Глава 15

– Хорошая девочка, – врывается в мои размышления усталый голос отца. Вчера его опять капали, а отходняк догнал лишь сегодня. К счастью, пока все не так плохо. Знавали мы времени и похуже.

– Да. Ничего, – рассеянно замечаю я.

– Нравится?

Отвожу взгляд от сестры, осторожно строгающей лук у браной стойки, и, вопросительно изогнув бровь, дескать, это что еще ты придумал, поворачиваюсь к отцу.

– Нравится. Даже не спорь. Я такие вещи вижу, – продолжает тот, хитро поблескивая глазами.

– Ну-у-у…

– Что ты тушуешься? Я ж не против. Даже наоборот. Но только если у тебя к ней серьезно.

– Бать… – невольно хмурюсь.

– Что бать? Дело молодое, – сводит брови. – Только шашни мне здесь разводить не надо. Это не тот случай, когда можно поматросить и бросить. Надеюсь, это ты понимаешь.

Я? Да не особо. Я вообще не готов ни к подобному разговору, ни к тому, что наши переглядывания с Аней не остались незамеченными.

– Э-э-э…

– Жизнь долгая, отношения портить не надо. Женщины в этом плане обидчивы. А вам еще вместе работать. Да и вообще надо о будущем думать. Испортить отношения в семье – раз плюнуть, а что потом?

Вот так, да? То есть батя прямо мне говорит, что он все-таки решил ввести Аню в наш бизнес? Чувствую, как у меня начинается нервный тик, и закусываю щеку в надежде, что это как-то поможет.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

– Все ты понимаешь. – Отец похлопывает меня по ноге и тяжело встает. – Ну что, Ань, как там у нас дела?

– Так себе. Но я предупреждала, что повар из меня никудышный, – смеется сестренка, разглядывая покромсанный огромными шматами лук. Мать недовольно поджимает губы. Наверное, не стоит уточнять, что она не просила ей помогать с готовкой. Это все затеял отец. Есть у нас традиция – всей семьей лепить впрок манты. В этом году к ней решили приобщить и сестру. Но оказалось, что в плане готовки она действительно полный ноль. Выходит, слухи о том, что детдомовские не умеют готовить – правда.

– Научишься. Это дело нехитрое.

– А лук я все же лучше перекручу, – фыркает мать, оттирая руки от теста.

– Надеюсь, это поможет, – вздыхает Аня. – Будет обидно, если я все испорчу.

– Мясо луком не испортить. Ни резаным, ни перекрученным, – отмахивается отец.

Следующие два часа мы раскатываем тесто и лепим манты под веселые отцовские байки. Это монотонное занятие – почти медитация. Только в этот раз она не успокаивает ничуть. Я снова и снова прокручиваю в голове сказанное отцом, потом к его голосу присоединяется задорный басок Серого, а еще чуть позже – строгий голос матери со своим излюбленным «ты ему никто».

Больше всего я злюсь на то, что ее слова и теперь в меня попадают. Какого хрена? Мне скоро тридцать два. Здоровый лоб, а то, что я отцу не родной, в моей жизни как будто до сих пор центральная тема. И все вокруг нее вертится.

Да даже в вопросе потенциальной дележки наследства меня волнует не сам ее факт, а то, что Ане по праву крови достанется то, что сам я считал нужным заслужить. И похрен, что отец никогда от меня этого не требовал. Я сам хотел ему доказать, что достоин. Я делал все, чтобы он мной гордился. И чтобы он никогда не пожалел, что однажды назвал меня сыном.

– Эй, ты куда это собрался?

Останавливаюсь в дверях. С мантами мы покончили. Они покрывают всю барную стойку и часть обеденного стола. Что еще ему от меня нужно?

– Хотел поработать.

– А праздничный ужин?

– Праздничный? – удивляюсь я.

– Забыл, какой сегодня день? Марта… Представляешь? Он забыл. А между прочим, – отец назидательно вытягивает указательный палец, – тридцать лет назад твоя мать вышла за меня замуж, и я стал твоим отцом.

– О… И правда, забыл. Поздравляю, – пересекаю комнату быстрым шагом, обнимаю батю, похлопываю по плечу. – Надо же, тридцать лет. Мам…

Матери я просто киваю. И тут же перевожу взгляд на Аню. Готов поклясться, от нее не укрылся этот контраст в моем поведении.

