– 50 –

Я застыла, не в силах пошевелиться. Казалось, что воздух в помещении стал тяжелее, будто сам наполнялся напряжением, сковывая меня изнутри. Передо мной стоял Зейн, его силуэт был чуть впереди, заслоняя меня. Я не знала, что делать, не знала, чем мог обернуться любой неверный шаг.

Нолан… Его лицо озаряла холодная, почти безумная улыбка. В глазах вспыхивал огонь, но он не согревал — лишь настораживал и пугал. «Почему он так поступил? Что было у него на уме? Как вдруг всё так перевернулось?»

Я невольно перевела взгляд на Лира. Он сидел неподвижно, но едва заметное движение головы выдавало его сосредоточенность. Он что-то анализировал, но… он не был подсоединён к установке. Что-то произошло, пока мы сюда двигались. Что-то изменилось. Сердце сжалось от тревоги. «Смогу ли я всё исправить? Вернётся ли ещё тот привычный порядок, в котором была моя студенческая жизнь?»

— Нолан, прекрати всё это, пока не поздно! — голос Зейна, обычно уверенный, теперь дрожал.

Я услышала в нём страх, хотя он пытался его скрыть. Он шагнул вперёд, словно стараясь отгородить меня от надвигающейся угрозы. Но Нолан… он только усмехнулся. Его улыбка стала шире, словно он наслаждался этим моментом.

— Поздно.

У меня перехватило дыхание. Я расширила глаза, ощущая, как внутри поднимается холодок. «Что? Почему?» Я не понимала его мотивов. Всё казалось мне нелепым и нелогичным.

— Зачем ты это делаешь? — мой голос прозвучал тише, чем хотелось бы.

Мне нужны были ответы. Я должна была понять. Если есть хоть малейший шанс, что ещё можно что-то изменить… спасти Лира, спасти Академию, спасти нас…

Нолан тихо засмеялся. Смех безрадостный, пустой, почти мёртвый.

— Зачем… — он словно смаковал это слово. Потом его глаза вспыхнули гневом. — Затем, что ты во всём виновата!

Внутри меня всё похолодело. «Что? О чём он говорит?»

Грудь сдавило, дыхание сбилось. Я пыталась понять, что именно он имеет в виду, но мысли путались.

— Ты знаешь, что я чувствовал, когда ты отказалась от меня? Когда ты выбрала его? — его голос дрогнул, но не от слабости — от обжигающей ярости. — Если бы ты понимала мои чувства… ничего этого бы не произошло.

Я смотрела на него, передо мной стоял Нолан, которого я не знала. Это был человек, раздавленный своей болью, сломленный собственными эмоциями, загнанный в угол. И теперь он обвинял в этом меня.

Он выглядел словно загнанный в угол зверь. В его глазах бушевала ярость, смешанная с безумием, а дыхание сбивалось в рваные, неравномерные вздохи. Он был похож на дикого хищника, которому не оставили выбора, и теперь, в последнем отчаянии, бросался в бой, не разбирая дороги. Его руки дрожали, мышцы напряглись так сильно, что казалось — вот-вот порвутся сухожилия. В каждом его движении читалось напряжение, нервный срыв, сломанный разум, который уже не видел разницы между правдой и вымыслом.

Зейн стоял рядом со мной, и, даже не глядя на него, я чувствовала его присутствие. Когда он перевёл взгляд на меня, мне не нужно было слов, чтобы понять, что он ощущал — в его глазах таилась боль, горечь того, что всё зашло так далеко. Он был настороже, но в его позе сквозило что-то ещё: не только готовность защищаться, но и глубокое сожаление. Брови его были нахмурены, словно он пытался сдержать внутренний гнев.

— Ты сам виноват в своих бедах, а теперь делаешь виновным кого-то другого, — твёрдо сказал Зейн.

Его голос прозвучал хрипло, но уверенно.

