– 22 –

— Элора, дочь. Как ты?

Глубокий и тёплый голос моего отца проник в уши, словно спасительный луч света. Будто он услышал мою внутреннюю бурю и решил нарушить тишину именно в этот момент. Его слова сразу заставили меня расслабиться, и я почувствовала, как тяжёлое напряжение начало покидать меня. Все ещё слегка дрожа после разговора с Лиром, я слабо улыбнулась, прижимая наушник к уху, будто таким образом ощущая его присутствие рядом.

— Отец, у меня всё хорошо. Я стараюсь успешно справляться с образовательной программой, хоть иногда бывает сложно. Сейчас активно изучаю дипломатию, — сказала я, стараясь передать ему всю свою гордость за достижения, даже если сама ещё сомневалась в своём прогрессе.

Шагая по длинному, пустому коридору, я словно растворилась в этом разговоре. Стены и потолок окружали меня, но мои мысли были только с ним — с этим голосом, который стал источником успокоения.

Внезапно его голос стал более напряжённым. Он перебил меня, и его слова отозвались в моей груди, заставив меня замереть.

— Дочь, это всё отрадно слышать, но до меня дошли некоторые вести.

Я резко остановилась, мои шаги смолкли. В голове промелькнула тревожная догадка. Вспомнив ярко-розовую шевелюру Астры, я почувствовала, как холодок пробежал по коже. Что-то внутри меня напряглось. «Неужели слухи распространились настолько быстро?» Словно чёрная тень её действий пронеслась через весь коридор. Я запнулась, нахмурившись, и спросила с легким волнением:

— О чём ты?

Он тяжело вздохнул, и я ощутила этот вздох даже через расстояние. Его слова были наполнены некой тяжестью, будто он пытался найти подходящие формулировки, зная, что они могут причинить мне боль.

— Я надеюсь, конечно же, что это не так, но, Элора, говорят, ты встречаешься с марсианином?

Мне показалось, что я на мгновение потеряла контакт с реальностью. Я схватилась за стену рядом, чтобы сохранить равновесие. Вся моя уверенность, вся нарастающая тишина, будто испарилась в одно мгновение. Мой взгляд беспорядочно метался, пытаясь сосредоточиться, но перед глазами снова возник змеиный взгляд Астры. Я почувствовала, как у меня перехватило дыхание, словно невидимые руки сжали мою грудь. Это ощущение было столь сильным, что мне пришлось сдерживать себя, чтобы не поддаться панике.

— Отец, ты о чём? — мой голос вырвался с трудом, почти незнакомый мне — таким сбивчивым и дрожащим он прозвучал. — Я сюда приехала учиться, — машинально добавила я, пытаясь вернуть себя в более привычное, логичное состояние, даже если это ощущение неуверенности не отпускало меня.

Я старалась убедить не только его, но и себя, что мои слова правдивы. Да, я действительно здесь, чтобы учиться. Но всё равно тень тревоги продолжала тянуть свои нити, не давая мне полностью расслабиться.

На мгновение в наушнике повисла тишина. Я почувствовала, как этот внезапный момент молчания растянулся, создавая гнетущую паузу, почти осязаемую своей тяжестью. Голос моего отца нарушил её, но его слова прозвучали с такой непоколебимой уверенностью, что я ощутила, как они давят на мою грудь.

— Это хорошо, но о браке уже пора бы задуматься.

Словно кто-то резко выдернул меня из привычной реальности. Я попыталась усмирить тревогу и перевести ситуацию в шутку, как всегда делала, чтобы скрыть свои настоящие чувства.

— Да, кто такую глупышку в жены-то захочет? Вот ума наберусь и тогда подумаю, — ответила я, стараясь сделать голос лёгким и беззаботным, хотя внутри всё сжалось.

Но он не пожелал услышать мою попытку отшутиться, словно игнорируя мои слова.

— Что ты за глупости говоришь? У меня прекрасная дочь. Умница, красавица и завидная невеста. Вчера был разговор с премьер-министром, он сказал, что его сын Нолан тоже сейчас учится в Академии, — продолжил он, его голос был полон уверенности, с которой он строил своё будущее для меня.

Каждое его слово вызывало во мне всё большее напряжение. Я сжала ладони в кулаки, пытаясь подавить нарастающее раздражение и страх, но мысли уже теряли свою чёткость. Отец продолжал, будто не замечая моего внутреннего замешательства.

— Вы были бы очень хорошей парой.

Это было слишком. Я больше не могла слушать его слова, которые звучали как приговор, словно он уже всё решил за меня.

— Отец, прошу… — мой голос дрогнул, и я почувствовала, как эмоции захлёстывают меня. — Разве я не могу сама решить, кого любить?

На глазах навернулись слёзы, но я стиснула зубы, чтобы не дать им вырваться. Я должна была сохранять контроль. Не сейчас. Горечь и обида подступали к горлу, но в ответ я услышала лишь резкий голос отца.

