Глава 6

Люси Пэриш загубила выступление церковного хора, но люди все равно отдали победу им из уважения к церкви, из-за чего у мамы испортилось настроение.

Плохой день она исправляет порцией какао и просмотром «Гринча» с Джимом Керри. И все обязаны делать это вместе с ней.

«Потому что в семейные праздники принято все делать вместе».

Папа, не допив какао, засыпает прямо в кресле, мама жарит маршмеллоу на шпажках у камина, Сьюзи и Элвис сидят на диване в обнимку, рядом с ними Кайден, а я, устроившись на широком подоконнике среди мягких подушек, то и дело посматриваю в окно в жутком ожидании, когда Пэриши заметят пропажу. Чем больше времени проходит с кражи младенца Иисуса, тем ужаснее я себя чувствую.

Примерно через полчаса жители выйдут на улицу, пройдут вдоль всех домов по Гринвуд-лэйн, а затем направятся к ратуше, где пройдет голосование за самый красивый дом.

– Поверить не могу, мы выступили лучше! – возмущается мама в десятый раз за последний час. – Я бы поняла, если бы церковный хор участвовал в обычном составе, но с ними была Люси, она звучала ужасно!

Пока Сьюзан охотно соглашается, Кайден берет кружку и, встав с дивана, направляется ко мне.

– Ты к нему даже не притронулась. – Присев рядом, он протягивает мне какао.

– Спасибо, – бормочу я и обхватываю пальцами полуостывшую кружку, в которой плавают маршмеллоу в форме снеговиков.

Кайден легонько толкает мое колено своим, призывая посмотреть на него. Я нехотя поднимаю взгляд, в его голубых глазах отражаются огни ели, а из-за приглушенного света его лицо выглядит слегка зловеще, несмотря на приподнятый уголок губ.

– Винишь себя за то, что сделала? – едва слышно спрашивает он.

Глянув в сторону дивана, я убеждаюсь, что нас не подслушивают.

– Больше виню себя за то, с какой пьянящей легкостью согласилась после пары добрых слов. Это… Так не должно быть. Сейчас будто отрезвела и понимаю, что со мной это срабатывает каждый раз. Так не со всеми, – добавляю я шепотом, – только в случае с мамой.

– И это очевидно, учитывая ваши отношения. Ты пытаешься угодить. Но… – Раскрыв рот, Кайден собирается что-то сказать, но в итоге качает головой.

– Что? – Заинтересовавшись, я подталкиваю его локтем. – Что ты хотел сказать?

– Раз уж она вечно делает тебе замечания и все равно недовольна, как бы ты ни старалась, не думаешь, что можно бросить попытки подстроиться и просто быть самой собой? Может, тогда нахождение дома не будет тебе в тягость?

– Уже пробовала, сделала то, что хотела – уехала в Балтимор и выбрала специальность, с которой родители не согласны.

Кайден цокает:

– Нет, Бев, ты сбежала и продолжаешь это делать.

Об этом я не думала. Кайден озвучил простую, но очевидную вещь: я сбежала. С детства я сбегала от собственного мнения, своих интересов, от себя самой, а когда стала задыхаться в маминых желаниях, то с радостью уехала из дома. Но я не остановилась на этом, я продолжаю врать о своей работе и личной жизни, бегу от настоящей себя, чтобы не выслушивать мамины охи и вздохи.

– Эй, голубки! – отвлекает нас Сьюзан. – Вы под омелой.

Я поднимаю голову и вижу над подоконником веточку омелы. Мама развесила их по всему дому, словно пьяный Купидон.

Перевожу взгляд на Кайдена и чувствую, как вспыхивают щеки. Находясь здесь, мы еще ни разу не целовались, и в какой-то момент я решила, что мы и вовсе обойдемся без этого, ограничившись объятиями и держанием за руки.

Я знаю, что все не по-настоящему, только никак не могу понять, почему так смущаюсь.

Подмигнув, Кайден манит меня пальцем, но я сижу неподвижно, как фигура на рождественском вертепе. На мою щеку опускается ладонь, по губам проскальзывает теплое дыхание, Кай проводит подушечкой большого пальца по моей скуле, а затем прикасается своими губами к моим в невесомом поцелуе. Это так нежно и невинно, словно нам по пятнадцать лет и мы впервые влюблены. Я видела, как Кайден целует девушек в баре: страстно, горячо, порой и грязно, но хорошо, что он не стал демонстрировать эти навыки моей семье.

В моем животе определенно что-то происходит, это ощущение осязаемое, оно легкое, как перышко, парит и медленно переворачивает меня изнутри. Это что-то, чего не должно быть при фальшивом поцелуе.

Сьюзи издает умиленное «о-о-о-у!». Кайден отрывается от моих губ, и я вдруг понимаю, что не отвечала, не двигалась и не дышала, но лишь по одной причине…

Мне… Черт возьми, кажется, мне это понравилось, даже слишком. Может, все дело в том, что поцелуй был невинным? Если бы он был грязным, то я бы испытала отвращение или желание рассмеяться?