Я знала, что нельзя отступать. Если мы дадим Нолану ещё больше пространства, если позволим ему полностью утонуть в своём безумии, он уже не вернётся. Нужно было говорить, нужно было пробиться сквозь этот клубок его ненависти, пробудить в нём остатки человечности.

— Нолан, остановись. Давай поговорим, — мой голос прозвучал мягче, чем я ожидала, но в нём всё ещё была настойчивость.

Но он лишь замотал головой, резко, дёргано, как будто отгонял назойливые мысли.

— Нет… нет… нет… — прохрипел он, голос его был сорванным, почти ломающимся.

Я видела, как его губы дрожали, как мышцы на шее вздрагивали от напряжения. Ему было больно, он разрывался изнутри, но вместо того, чтобы искать выход, он решил загнать всех нас в свою боль.

— Может, этого бы не случилось, если бы ты просто училась, — продолжил он, его голос стал чуть громче, резче. — Но ты пошла дальше…

Я напряглась, когда его взгляд резко переместился на Лира. В этом движении было что-то зловещее, что-то наполненное затаённым обвинением.

Лир не поднял голову. Он не пытался оправдываться, не пытался защищаться. Он просто сидел, застыв, словно его сознание находилось где-то далеко. В его глазах не было отражения этой сцены, не было ни ужаса, ни страха, ни даже интереса. Только пустота.

— Ты нашла то, что не должна была, — продолжил Нолан, а его губы исказились в горькой усмешке. — Ты своими действиями объявила войну моему отцу.

Я не могла поверить в то, что слышу. Всё моё сознание протестовало против этих слов. Он говорил так, будто всё это было предначертано, будто я сама сознательно выбрала этот путь. Но правда была совсем другой.

Я стиснула зубы, но всё же сумела взять себя в руки. Его сознание было искажено. Его мысли давно отдалились от реальности, и теперь он плыл по какому-то вымышленному течению, в котором видел себя жертвой, а меня — виновницей всех своих бед.

— Она просто хочет закончить войну, как и я, — вдруг проговорил Зейн.

Он шагнул чуть ближе, и в его глазах вспыхнуло что-то непоколебимое. Я знала, что могу ему доверять. Его слова были ясны, его намерения — чисты.

Я чувствовала его поддержку так ясно, как если бы он протянул мне руку. В этот момент это было как якорь, удерживающий меня на месте, не позволяющий сломаться под грузом этой ситуации. Я знала, что он здесь, рядом, что он — моя опора.

Я выбрала его. Я могла бы встать на сторону Нолана, могла бы попытаться понять его логику и убедить себя, что всё не так однозначно. Но нет. Я знала правду. И знала, что сделала правильный выбор.

Нолан же стоял перед нами — загнанный зверь, срывающийся в бездну собственного безумия. И мне предстояло решить, смогу ли я его остановить… или он уже потерян.

— Ха! Закончить войну? — оживился Нолан, его голос наполнился странным весельем, в котором сквозила тень безумия.

Он будто бы наслаждался этим моментом, словно сам факт, что он стоит перед нами и провозглашает свои идеи, приносил ему какое-то болезненное удовлетворение. В его движениях была излишняя уверенность, почти театральность — он словно играл роль вершителя судеб, человека, от которого сейчас зависит исход всего.

— Всё из-за вашего жалкого желания! — продолжил он, распахнув руки, как будто пытался обнять этот хаос, который сам же и создавал. — Вы хотите мира? Какой абсурд! Война должна продолжаться. Мир не нужен ни Земле, ни Марсу.

Я почувствовала, как Зейн напрягся. Это было не просто лёгкое раздражение — его спина выпрямилась, пальцы судорожно сжались в кулак, костяшки побелели. Его дыхание стало чуть более тяжёлым, но он всё же не позволил себе сорваться.

Я восхищалась им. Его выдержка, его самоконтроль в этот момент были почти сверхчеловеческими. Я знала, что внутри него кипела злость, что каждое слово Нолана било по нему, словно плетью, но он продолжал сдерживать себя.

