Глава 5

3 дня до Рождества

Мне жарко. Кажется, я заснула в обнимку с обогревателем, который… Дышит?

Требуется несколько долгих секунд, чтобы понять, что я нахожусь не в кампусе, а в родном доме. Кайден нарушил второе и третье правила, оказавшись на моей стороне кровати. Он закинул ногу на мое бедро, моя щека уперлась в его грудную клетку, а тяжесть его руки едва позволяла свободно дышать.

Черт возьми, я искренне надеюсь, что он не нарушил первое правило и не лежит сейчас голым.

Чуть отстранившись, я рассматриваю лицо Кая. Он выглядит умиротворенным и даже милым. Внешне он напоминает плохого парня, хотя для кого-то так и есть, например для бесконечного числа девушек, которым он не перезвонил после бурной ночи.

Внезапно Кай хмурится, а спустя мгновение уголок его губ лениво ползет вверх.

– Ты пялишься, – бормочет он.

Я испытываю такую неловкость, словно подглядывала за ним в душе.

– Да, и я пялюсь осуждающе, потому что ты нарушил два правила совместной ночевки.

Он поднимает веки, и на меня смотрят ярко-голубые глаза.

– Ты можешь отомстить мне и нарушить первое правило, Бев, я буду совсем не против.

Цокнув, собираюсь выбраться, но это все равно что пытаться вылезти из-под упавшего на тебя здания.

– Пора вставать, – настаиваю я. – У нас сегодня рождественские песнопения, и если ты подумаешь засмеяться во время нашего выступления, я расскажу всем твоим бывшим, что ты хочешь с ними серьезных отношений.

– У меня нет бывших.

Интерес загорается во мне, как огни рождественской ели.

– Кстати, ты всегда избегал ответа на этот вопрос. Почему у тебя никогда не было серьезных отношений?

Выпустив меня из объятий, Кайден переворачивается на спину и потягивается.

– Ты же… – Сев, я развожу ладони в стороны. – Ты же горячий, милый и все такое.

– Горячий, милый и все такое? – Кай снова лениво улыбается. – Я же тебе рассказывал, что, пока учился в школе, мы с семьей часто переезжали из-за работы отца, поэтому о долгосрочных отношениях не могло быть и речи. А потом, – пожав плечами, он взъерошивает волосы, – не знаю, просто не было желания связывать себя обязательствами и чем-то серьезным.

Прикусив губу, я хмурюсь в недоумении.

– И… все?

– Этого не достаточно?

– Нет, почему, просто мне казалось, что есть какая-то загадочная тайна. Вроде девушки, которая разбила тебе сердце, и ты решил больше никогда не влюбляться.

Закрыв глаза, Кайден потирает грудь в области сердца.

– У меня есть девушка, ее зовут Свобода, и я очень ее люблю, Бев.

Снизу доносится звон колокольчика, и, распахнув глаза, Кай посылает мне вопросительный взгляд.

– Это мамин рождественский будильник, так она поднимает всех к завтраку по праздникам.

– Вау. Задержимся здесь на пару лишних дней?

Рассмеявшись, я качаю головой и спускаю ноги на пол.

* * *

Главная площадь Мидлтауна в разгар рождественской ярмарки напоминает мой персональный ад: почти все в красных колпаках Санты, отовсюду звучат рождественские гимны, в воздухе пахнет смесью карамели, глинтвейна, какао и эгг-нога[2].

У высокой ели установлена сцена, на которой нам скоро предстоит выступать. В белой рясе и с крыльями я чувствую себя глупее, чем на работе в «Свит Бонни»; тугой ободок, к которому прикреплен нимб, больно впивается в виски и, кажется, предназначен для детской головы.

Кайден без остановки смеялся над моим видом, и за это я выгнала его, отправив подальше к палатке с глинтвейном и пончиками.

На сцене выступает хор из работников супермаркета, на которых мама поглядывает с ехидной улыбкой, зная, что мы выступим лучше. В нашем хоре шесть домохозяек, они смотрят на маму с преданностью и обожанием, как солдаты на Александра Македонского, и мы со Сьюзи. Сьюзан выглядит воодушевленной, она всегда любила Рождество в той же степени, что и мама.

– Только посмотрите на них! – восклицает мама, не скрывая восхищения стоящими неподалеку людьми из церковного хора в красно-золотых рясах. – Совершенство. Я слышала, что их фальцет недавно простудился и еще не оправился до конца, возможно, у нас и правда есть шанс.

– Конечно есть, Труди! – охотно соглашается миссис Крэйг, потирая второй подбородок, нависающий над воротником рясы.

– О нет, мам, – Сьюзи морщит покрасневший нос, – посмотри, кто теперь состоит в церковном хоре.

К группе в красно-золотых мантиях приближается миниатюрная фигура с короткими рыжими волосами.