– А до этого вы его отцом не были? – зрит в корень сестренка, складывая грязную посуду в раковину.

– Не был. С Мартой мы познакомились позже. Кстати, не без помощи Матиаса… Я еще не рассказывал эту веселую историю? Нет? Марта, расскажи!

– Да кому это интересно? – отмахивается мать, с трудом скрывая, как ее задело отцовское безобидное замечание.

– Мне, – отзывается Аня, а сама с меня глаз не сводит. Глаз, в которых зреет шторм. Ух, сколько там эмоций на дне… И какие они вкусные. Ясно, как день, Аня поняла, что мне нравилось заставлять ее думать, будто между нами происходит что-то запретное. И потому, кажется, еще немного, и она просто испепелит меня взглядом. Ну и хрен с ним. Это точно лучше, чем если бы я увидел в ее глазах торжество или жалость.

– Марта с Матюшей обратилась в больницу, где я на тот момент работал.

Дальше следует долгий рассказ о том, как я схватил пробегающего мимо отца за край халата. И не отпускал, пока он не взял меня на руки. Ну, то есть понимаете, да? Это не мать его подцепила, а я. В прямом смысле слова. В этом месте все, кому доводилось слышать эту историю, приходили в полный восторг. Правда, со временем она рассказывалась все реже. Многие вообще не знали, что отец на самом деле мне отчим. Такие теплые у нас были отношения. Даже то, что у нас с ним разные фамилии, ни у кого не вызывало вопросов.

Где-то на середине истории на плите вскипает вода. Мать отворачивается, чтобы забросить манты в кастрюлю. А я достаю водочку из холодильника, ведь под такую закуску напитка лучше еще не придумали. И потому мое желание выпить не должно никого удивить.

Можно сказать, праздничный ужин удался. А то, что Аня с каждой минутой все сильней злится, вообще не портит мне настроения. Скорее я даже нахожу это забавным. Я весь в предвкушении того, что последует дальше. Возненавидит ли она меня за то, что чувствовала, когда думала, что не имеет на это права? Или, забив, пустится во все тяжкие, раз вышло так, что ничего запретного в этом нет? А если да… Что мне с этим делать? Я даже красивых баб не в силах терпеть возле себя долго. Мне не нравится, когда кто-то начинает метить территорию. Меня раздражают перемены. Чтобы с ними мириться, наверное, нужны чувства. А я вообще не уверен, что умею любить. Психолог объяснял мой низкий эмоциональный интеллект отстраненностью матери. Я тогда в это даже вникать не стал. Решил, что мне попался очередной шарлатан, поддавшийся моде винить родителей во всех бедах, и прекратил терапию. Но со временем я все же признал, что в словах того психолога был резон. Правда, на этом все и закончилось. Я побоялся нырять в это дерьмо заново. Не захотел бередить душу, докапываясь до сути.

Это с одной стороны. С другой… Если допустить мысль об отношениях с Аней, можно не бояться, что я все разрушу, потеряв голову от любви к другой. В отсутствии эмоций есть и свои несомненные плюсы. Я могу выстраивать свою жизнь, руководствуясь доводами разума. Разве не это и есть осознанность?

С такими мыслями я возвращаюсь к себе в комнату. Стаскиваю через голову футболку и вдруг чувствую, что не один. И ведь совсем не трудно догадаться, кто за мной последовал.

– Что-то случилось? – интересуюсь я, обернувшись.

– Я пришла сказать, что ты… Ты просто… моральный урод.

– То есть брата хотела трахнуть ты, а моральный урод я? Так получается?

На секунду глаза Ани широко распахиваются, а потом она налетает на меня с кулаками.

– Эй, эй! Прекрати. Ты поранишься.

Со смехом уворачиваюсь и одной рукой сжимаю сразу оба ее запястья. Злющая и раскрасневшаяся, она даже хорошенькая. Жениться на ней? А что я, собственно, в связи с этим теряю?

– Ты специально… Специально издевался, да? А зачем? Что я тебе сделала?! Неужели ты так сильно ревнуешь меня к отцу, что готов… Все дело в том, что он тебе не родной, что ли?

Я не хочу взвешивать, сколько правды в ее словах. Я вообще не хочу думать об этом. Потому что, как я уже говорил, в моем возрасте это стыдно. Вот почему я затыкаю ей рот единственным действенным способом. Я ее целую. Опять. И это так же сладко, как в первый раз. Когда она меня оттолкнула, все же вспомнив, что так нельзя.