— Элора! — его интонация стала жёсткой, он повысил тон, и в его словах сквозило не только раздражение, но и глубокое разочарование. — Не забывай о своём статусе. Ты обязана занять моё место, чтобы продолжить мою работу. Сейчас, в такое сложное время, думать только о себе — это эгоистично.

Каждое его слово ощущалось как новое бремя, которое мне предстояло нести. Я чувствовала, как меня сжимает изнутри. Он продолжал говорить, но я уже не могла воспринимать его слова. Я услышала, как на фоне начали звучать другие голоса, и он резко оборвал разговор, даже не попрощавшись.

В ухе повисла гнетущая тишина, холодная и пустая, словно камень в груди. Я стояла, не зная, что делать, куда идти. Вся уверенность, которую я так долго культивировала, рухнула, а меня снова бросило в пропасть. В голове крутились мысли одна за другой, но никакой ясности не было. Казалось, моя жизнь принадлежит не мне, а кому-то другому — тому, кто видит во мне лишь инструмент для достижения своих целей.

Я долго не могла пошевелиться. Глаза наполнились слезами, а тяжесть всё сильнее охватывала моё тело. Мне нужно было побыть одной, скрыться от всех и всего. Я торопливо двинулась вперёд, не задумываясь о направлении. Лишь бы уйти, лишь бы избежать этого давящего взгляда окружающих, лишь бы перестать быть его дочерью — той, которая обязана следовать его воле.

Поднеся браслет к терминалу, я услышала слабый механический звук, и дверь плавно скользнула в сторону, открывая доступ внутрь. Осторожно заглянув в помещение, я с облегчением выдохнула: акустическая студия была пуста. Глухая тишина заполняла комнату, нарушаемая лишь лёгким гудением аппаратуры.

Шагнув внутрь, я наблюдала, как дверь автоматически закрылась за мной. На мгновение замерла, вслушиваясь в окружающую пустоту, словно опасаясь, что кто-то всё же мог заметить меня и последовать за мной. Но нет. Никого. Здесь я, наконец, могла позволить себе раскрыться.

Едва добравшись до ближайшего дивана, я буквально рухнула на него, зарыв лицо в мягкие подушки. Держаться больше не было сил. Вся боль, которую я так долго сдерживала, прорвалась наружу, словно прорванная плотина. Горячие слёзы хлынули по щекам, смешиваясь с рыданиями, которые я безуспешно пыталась заглушить, сжимая подушку в руках.

Всё навалилось одновременно. Слова отца, его холодность, будто я была для него не дочерью, а всего лишь фигурой на политической шахматной доске. Сплетни Астры, теперь приобретшие новый смысл — она не просто пыталась очернить меня, она стремилась разрушить мою репутацию в глазах отца. И что хуже всего — ей это, похоже, удалось.

Резко перевернувшись на спину, я уставилась в потолок. Он переливался мягким светом, напоминая далёкий звёздный космос, где тысячи галактик казались живыми точками, подмигивающими мне со своих недосягаемых расстояний. Но их свет не принёс утешения. Я всматривалась в эти звёзды, и внутри всё сильнее разрасталась пустота.

Слова отца продолжали звучать в голове, словно эхо, которое невозможно заглушить. «Любит ли он меня вообще? Желает ли мне счастья?» Эти вопросы крутились в мыслях бесконечно, и предполагаемый ответ заставлял сердце сжиматься ещё сильнее.

Иногда я мечтала, чтобы мой отец был обычным учёным или технологом, человеком, далёким от политики и власти. Тогда всё могло бы быть иначе. Он сам привёз бы меня в Академию, выслушивал, когда мне это было необходимо, поддерживал мои решения, а не навязывал свои. Тогда, возможно, он понял бы, что я — не просто наследница, не просто инструмент для заключения политических союзов, а живая, чувствующая девушка.

Но мечты оставались мечтами. Реальность была иной. Даже моя попытка стать обычной студенткой Академии оказалась всего лишь иллюзией, которая с каждым днём разрушалась всё сильнее.

Хуже всего было другое. Я не могла быть тем, кем хотела.

Понять, что твои чувства — это запрет, значит осознать, что даже в вопросах любви мной хотят управлять. Я не имела права выбирать. Не имела права следовать за сердцем. Влюбиться в Зейна означало бы предать отца, пойти против его воли.

Я с силой вытерла слёзы, которые всё ещё жгли мои щёки, и глубоко вздохнула. Сердце болезненно сжалось в груди. Мне хотелось спрятаться от всего мира, исчезнуть, убежать куда-то, где никто не станет мне диктовать, как жить и кого любить.

Но я знала: этого никогда не случится.

