– 26 –

Усталость давила на мои плечи тяжёлым грузом. После долгих часов в архиве, где я погружалась в огромный массив данных и сложные протоколы для предстоящей аттестации, голова раскалывалась от напряжения. Мои глаза уже начали терять фокус, а мысли мелькали так же быстро, как и голографические страницы документов, которые я изучала. Потирая виски, я вышла из архива, где голограммы всё ещё мерцали перед закрытыми глазами. Коридоры станции были освещены мягким синеватым светом, создавая ощущение вечного полёта среди звёзд.

Пройдя несколько метров по металлическому полу коридора, я замерла, словно прикованная к месту. В галерее у перил, через которые открывался вид на огромный холл внизу, стоял Лир. Астра крутилась рядом с ним, подобно комете, пытающейся затмить свет крупной планеты. Её слова доносились до меня обрывками, но я не могла разобрать их полностью.

Моё сердце забилось быстрее, когда Лир поднял взгляд и встретился со мной глазами. Я услышала его голос — спокойный, но решительный:

— Астра, меня это не интересует. Мне нравится кто-то другой.

Эти слова прозвучали как удар. Мое дыхание перехватило, а внутри поднялось странное волнение, смешанное с тревогой и робкой радостью. Астра резко развернулась и вдруг заметила меня. Её лицо моментально исказилось гримасой ненависти, словно я была причиной её провала. В её глазах, обычно холодных и расчётливых, теперь бушевала тёмная ярость. Она бросила мне презрительный взгляд и процедила сквозь зубы:

— Я хотела по-хорошему.

Её голос был ледяным, как вакуум космоса. Затем она метнула на Лира последний злобный взгляд, фыркнула и торопливо направилась прочь, её шаги эхом отражались от металлического пола.

Я тоже хотела немедленно уйти, чтобы скрыться от этой ситуации — и от Лира, но он окликнул меня:

— Элора, стой.

Его голос был твёрдым, но в нём чувствовалась некая нерешительность. Я резко остановилась, хотя каждая клеточка моего тела требовала убежать. Сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Лир медленно подошёл ко мне, его шаги были осторожными, словно он боялся испугать меня.

— Прошу... Я осознал, что поставил тебя в неловкое положение, — начал он, его голос звучал мягко, но с какой-то внутренней болью. — Я не хотел, чтобы всё вышло так. Прости... Я не хочу потерять тебя как друга.

Я смотрела вдаль коридора, боясь встретиться с ним взглядом, и не могла поверить своим ушам. Его слова о том, что он не хочет потерять меня как друга, удивили меня больше всего. Он действительно ценил нашу связь, даже если она была лишь дружбой. Но что-то глубже внутри шептало мне: его чувства могут быть сложнее, чем он готов признаться даже самому себе.

Однако я всё же несмело перевела взгляд на него. Лицо Лира было мягким, его глаза светились теплотой, а улыбка — той самой, которая всегда успокаивала меня даже в самые напряжённые моменты. Эта улыбка говорила о доверии, понимании и поддержке. Общение с ним для меня было чем-то бесценным — островком спокойствия среди хаоса академической жизни и собственных внутренних противоречий. Я не хотела терять то, что мы имели, даже если мои чувства к нему были сложными и запутанными.

— Я не злюсь, всё нормально, — тихо ответила я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно, хотя внутри бушевал целый водоворот эмоций. — Просто тебя тяжело понять.

Лир опустил голову, словно задумавшись над моими словами. Затем он медленно подошёл к перилам галереи. Его движения были плавными, но в них чувствовалась некоторая неуверенность. Я тоже сделала несколько шагов вперёд, присоединяясь к нему. Мы находились на четвёртом этаже, и отсюда открывался вид на просторный холл, который сверкал мягким голубоватым светом люминесценции. Студенты, сновавшие внизу, казались крошечными фигурками, похожими на мелкие частички в потоке энергии, окружающей станцию.

Мы оба замолчали, погрузившись в свои мысли. Мое сердце стучало ровно, но где-то глубоко внутри я чувствовала тревожное волнение. После недолгой паузы я решилась на вопрос, который давно вертелся у меня в голове:

— Лир, у тебя правда есть тот, кто тебе нравится?

Мой голос был едва слышным, почти шёпотом. Я испугалась своей смелости, но одновременно понимала, что это важно для нас обоих — выяснить правду. Он повернулся ко мне, его глаза стали серьёзнее, словно он искал ответы не только для меня, но и для самого себя.