– Люси Пэриш. – Прищурившись, мама сжимает песенник. – Как ее только взяли?

Люси ловит мамин взгляд, и какое-то время они смотрят друг на друга как ковбои в вестерне, а затем натягивают дружелюбные соседские улыбки и взмахивают руками в приветствии.

Черт возьми, рождественские песнопения грозят превратиться в побоище или как минимум в батл. Хорошего мало.

Мама и Люси соревнуются во всем с самой школы: сначала они пытались выяснить, у кого круче кукла, затем – у кого лучше оценки, потом сравнивали парней. Теперь бесконечно соперничают за звание лучшей домохозяйки Мидлтауна, но при этом делают вид, что они закадычные подруги.

– Пойду выпью немного эгг-нога, – нервно выдыхает мама и хлопает нас со Сьюзи по плечам. – Не спускайте глаз с Люси.

Следующим на сцену выходит хор салона подержанных машин. Я замечаю в толпе Кайдена, он взмахивает стаканом с глинтвейном, и я верчу пальцем в воздухе, прося отвернуться, чтобы не видеть его довольную улыбку. Мимо Кая проходят девушки и с интересом засматриваются на него. Еще бы, новый горячий красавчик в городке, где все друг друга знают. Остается надеяться, что Кайден останется верным фальшивым парнем и не даст повода для дурацких сплетен.

– Беви! – Мама спешит ко мне и нетерпеливо машет, подзывая. – Нужна твоя помощь!

Все что угодно, только не просите меня снова надевать костюм эльфа.

– Послушай меня внимательно, – заговорщицки шепчет мама. – Ты должна выкрасть младенца Иисуса.

– Боюсь, мы не в той эре, и я не захватила с собой машину времени.

– Не время для шуток. – Сжав мои плечи, мама сурово смотрит на меня. – Ты должна выкрасть младенца Иисуса с вертепа Пэришей, иначе мы проиграем в конкурсе украшения домов. Я сейчас говорила с Донной, та сплетничала с Пенелопой, которая узнала от Мэри-Элизабет, что большинство собираются проголосовать сегодня вечером за дом Пэришей лишь из-за фигурки из Ватикана, представляешь?

Я не знаю, что сказать. Действительно не знаю. Лишь глупо моргаю и жду, когда мама рассмеется мне в лицо, но она серьезна как никогда.

– Может, это сделает папа?

– Он слишком медлительный и неуклюжий, – отрезает она. – Ну же, Беви, я очень тебя прошу. После голосования мы вернем его на место. Ты же знаешь, сколько трудов я вложила в украшение дома, для меня так важно сохранить лицо, а еще важнее обойти Люси. Готова отдать голову на отсечение, что она летала в Ватикан только для того, чтобы утереть мне нос.

– А может, это сделает Сьюзан? Ее парень хотя бы адвокат и поможет вытащить ее, если вдруг поймают.

– А твой парень полицейский.

Моя ложь заводит меня в тупик.

– Сьюзи – наш фальцет, мы не можем обойтись без нее. Никто тебя не заметит, все соседи здесь. Давай будем работать в команде? Я знаю, что ты справишься.

После этих слов срабатывает внутренний переключатель, который ломает мою гордость и здравый рассудок.

Мама знает, что я справлюсь.

Никогда раньше я не слышала, чтобы она была так уверена во мне. Боюсь, после этих слов я готова достать машину времени и ринуться в другую эру.

– Ладно, – с решимостью соглашаюсь я.

Мама улыбается и крепко обнимает меня, а затем подталкивает в спину:

– Поспеши, дорогая, не теряй времени.

Вручив ей песенник, я подхватываю подол рясы и бегу к палатке с глинтвейном.

– Кай, нам нужно срочно кое-куда съездить.

– Но ты ведь должна сейчас выступать? Я освободил память на телефоне, чтобы снять это на видео.

– Есть дело поважнее.

Мы доходим до машины, и я спешно пытаюсь залезть в салон вместе с дурацкими крыльями и нимбом, который бьется о крышу. Плюхнувшись на сиденье, я поворачиваю голову и встречаю вопросительный взгляд Кайдена.

– Куда едем? – Он указывает на мой нимб. – На небеса?

– Просто езжай в сторону дома.

Я нетерпеливо всплескиваю руками, боясь, что в любой момент могу передумать и не оправдать маминых ожиданий. В конце концов, я украду младенца Иисуса всего на один вечер. Насколько это большой грех, если я делаю это ради мамы и ее спокойствия?

Когда Кайден тормозит напротив нашего дома, я крепко зажмуриваюсь, собираясь с силами.

– Бев? – осторожно зовет Кай. – В чем дело?

– Обещаешь быть моим другом, несмотря ни на что?