От ужасных размышлений меня отвлекает пронзительный вопль с улицы.

Люси Пэриш обнаружила пропажу младенца Иисуса.

* * *

Все собираются у дома Пэришей. Мне начинает казаться, что еще немного, и сюда вызовут полицию вместе с журналистами. Меня найдут, точно найдут и посадят за решетку. Но я готова поспорить, что каждая домохозяйка с Гринвуд-лэйн тайно рада этой пропаже, потому что у них появился шанс на победу.

– Может, его утащила собака? – предполагает Мэри Крэйг. – Или соседские дети взяли поиграть?

Сжав кулаки, разъяренная Люси качает головой, расхаживая из стороны в сторону вдоль вертепа.

– Его украли из зависти, потому что мой дом объективно самый красивый, я должна была выиграть!

После этих слов количество сочувствующих жертве заметно убавляется, толпа редеет и постепенно направляется к ратуше. Мама подталкивает меня в спину, потому что я, скорее всего, выгляжу так же, как и чувствую себя, – преступницей в шаге от чистосердечного признания.

Добравшись до ратуши, мы задерживаемся в очереди к бюллетеням. Мама выбивает два лишних бланка для Кайдена и Элвиса – «Гости нашего дома имеют полное право голосовать, Беви!».

Большой зал забит рядами стульев, а вдоль стены располагаются столы с угощениями: пончики с красной и зеленой глазурью, печенье в форме снеговиков, еловых шаров и пряничных человечков. На импровизированной низкой сцене стоит до невозможного уродливый кубок. На полке в нашей гостиной таких полно, и скоро в коллекции появится еще один, тот, который мы получим благодаря моему воровству и слабохарактерности.

– Расслабься, Бев. – Кайден тянется за политым глазурью снеговиком. – Если все вскроется, то у нас есть Элвис Леди Гага Лопес, он тебя вытащит, ведь он адвокат Бритни Спирс.

– Почему все, что ты говоришь про Элвиса, звучит с такой издевкой? – спрашиваю я, протягивая руку за пончиком. – И он Энрике.

– Я не верю в его сказки про успешного адвоката.

– В сказки?

– Как только он узнал, что я полицейский, пусть и фейковый, то поменялся в лице. Он меня боится.

– Может быть, он просто не верит, что работник правоохранительных органов может коверкать его имя, называя разных музыкантов? К тому же ты и правда выглядишь слегка устрашающе.

– Брось, я невероятен. – Подмигнув, Кайден откусывает снеговику голову.

К моему волнению из-за воровства младенца добавляется еще один весомый повод: я до сих пор ощущаю покалывание на губах после невинного поцелуя с Кайденом.

Возможно, у меня просто рождественская лихорадка и я начала сходить с ума? Мы ведь друзья, и я всегда с сочувствием смотрела на девушек, западающих на Кайдена Маккея, который не готов предложить им больше одной ночи и совместного завтрака.

Да, у меня точно какое-то помешательство на фоне стресса.

Чтобы заглушить мысли, я вгрызаюсь в ванильный пончик и пытаюсь сосредоточиться на споре мамы и папы на тему того, что смотреть сегодня вечером: рождественский фильм или же хоккей.

– Ты испачкалась. – Кайден касается пальцем уголка своего рта. – Вот здесь.

Облизнув губы, я вытираю их тыльной стороной ладони.

– Глазурь все еще там. Иди сюда.

Наклонившись ближе, он проводит подушечкой большого пальца по моему подбородку, касается уголка губ, а затем отстраняется и мимолетным движением слизывает глазурь с кончика своего большого пальца.

– Готово.

Мое дурацкое сердце подпрыгивает и делает сальто.

Боже, да что со мной?

– Стойте! – слышу я крик, от которого внутри все леденеет. – Не объявляйте победителя!

Люси Пэриш бежит по проходу между рядами, а затем закрывает спиной кубок, словно в него собрались стрелять.

– Пока рано, Люси, – отвечает сидящий неподалеку от нас мэр Мидлтауна мистер Бойл, потирая усы, – голоса не подсчитаны.

– Замечательно! – Тяжело дыша, раскрасневшаяся Люси хлопает в ладоши. – Дорогие соседи, я прошу у всех вас минуточку внимания! Мне жутко не хочется сеять раздор в эти светлые дни, но произошло кое-что ужасное. Сегодня с нашего вертепа пропал младенец Иисус. Точнее, я думала, что он пропал, пока не вспомнила, что наши соседи Мэлвины недавно установили камеру наблюдения, в которую попадает часть нашей лужайки.

Я в полной заднице.

– Пора валить, Кай. Не только отсюда, но и из города, – испуганно шепчу я, сжав рукав его свитера, но при этом понимаю, что если встану, то привлеку внимание Люси.

Поэтому мне остается лишь сидеть, вжимая голову в плечи. И вот нужно было маме занять места именно в первом ряду!