— Сложно сказать, — медленно начал он. — Я сказал это, чтобы Астра от меня отстала... в первую очередь.

Его слова повисли в воздухе, как будто он ещё не закончил свою мысль. Затем его улыбка поблекла, растворилась, словно её никогда и не было. Он снова перевёл взгляд на людей внизу, его лицо стало задумчивым, почти отстранённым. В этом взгляде читалось что-то большее — глубокая внутренняя борьба, попытка разобраться в себе, своих чувствах и желаниях.

— Мне тяжело понять эмоции и принять чьи-то чувства, — продолжил он, его голос был тихим, но наполненным искренностью. — Это словно что-то, что не поддаётся чёткому анализу.

Я пристально смотрела на него, пытаясь прочесть его выражение лица. Он не выглядел грустным, скорее задумчивым, словно полностью погружённым в собственные мысли. Я поняла, что он действительно запутался. Его слова открыли передо мной новую сторону его личности — уязвимую, человечную, полную сомнений и неопределённости.

Смотря на него, я внезапно осознала, что и сама не до конца понимаю свои чувства. «Что я чувствую к Зейну? Что я чувствую к Лиру?» Эти вопросы закружились в моей голове, словно микрометрическая пыль в космическом вакууме. «А что, если Лир влюблён в меня?» — эта мысль ударила меня как электрический разряд. Я представила эту возможность и почувствовала, как щёки предательски вспыхнули. Но внутри меня уже зародился другой вопрос: «Смогла бы я ответить ему тем же?»

Конечно, Лир был важен для меня, но как друг. Он всегда был рядом, поддерживал меня в трудные моменты, делился своими знаниями и опытом. Мы многое пережили вместе, и наша связь была прочной, основанной на взаимном уважении и доверии. Но любовь... Это что-то другое, более глубокое, интимное. И пока я не могла позволить себе такую роскошь, как романтические отношения. У меня были свои цели, свои обязательства перед собой и перед Землёй.

Но всё же... «Если бы Лир признался в своих чувствах прямо сейчас, как бы я ответила?» Щеки горели сильнее, и я поняла, что этот вопрос требует времени для осмысления. Пока же я знала одно: Лир для меня — друг, и этим наша связь на данный момент ограничивается. Она слишком ценна, чтобы рисковать ею ради чего-то неизвестного.

— Как твои успехи в пении? — вдруг поинтересовался он, словно стараясь разрядить напряжённую атмосферу.

Моё лицо оживилось, и я моментально отвлеклась от гнетущих мыслей, которые начали захватывать моё сознание. Эта тема всегда будила во мне некий внутренний энтузиазм, даже если я редко говорила об этом.

— Ой, всё хорошо, — ответила я с лёгкой улыбкой. — Я закончила одну из своих песен.

Лир удивлённо посмотрел на меня, его глаза округлились от неожиданности. Он явно не ожидал такого поворота разговора.

— О, поздравляю! — воскликнул он, искренне радуясь за меня. — Я бы хотел услышать твою песню.

Я слегка смутилась и опустила взгляд. Конечно, мне хотелось поделиться своим творчеством, но эта песня была слишком личной. Каждая нота, каждое слово пропитаны частичками моей души, и мне было трудно представить, как кто-то другой может услышать их.

— Ты могла бы её исполнить на Вечере Индивидуальности, — воодушевился Лир.

Я резко перевела на него удивлённый взгляд. Его предложение застало меня врасплох. Мысль о том, чтобы выступить перед другими людьми, вызвала всплеск тревоги. Моя кожа покрылась мурашками, а грудь сжалась от волнения. Страх сцены холодил пальцы, а ладони вспотели. Я лишь молча замотала головой, пытаясь найти слова, чтобы объяснить свою позицию.

— Почему? — спросил он, продолжая внимательно наблюдать за мной. В его взгляде читалась лёгкая улыбка, но одновременно что-то странное, будто он видел меня насквозь.

— Это исключено, — резко оборвала его я, чувствуя, как мои щеки начинают гореть. — Мне не хочется, чтобы другие знали об этом.

Но Лир не собирался отступать. Сейчас он был упрямым, словно считал, что прав.

— Но никто и не узнает, — продолжил он, мягко пытаясь убедить меня. — Ведь Вечер Индивидуальности Академия устраивает именно для того, чтобы студенты проявляли свои творческие способности. Это даже отразится на твоём дальнейшем рейтинге.