Но и Нолан это видел. Он словно наслаждался тем, что вызывал такие эмоции, смаковал каждую секунду, когда его слова проникали в сознание других, заставляя их чувствовать то, что он хотел.

Он медленно поднял руку, и в его пальцах показалась небольшая чёрная штука. Гладкая, словно сделанная из неведомого материала, она казалась чем-то чужеродным, опасным. Его пальцы легко сжимали её, будто он знал, что именно это — ключ к контролю над ситуацией.

— Как ты смеешь об этом говорить?! — воскликнул Зейн, и в его голосе, наконец, прорвалась ярость. — Люди гибнут, страдают! А ты хочешь продолжать этот ад?!

Но Нолан только скривился. В этом выражении было что-то отвращающее — смесь равнодушия и презрения, как будто жизни людей для него не значили ровным счётом ничего.

— Я страдаю, — медленно, с нажимом проговорил он. — Ты не представляешь, как мне тяжело.

Его глаза вспыхнули гневом, взгляд стал колючим, резким, полным боли и злобы.

— Меня насильно отправили сюда! — продолжил он, почти прорычав последние слова. — Из-за действий моего отца со мной порвал любимый человек.

Он стиснул зубы, и по его лицу пробежала судорога, словно внутренний конфликт разрывал его изнутри. Вены на шее набухли, а глаза стали ещё более выпученными, наполненными горечью и бешенством.

— И каждый день здесь становился для меня адом!

Он говорил так, словно весь этот мир был несправедлив к нему одному. Словно никто и никогда не страдал больше, чем он.

Я чувствовала, как внутри меня нарастает отвращение. Этот человек жил в достатке с самого детства. У него никогда не было лишений, никогда не было нужды бороться за место под солнцем. Всё сходило ему с рук. И даже теперь, когда он творил хаос, он был уверен, что останется безнаказанным.

Он не видел дальше собственного эго. Не замечал жертв, не чувствовал боли других. Для него существовал только он сам и его собственная трагедия.

А мне становилось всё яснее — этот человек, когда-то бывший просто студентом, теперь превратился в разрушительную силу, которая не остановится, пока не уничтожит всё вокруг.

— Эээ… Стоять! — крикнул Нолан, вскидывая руку, словно пытаясь удержать нас одной лишь силой голоса.

Я перевела взгляд на Зейна.

Он был на пределе. Его мышцы напряглись, словно струны, плечи чуть вздрогнули, а руки сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели. Вся его поза кричала о том, что он готов броситься вперёд и покончить с этим прямо сейчас. Он сдерживал себя, но стоило бы Нолану сделать ещё одно неверное движение — и терпение Зейна лопнуло бы, как натянутая до предела тетива.

Но Нолан не ослаблял бдительности. Он не был таким уж безрассудным. Его взгляд метнулся вверх, к голограммам, и я автоматически проследила за ним.

Голубоватые проекции зависали в воздухе над нами, прозрачные и пульсирующие мягким светом. Но среди них, словно капли крови, мерцали тревожные красные пятна. Они медленно разрастались, их рваные края дрожали, менялись. Внутри алых фигур вращались ряды цифр, и я с ужасом заметила, что они неумолимо увеличиваются.

Что-то загружалось в систему. Что-то, что несло катастрофу.

— Скоро война будет необратима, — с мрачным удовлетворением произнёс Нолан. На его лице мелькнула тень самодовольства. — Отец будет доволен.

Внутри меня всё сжалось. Я стояла, словно парализованная, наблюдая, как он отравляет систему Академии, как его пальцы, движимые фанатичной преданностью, разрушают всё, что мы знали.

— Нолан, остановись, пока не поздно! — не выдержала я.

Голос дрогнул, но я вложила в него всю силу, какую могла. Он даже не посмотрел на меня.