Я смотрю на маму, лицо которой слишком бледное. Плечи Кайдена трясутся в беззвучном смехе, и я шлепаю его по руке. Ничего смешного!

– На видео отчетливо видно, как девушка в белой рясе убегает со свертком. И это Беверли Кларк, дочь Труди и Питера!

Вокруг раздаются удивленные возгласы. Люси Пэриш грозно указывает на нашу семью пальцем, а затем протягивает телефон мэру.

– Вот, мистер Бойл, посмотрите видео. Там указано время, в этот момент все как раз были на городской площади. Как тебе не стыдно, Труди? Натравила свою дочь на мой вертеп!

– Я не…

– Она не будет говорить без адвоката, – гордо заявляет папа, насмотревшись криминальных сериалов.

– У вас есть адвокат! Ты же сам только что хвастался, что жених Сьюзан большая рыба! – выкрикивает кто-то с заднего ряда. – А младшая дочь связалась с копом, видимо, поэтому решила, что на нее не найдется управы!

– Эй, – Кайден склоняется к Элвису, – твой выход, Эминем.

Затягивая потуже галстук, Элвис выглядит растерянным и смущенным, словно хочет избежать позора, и я очень понимаю его.

– Я не знала, – выдавливает мама, и я цепенею в удивлении. – Беверли, как тебе не стыдно?! Разве мы с папой учили тебя такому?

Мама посылает мне умоляющий взгляд, который я едва умудряюсь рассмотреть сквозь пелену злости. Знаю, о чем она думает: я уеду, а ей жить в консервативном городке среди соседей, которые с легкостью поставят ей клеймо воровки и вычеркнут из всех городских мероприятий. Зато если вычеркнут меня, мне больше никогда не придется участвовать в рождественском марафоне. В этом есть свои плюсы, несмотря на публичное самосожжение.

Сжав в пальцах недоеденный пончик, я медленно поднимаюсь и поворачиваюсь к толпе, в лицах присутствующих читается осуждение.

– Это не было воровством, – заступается Кай, вставая рядом со мной. – Это был рождественский челлендж «Гринч», Беверли блогер.

Кто я?

Кайден выглядит настолько уверенным, что я лихорадочно киваю.

– Нужно снять, как ты воруешь символ Рождества, это сейчас очень популярно, миллионы просмотров по всему миру. Мы собирались объявить об этом, когда все соберутся, и снять реакцию Люси на камеру.

– Да, я блогер. – Это все, что я могу выдавить.

– Блогер? У тебя триста семнадцать подписчиков! – выкрикивает Ронда, с которой мы учились вместе в школе, а затем демонстративно тыкает пальцем в экран телефона. – Теперь триста шестнадцать.

Вот же стерва! А ведь в старших классах я одалживала ей блеск для губ и делилась жвачкой.

– Да, просто я начинающий блогер. Мне сказали, что такие ролики помогают быстро набрать популярность. Младенец Иисус в целости и сохранности, Люси, мы вернем его на место, обещаю.

Люси, закрывая спиной кубок, не выглядит довольной, как и все собравшиеся.

– Что будем делать, мэр Бойл?

Прочистив горло, мистер Бойл встает и поворачивается к жителям. На его лице отчетливо написана усталость, судя по всему, он хочет поскорее закончить все дела в ратуше и отправиться домой к семье.

– Сделаем так. Поскольку ситуация запутанная и слишком некрасивая, думаю, будет справедливо исключить в этом году из голосования дом Кларков.

Ахнув, мама хватается за сердце.

– Также прошу всех провести беседу с детьми насчет этого челленджа, такое не должно повториться. Сейчас мы подсчитаем голоса, вычтя Кларков, и объявим победителя.

– Не стоит ли вызвать полицию? – с надеждой в голосе предлагает Люси.

– Я уже здесь. – Кайден салютует пальцами.

Черт, если жители Мидлтауна узнают, что он ненастоящий полицейский, нас с большой долей вероятности сожгут на главной площади.

– Это же Рождество, Люси, – добродушно успокаивает ее мэр Бойл. – Обойдемся простым замечанием.

Люси Пэриш забирает победу и уродливый кубок. Мы уходим из ратуши быстро и не оглядываясь. Родители и Сьюзан сгорают от стыда, а Кайден выглядит таким довольным, будто вышел с отличного стендап-концерта.

– Как тебе такое только в голову взбрело?! – шипит Сьюзи, остановившись у машины. – Опозорила нас перед всем городом!

– Беви не виновата, – тихо признается мама, похлопав меня по плечу. – Это я попросила украсть младенца Иисуса, потому что слышала, что все собрались голосовать за дом Пэришей.

– Ну и почему я не удивлен? – беззаботно усмехается папа.

– Прошу вас, пока никому ничего не говорите, хорошо? – Мама щурится от порыва ветра со снегом и кивает на выходящих из ратуши людей. – Давайте по машинам, едем домой.