Его слова заставили меня задуматься. Я действительно совсем забыла об этом мероприятии, которое должно было состояться по окончанию первого семестра. Это был традиционный бал, условно приуроченный к земному Новому году. Однако, поскольку на Марсе год длиннее, Академия приняла нейтральный календарный цикл, основанный на завершении учебных периодов. Таким образом, все студенты, независимо от их родной планеты, могли сохранить привычный ритм жизни.

Главной особенностью этого мероприятия всегда было создание собственного костюма, который должен был подчеркнуть индивидуальность участника и проявить его творческие способности. Именно эта деталь делала вечер уникальным и запоминающимся для каждого студента.

Я снова вернулась к мысли о своём выступлении. «Можно ли совместить желание сохранить анонимность с возможностью показать себя? Или этот страх — просто часть моего характера, которую нужно преодолеть?»

Я перевела задумчивый взгляд на Лира. Его слова продолжали звучать в моей голове, а выражение его лица было таким искренним, что я не могла отделаться от ощущения, будто он действительно видит во мне что-то особенное.

— То, что думаешь? Зейн бы тоже оценил, — мягко добавил он, словно прочитав мои мысли.

Эти слова заставили меня внутренне содрогнуться, а пальцы невольно задрожали. Лир всегда умел выбивать меня из колеи своими замечаниями, но сейчас они затронули особенно чувствительную струну. Вспомнив нашу встречу в студии, когда Зейн говорил, что хотел бы услышать мою песню, я почувствовала, как сердце забилось чаще. Тогда его голос был тёплым, полным интереса. Но теперь мои мысли метались между страхом и желанием. Искушение донести до него свои чувства через музыку становилось всё сильнее, ведь я до сих пор не знала, что он действительно испытывает ко мне. Видит ли он во мне просто дочь главы Земной Конфедерации или кого-то большего?

— Я не уверена, Лир, — тихо вымолвила я, лишь чтобы прервать молчание.

Голос мой дрогнул, предательски выдавая моё волнение, а пальцы сжали перила сильнее, скрывая дрожь. Лир, казалось, не заметил моего смущения. Он продолжал говорить с энтузиазмом, словно уже представлял, как всё сложится идеально.

— Это будет здорово, а костюм ты можешь выбрать такой, чтобы скрыть свою внешность, — предложил он, приподняв бровь. — Ты сможешь быть полностью анонимной, если хочешь.

Я внимательно посмотрела на него. Его глаза горели решимостью, и он был так увлечён этой идеей, что вся напряжённость после разговора с Астрой исчезла. Он был сосредоточен только на новом плане, и это заразило меня хотя бы каплей его уверенности.

— Думаешь, стоит? — спросила я, всё ещё с неуверенностью в голосе, словно проверяя его на прочность.

Он энергично закивал, и улыбка на его лице стала шире.

— Я бы хотел этого. Это будет твой шанс для самовыражения. И ещё получишь дополнительные баллы для следующего семестра, — добавил он с лукавой интонацией, словно пытаясь окончательно убедить меня.

Я глубоко вздохнула, осознавая, что он прав. Однако принять решение прямо сейчас было выше моих сил. Мысли о том, как отреагируют другие студенты, о том, что подумает Зейн... Все эти сценарии крутились в моей голове, создавая путаницу из страхов и надежд.

— Хорошо, до Вечера ещё есть время, я подумаю над твоими словами, — ответила я, стараясь сохранить спокойствие.

Но внутри меня уже зарождалось чувство, будто я подписалась на что-то рискованное и необратимое. Тяжело вздохнув, я решила переменить тему. День выдался слишком долгим и эмоционально насыщенным. Плечи словно ныли под неумолимым гнетом усталости, а мысли о предстоящих экзаменах поглощали всё внимание.

— Пожалуй, я пойду. День был тяжёлым, и надо подготовиться к экзаменам, — произнесла я, стараясь скрыть своё внутреннее смятение.

Лир одобрительно кивнул, его лицо снова стало мягким и понимающим.

— Спасибо тебе, я был рад тебя встретить, — сказал он, его голос звучал искренне.

Он проводил меня теплой, почти нежной улыбкой, словно стремясь передать часть своей уверенности. Я коротко попрощалась и направилась к лифту, оставляя позади все эти разговоры и размышления. Однако, даже находясь уже в кабине лифта, я не могла избавиться от чувства, что Вечер Выражения станет началом чего-то нового, возможно, даже судьбоносного.