— Ты не обязан это делать, — продолжила я, делая шаг вперёд. — Твои действия не заставят твоего отца любить тебя сильнее.

Эти слова словно попали в цель. Нолан вздрогнул. Медленно, будто в тумане, он повернул ко мне голову. Его глаза расширились, зрачки дрогнули, словно он на мгновение выпал из реальности, погружаясь в хаос собственных мыслей.

Я знала, что он обезумел. Я знала, что он уже перешёл черту. Но всё же надеялась. Надеялась, что там, глубоко внутри, осталась хотя бы искра здравого смысла. Я сделала ещё один шаг, ощущая, как сердце бешено колотится в груди.

— Я дочь президента Конфедерации, — произнесла я твёрдо. — Его слово сильнее, чем слово твоего отца. Ты можешь жить так, как захочешь.

Слова ударили по нему, как волна. Он отшатнулся, будто я только что обожгла его чем-то ледяным.

В его глазах мелькнуло нечто новое — не страх, не злость, а проблеск сомнения.

На мгновение мне показалось, что передо мной больше не фанатичный слуга своего отца, не враг, а просто потерянный мальчик, который слишком долго жил в тени чужих решений.

«Я смогу…» — решительно подумала я. «Я смогу до него достучаться».

Внутри разгоралась искра надежды. Была ли она настоящей — или всего лишь иллюзией перед бурей?

Но вдруг что-то изменилось. Его глаза, только что полные сомнения, внезапно потемнели, как будто на них набежала зловещая тень. Лицо Нолана исказилось в жуткой гримасе, каждый мускул дернулся, словно его поразило судорогой. Он начал дрожать, сначала едва заметно, а затем всё сильнее, как будто не в силах справиться с нахлынувшими чувствами.

— Нолан!

Резкий, почти раскатистый голос ударил по ушам, разорвав напряжённую тишину. Я вздрогнула и обернулась. В арке, окаймлённой тусклым светом экранов, возникла фигура Астры.

Её шаги раздавались гулким эхом по металлическому помосту, каждый новый звук отдавался в груди, словно предвестник чего-то страшного. В её взгляде полыхал гнев, он обжигал всё вокруг. Нолан попятился, его плечи напряглись, но он не решался отвернуться. Я застыла, понимая, что её появление может перевернуть ситуацию с ног на голову.

«Только её сейчас не хватало!» — кричал мой разум.

Я знала, что их ссора с Ноланом уже давно перешла границы обычного конфликта. Но только сейчас, когда мы все стали свидетелями этого столкновения, я осознала, насколько опасной может быть их встреча.

Астра продолжала приближаться, её движения были быстрыми и уверенными, наполненными затаённой яростью. Я ощущала, как воздух вокруг неё словно сгустился, стал тяжелее. Я не могла позволить ей подойти ближе.

Она прошла мимо меня.

— Астра, стой! — я попыталась её остановить, схватив за запястье.

Она резко обернулась, её взгляд пылал холодной ненавистью, в уголках губ затаилась злая усмешка.

— Пусти! — прошипела она сквозь зубы.

В этот момент я почувствовала её силу, необузданную и яростную. Мои пальцы разжались сами собой, будто её приказ был не просто словами, а чем-то большим — чем-то, что невозможно игнорировать.

Я посмотрела на Нолана. Его страх был слишком очевиден. Он отступал всё дальше, плечи напряглись, пальцы сжались в кулаки. Но Астра не собиралась останавливаться.

— Что за самовольство?! — рявкнула она, её голос был острым, как лезвие ножа. — Ты дурак, Нолан!

Её слова были не просто обвинением. Они были приговором.

Я тяжело сглотнула.

Мне казалось, что всё это касалось меня, что я — причина их конфликта. Но сейчас… Сейчас всё обернулось совершенно иначе. Я больше не контролировала ситуацию. Теперь она была в руках двух разъярённых зверей, готовых вцепиться друг другу в глотку.