфере, ему не понять.

– Эй. – Перевернувшись на бок, Кай приподнимается на локте и склоняется надо мной. – Прогуляемся? Покажешь мне Мидлтаун?

– Тут нечего смотреть, самая главная достопримечательность – городская площадь.

– Мне не нужны достопримечательности, хочу увидеть важные для тебя места. Ты здесь выросла.

– Тебе правда интересно или ты пытаешься отвлечь меня после тяжелого дня?

– Мне правда интересно. – Намотав на указательный палец прядь моих волос, Кайден легонько дергает, а затем касается ею кончика моего носа, отчего становится щекотно. – Я соскучился по тебе.

– Мы тут двадцать четыре часа в сутки вместе.

– Здесь ты другая, напряжена и почти не смеешься, я тебя не узнаю. Верни мне мою подругу, – он снова дергает прядь, – живо.

Боюсь, даже после отъезда из Мидлтауна эта самая подруга может не вернуться, потому что я опускаю взгляд на губы Кайдена и тут же ругаю себя за это.

– Прости, что-то совсем нет настроения.

Кайден резко поднимается, а в следующую секунду переворачивает меня на живот и удерживает мои запястья за спиной.

– Беверли Кларк, на правах фальшивого полицейского я арестовываю вас за кражу младенца Иисуса.

Взвизгнув в смехе, я пытаюсь выбраться, но Кай держит крепко.

– Сейчас я зачитаю вам Правило Миранды[4]. Вы имеете право хранить молчание. Все, что вы скажете, может и будет использовано против вас в суде. Вы имеете право на присутствие адвоката во время допроса. Если у вас нет средств на адвоката, государство предоставит вам услуги Элвиса Рианны Лопеса. А еще вы можете не ехать в участок и сразу отправиться на исправительные работы, где будете показывать мне этот скучный городишко. Понимаете ли вы услышанное?

– Кайден!

– Офицер Кайден, – поправляет он, крепче прижимая меня к кровати. – Как же тебе повезло, что наручники остались дома.

– Да, офицер Кайден, – смеюсь я. – Я согласна на исправительные работы.

– Так-то лучше. – Отпустив мои руки, Кайден мимолетно похлопывает меня по заднице.

Ладно, теперь мне точно нужно на прохладный воздух.

* * *

Мы прогуливаемся по Гринвуд-лэйн, где я рассказываю сплетни про соседей, которые услышала от мамы. Следом проходим мимо магазинов и кафе, и я указываю на витрину салона, в котором семилетней мне поправляли стрижку, после того как я решила поиграть в салон красоты и отстригла себе жуткую челку. Рассказываю, что на месте прачечной раньше был зал игровых автоматов, в котором я часто прогуливала уроки и спускала все карманные деньги.

После того как мы заходим в кафе, где я выпиваю горячий глинтвейн, мое настроение окончательно поднимается. Даже рождественская музыка не действует на нервы.

Под хлопьями падающего снега мы неспешно возвращаемся на Гринвуд-лэйн, дома и лужайки пестрят огнями гирлянд, все светится и мигает, будто мы на Таймс-сквер.

– Так, значит, в детстве тебя называли дирижаблем? – внезапно вспоминает Кайден.

Я демонстративно закатываю глаза:

– Не будем об этом. А у тебя было какое-нибудь ужасное прозвище в школе?

– Да, меня называли плаксой.

– Серьезно? Почему?

– После того как одна толстая девочка украла с нашего вертепа младенца Иисуса. Я проревел несколько дней подряд.

– Ты ведь только что это придумал, – смеюсь я.

Я толкаю Кайдена в бок, он делает то же самое в ответ. Я поскальзываюсь и, потеряв равновесие, заваливаюсь на заснеженную лужайку соседского дома.

Рассмеявшись, я переворачиваюсь на спину. Вместо того чтобы помочь подняться, Кай ложится рядом.

В свете фонаря падающие хлопья снега кажутся до невозможности большими и воздушными. Я открываю рот и ловлю одну из снежинок. Повернув голову, я встречаюсь взглядом с глазами Кая, на фоне белого снега они кажутся какими-то неестественно синими.

– Сделаем снежных ангелов? – предлагает он.

– Ни за что.

Сбоку доносится приглушенный топот и детский смех. Пятеро мальчишек подбегают к дому Крэйгов, один из них взбегает на крыльцо и срывает с двери еловый венок.

– Челлендж «Гринч»! – кричит другой мальчишка, глядя в камеру телефона, и они быстро убегают.

Приподнявшись, я посылаю Каю растерянный взгляд:

– Так ты не выдумал этот челлендж?

– Выдумал. – Сев, Кайден кивает на другую группу детей, которые подбегают к дому Пэришей и уносят сверток с рождественского вертепа.

Только не это. Кажется, по просьбе мэра Бойла родители провели беседу со своими детьми, и тем очень понравилась идея.

– Челлендж «Гринч»!

– Эй! – кричу я детям, поспешно поднимаясь. – Верните младенца Иисуса! Кайден, все ведь снова подумают на меня. Черт!

Рухнув обратно в снег, Кай прикрывает лицо согнутой в локте рукой и беззвучно смеется.