А теперь можно. И она поддается. Со стоном обхватывает мои плечи. Впивается пальцами в кожу, ведет ногтями вверх по затылку, издавая при этом до боли сладкие звуки.

– Нет. Нет. Перестань.

– Почему? Ты же хочешь, – хриплю я, упираясь лбом в ее.

– У меня есть парень.

– О, да брось. Ты не серьезно. – Закатываю глаза. Уж кого я не воспринимаю в качестве угрозы, так это ее дружка. Потому как, ну правда, какой из него соперник?

– А ты?! Ты серьезно, Мат? Думаешь, я не понимаю, ради чего ты это затеял? – она откидывается в моих руках, выплескивая на меня свои сомнения. Мне не нравится, куда зашел наш разговор.

– И ради чего же? – касаюсь губами ее щеки.

– Чтобы отыграться на мне.

– За что? – расстегиваю пуговички на уродливой рубашке.

– За то, что я посмела появиться в вашей жизни.

– Аня-Аня… А то, что ты мне просто нравишься, тебе в голову не приходило?

Поддеваю большими пальцами ткань и отвожу в стороны. Вниз не смотрю. Только в ее глаза. И то, что я вижу в них, когда на смену сомнению и растерянности приходит надежда – чистый кайф. Я и сам готов поверить в свои слова, чтобы его продлить… Девчонка влюблена, как мартовская кошка. Скажи ей отдать мне свое сердце – она отдаст. Меня никто не любил так безоглядно. Я ее чувства готов жрать горстями, как переживший голод – заплесневевшие сухари.

– Ты серьезно?

– Более чем.

Тонкие пальцы неосознанно трогают изуродованную губу. Мне все понятно про ее комплексы. Про недоверие. Да и вообще. Но мне на это плевать. Нет, для того чтобы на нас не оборачивались, Аня, конечно, сделает операцию, но самому мне нет дела до ее изъяна. Я снова ее целую. И опускаю взгляд вниз. На отчаянно вздымающуюся грудь. Реально у нее ареолы размером с кофейное блюдце. Очень странно. Как-то даже противоестественно. Я в ее диспропорциях узнаю собственные несовершенства. Я в ней как в отражении. И может, потому мне кажется, будто я столько о ней знаю, что ближе просто никого нет.

Наклоняюсь и веду языком по бледно-розовой окружности. Кожа сморщивается, покрывается пупырышками. Крохотный сосок каменеет. Я тоже давно уже каменный.

– А как же Сашка? – спрашивает Аня, едва ворочая языком. Более глупого вопроса сейчас даже сложно представить. Но я не гордый. Я могу объяснить.

– А с Сашкой все.

– А папа?

– А папа нас благословил.

– Чего?

Мой ответ приводит Аню в состояние легкого шока. Ее глаза широко распахиваются. Впрочем, как и рот. Мягко надавливаю большим пальцем на ее пухлую губку.

– Ты же не думаешь, что он не заметил моего к тебе интереса?

И опять она тает… Сначала напрягается, словно не верит, а потом тает, да… Наверное, в том, что даже отец обратил внимание на мои чувства, ей видится подтверждение их искренности. Вот и хорошо. Это мне только на руку. А то, что я не испытываю того, чего бы ей, наверное, хотелось, компенсируется прозрачностью моих намерений. В конце концов, я действительно постараюсь стать ей хорошим мужем.

– И ч-что? Он не против?

– Отец благословил наш брак. А ты что подумала? – тихо смеюсь ей в шею. – Он не против, чтобы я тебя трахнул? Брось, малыш, наверняка он уверен, что ты еще в куклы играешь.

Аня откидывает голову, доверчиво открывая мне горло. Ее губы дергаются, как если бы она хотела что-то сказать. Но этого не происходит. Я снимаю с ее плеч рубашку и, подстегиваемый любопытством, взвешиваю в руках груди. Если мы подойдем друг другу в постели, все вообще будет идеально. Секс я люблю. Но меня напрягает необходимость охоты. И хоть я ненавижу препарировать это чувство, тем не менее для меня не секрет, откуда у него растут ноги. Во времена становления, когда то, как меня воспринимают, было действительно важным, откровенно, я был тем еще уродом… И толку, что с тех пор много изменилось.

– Подожди. Какой еще брак?