Время текло незаметно. Поначалу я лишь слушала тишину, погружаясь в неё, словно в спасительную пучину, но постепенно внутренний хаос начал утихать, уступая место тяжёлым, но уже более осознанным размышлениям. Плач прекратился. Сердце билось ровнее, дыхание стало спокойным, но тяжесть на душе не исчезла. Она, напротив, как будто осела внутри, сделавшись ещё более ощутимой.

Я продолжала лежать на диване, глядя в потолок, и позволяла мыслям свободно течь. Они снова вернулись к Лиру — нашему странному разговору, его загадочной улыбке, мягкому голосу, непробиваемому спокойствию. Лир казался мне таинственным, будто он всегда знал больше, чем говорил.

Внезапно, словно вспышка в темноте, в голове прозвучал его голос. Я даже вздрогнула.

«А я тебе нравлюсь?»

Я невольно задержала дыхание. Перед мысленным взором вспыхнули его ясные голубые глаза, смотревшие на меня с мягким интересом. Он мне импонировал, это правда. Рядом с ним я чувствовала себя иначе — спокойно, даже в моменты волнения.

Но…

Это было совсем не то, что я испытывала рядом с Зейном.

Зейн вызывал во мне настоящую бурю. Стоило только подумать о нём, как в груди вспыхивал жаркий огонь, разгоняя любую неуверенность. Это было странно, но неизбежно. Я могла обманывать себя сколько угодно, но истина, скрытая в глубине моего сердца, медленно поднималась на поверхность.

«Мне нравится Зейн.»

Как только эта мысль оформилась, меня охватил страх.

Я сжалась в комочек на диване, обхватив руками колени, будто пытаясь спрятаться от своих собственных чувств. Мне не следовало так думать. Не следовало так чувствовать. Эти эмоции были опасными, запретными. Они вели меня туда, откуда, возможно, уже не будет пути назад.

«Что мне делать? Как поступить дальше?» Ответа не было. Только растущее, непреодолимое желание выплеснуть то, что рвалось наружу.

Я приподнялась и села на диване, устремив взгляд на пульт звукозаписи. Пальцы нервно сжали ткань одежды.

Желание петь вспыхнуло во мне настолько внезапно и сильно, что я даже удивилась. Словно внутри меня всё давно сложилось в песню, слова сами выстраивались в строки, требуя быть услышанными.

Я глубоко вздохнула, затем легонько хлопнула себя по щекам, чтобы прогнать последние следы слабости.

— Я должна быть сильной, чтобы стать по-настоящему счастливой.

Это не просто слова. Это обещание самой себе.

Я встала с дивана, ощущая, как внутри разгорается всё более твёрдое и осознанное желание. Подошла к пульту, запустила систему и взяла в руки наушники.

«Я хочу быть счастливой».

Сегодня я скажу об этом миру через музыку.

Я заняла место напротив пульта, и он замигал разноцветными огоньками, словно ожил, приветствуя меня. Студия наполнилась мягким мерцанием панелей управления, и на мгновение мне показалось, что она чувствует моё состояние. Будто эта комната ждала именно этого момента, чтобы поддержать меня, помочь найти выход из бушующего внутри шторма эмоций.

Я глубоко вдохнула, затем медленно выдохнула, собираясь с мыслями.

«Я смогу. Я должна».

Я подняла уровень громкости до максимума — мне хотелось раствориться в музыке, почувствовать её каждой клеточкой, каждой жилкой, отдаться ей без остатка. Закрыв глаза, я позволила первым нотам мягко окутать мой слух, проникнуть в самое сердце.

Нога едва заметно подрагивала в такт мелодии, ловя ритм. Сердце билось синхронно с музыкой.

Раз... два... три...

Я знала, когда начинать. Глубокий вдох.

— Ты как эхо в тишине…

Голос сорвался с губ, мягкий, но уверенный. В тот же миг перед мысленным взором вспыхнули янтарные глаза Зейна — глубокие, непроницаемые, с легкой, почти насмешливой улыбкой.

— Я как свет в далёкой тьме…

Моё сердце дрогнуло. Мы действительно такие разные. Он — загадка, словно ветер, который нельзя поймать. Я — та, кто мечется в поисках ответов. Мысли перенесли меня в те короткие моменты, что мы провели вместе. Его присутствие всегда окутывало меня чем-то необъяснимым: теплом? Азартом? Опасностью?

— Мы такие разные…

Я пела не просто слова. В них жила моя правда.

Это чувство притяжения… Оно было сладким, манящим, но в то же время запретным, как пламя, к которому так хочется прикоснуться, зная, что оно обожжёт.

Голос с каждым мгновением набирал силу, выходя за привычные рамки. Он наполнялся эмоциями, свободой, страстью. Я чувствовала, как с каждой новой строкой что-то внутри меня освобождается.

Это была моя история. Я не просто пела. Я рассказывала миру о том, чего не могла просто так сказать вслух, признаться в этих запретных чувствах.