– Да, ты же знаешь, всегда и несмотря ни на что. Мы будем поджигать дом твоих родителей?

Качнув головой, я тянусь к дверной ручке.

– Не глуши двигатель, я быстро.

Крылья мешают мне вылезти, поэтому я снимаю их с плеч и, бросив на сиденье, хлопаю дверцей.

Пушистые хлопья снега оседают на Гринвуд-лэйн. Оглянувшись по сторонам, я убеждаюсь, что вокруг ни души, словно наступил апокалипсис. Тишину разрезает лишь урчание двигателя.

Прикусив губу, я шагаю на противоположную сторону улицы к дому Пэришей. Иду так осторожно, словно кругом зарыты мины.

– Хо-хо-хо!

Я вздрагиваю, услышав Санта-Клауса с крыши нашего дома.

– Чертов Санта, – бормочу я, возобновляя шаг.

– Счастливого Рождества!

– Пошел ты.

Подойдя к вертепу, я снова замираю. Даже не хочу оглядываться и узнавать, что написано на лице Кайдена.

Младенец Иисус лежит в яслях в окружении Девы Марии, Иосифа, ангелов, волхвов и вифлеемских пастырей. Чуть дальше стоят фигурки коз, овец и осла. У меня создается полное ощущение, что на лицах и мордах всех фигур написано острое осуждение.

– Здравствуйте, – шепчу я и стыдливо поворачиваюсь к Деве Марии: – Обещаю, я его верну.

Аккуратно взяв завернутого в сверток младенца Иисуса, я прижимаю его к груди, разворачиваюсь и несусь обратно со скоростью футболиста, направляющегося к голевой линии противника. Запрыгнув в машину, я хлопаю дверцей.

– Гони!

– В Вифлеем[3]?

– Просто езжай уже, Кай!

Рассмеявшись, он давит на газ, и мы срываемся с места. Пять минут мы едем молча, слышно лишь стук моего сердца и глухие смешки Кайдена.

Когда мы останавливаемся у кофейни, я понимаю, что вопросов не избежать и все равно придется говорить. Какое-то время я смотрю на то, как стеклоочистители сметают с лобового стекла оседающие снежинки, а мое лицо тем временем полыхает от пристального взгляда Кайдена. Сжав покрепче младенца Иисуса, я поворачиваю голову.

Кай вскидывает бровь.

– Мне правда нужно задавать вопрос вслух или ты сама догадаешься, о чем я хочу спросить?

На секунду прикрыв глаза, я прижимаюсь затылком к спинке сиденья. Обычно я редко испытываю стыд рядом с Кайденом и могу быть самой собой, но сейчас мне сложно подобрать слова.

– Мама попросила. Мы проигрываем в голосовании на звание самого красиво украшенного дома. Нужно обойти Люси Пэриш, поэтому пришлось украсть ее козырь.

– Вы правда считаете фигурку козырем?

– Эй, ты недооцениваешь младенца Иисуса! Он прямиком из Ватикана.

Потерев лоб, Кай продолжает посмеиваться:

– Что дальше? Ночью будем воровать ель с городской площади?

– Если мама выиграет конкурс благодаря моей помощи, то ее отношение ко мне может поменяться. Возможно, она не будет так придирчива и попытается разглядеть во мне не неудачницу, а кого-то лучше.

– Ты украла Иисуса, Бев, поэтому уже находишься дальше на ступень от «лучше».

– Можешь перестать повторять это? Нам нужно спрятать его и вернуться на площадь как можно скорее, чтобы на нас не упали подозрения. Ночью я верну все на место.

Когда мы возвращаемся на главную площадь, на сцене выступает церковный хор вместе с Люси Пэриш. Честно говоря, не знаю, как они взяли Люси, потому что ее скрипучий голос выбивается из общей тональности.

Мама видит меня и взволнованным взглядом молча спрашивает, как все прошло. Я показываю большой палец, и на ее лице мгновенно расплывается широкая улыбка.

– Жаль, что ты пропустила наше выступление, дорогая, это было потрясающе! Сьюзи заставила расплакаться некоторых людей красотой своего голоса.

– Почему тебя не было? – щурится Сьюзан. – Я так и знала, что ты подведешь всех и сбежишь в самый последний момент.

– Нет-нет, – мама приобнимает меня и поглаживает по плечу, – это я срочно послала Беви домой. Никак не могла вспомнить, выключила ли плиту. Так что не хами сестре, Сьюзи.

Вау, это первый раз на моей памяти, когда мама встала на мою сторону, а не поддержала сестру.

Я стараюсь не смотреть на Кайдена, потому что знаю, о чем он думает. И уверена, он скажет мне об этом, а если не сделает этого в праздники, то неприятный разговор будет ждать меня по пути домой. И скорее всего, мы поругаемся, когда Кай начнет давить на мои болевые точки.