29. Бонни и Клайд, против целого мира
Я нащупал любовь руками, затянулся, и стало светлей.
Нас давно уже все потеряли… Оставайся. Вдвоем теплей.
Месяц освещал бо́льшую часть открытой террасы. Небо посинело, а кое-где выглядывали просветы с мрачными дождевыми тучами. В мой нос резко ударил запах сигарет, и я обернулась на чьё-то монотонное дыхание.
— Ты?
Бел встречалась с Лином, Лиз охомутала Себа, а сейчас передо мной сидело третье звено, третья подружка их бравой компании, а ещё клон Лиз по черноте волос и стилю одежды — Мари. Она выпустила изо рта колечко дыма, и подняла на меня сияющие нездоровым блеском глаза:
— Эльвира? — снова затянулась, оглядывая меня с ног до головы, — Неожиданно.
— Что неожиданно? — я неуверенно заняла соседнее кресло.
— Ты поставила Бел на место, давно надо было.
Час от часу не легче. И что мне с ней делать? Она просто вышла сюда покурить и это обычное совпадение или… Она и есть информатор?
Одно мне было ясно — нужно говорить.
— Вы же подруги.
— И что? — Мари хрипло рассмеялась, — Это не мешает мне говорить, что она творит полную ахинею.
Это радует. Возможно хоть капелька адекватности у Мари была.
— Та-а-к… — продолжила я робко, — Что ты здесь делаешь?
Она глубоко затянулась и облегчённо выдохнула дым в тёмную ночь.
— Говори.
Этот тон, этот пустой ничего не выражающий взгляд и были ответом. Утвердительным. Я заёрзала на кресле, не в силах усидеть на месте.
— Ты её знала?
— Знала. И до Бел, это была моя единственная подруга. Хотя… — она задумалась и горько усмехнулась, — Нет, единственная за всю жизнь.
— Как её звали? Рори?
— Аврора. Аврора Измайлова. — Мари воткнула тлеющую сигарету в пепельницу и долго тыкала ею в синее стекло: снова и снова, не сводя глаз с этого зрелища, — Я не знаю для чего тебе эта информация, пояснишь?
— Не хочу чтобы невиновные пострадали.
Ведь это правда. Правда невнятная, правда, которая ничерта не даст Мари, но кажется её это устроило.
— Ладно, что ещё? — резко бросила она, сжав кулак.
Напряжение охватило мой желудок. Что-то в её поведении мне жутко не нравилось. То, как она сидела: сгорбленно, так словно ей больно. То, как она смотрела на меня: то равнодушно, то агрессивно.
— Как она умерла? Её сбили парни, а потом вдруг они оказались невиновными.
— Это правда. Они невиновны. — следовал краткий ответ.
— А как тогда получилось, что они оказались рядом?
— Стечение обстоятельств.
Тремор сотрясал её сжатые кулаки. Мари опустила ладони под бёдра и стиснула челюсти. Мало времени, у меня мало времени. Совсем скоро ей надоест и она пошлёт меня к чёрту.
— Стечение обстоятельств? Мне нужны подробности.
— Слушай я тебе не золотая рыбка. — рыкнула она, а глаза её подёрнулись свирепой яростью, — С чего ты взяла, что я буду тебе всё рассказывать?
— Тебе… нужна плата?
Она медленно выдохнула и вдохнула воздух. Эта дыхательная гимнастика продолжалась ещё пару минут, пока она полностью не успокоилась и не выдала:
— Нет. Что с тебя взять? Просто не торопи меня. Это не то, что я люблю вспоминать. — Мари казалась неестественно бледной, и я бы решила, что она сильно замёрзла, если бы не блестящая испарина, которая покрывала её лоб, верхнюю губу и ключицы, — В ту ночь выпускники праздновали получение аттестатов. Были приглашены все члены старшей школы. Не знаю, было ли у вас такое, но… — она перевела дух и дрожащие руки её начали жестикулировать, — Везде, куда бы ты не пошёл есть те, кто подчиняется и те, кто является властью. Аврора… была в числе первых. Тихая, скромная. Видела фотографии?
— Ни одной не нашла. — качнула головой.
— Она была пышной, мягкотелой, уступчивой. — поясняла Мари, — Таких не любят — над такими издеваются. В школе… Эти недоумки просто мелко пакостили, типа сумку спёрли, стул маслом облили, а в ту ночь… Всё зашло слишком далеко.
Она порывисто говорила, и казалось, Мари была уже не здесь, а в своём воспоминании. Нервном, тревожном и до боли неприятном.
— Алиса — так звали девчонку, Королеву школы. Она относилась ко вторым — к власти. Не знаю, почему все бегали за ней. Да, её отец — важная шишка в городе… Но этого же мало, для того чтобы ей все лизали — от директора до учеников? — спросила она видимо сама у себя, потому что ответа на этот вопрос у меня не было, — Стоило ей в тот вечер сказать "фас", как её шавки сорвались с цепи и бросились на Аврору. Всё начиналось с обидных шуток, а закончилось жуткой травлей. Авроре и раньше приходилось справляться с издевательствами, и она преуспела в терпеливом игноре, но… Невозможно долго делать вид, что тебе всё равно, рано или поздно стена разрушится и хлынет вода. Она расплакалась и скрылась в лесу, а на неё открыли охоту. — Мари тяжёло сглотнула. — Эта мразь сказала, что тот, кто принесёт её… "паруса" получит вознаграждение.
Сердце защемило от того, что пришлось пережить этой девушке перед смертью. Я пыталась сложить в голове общую картинку, и не поддаваться бессмысленной жалости и сожалении.
— Лес? Где вообще проходила эта вечеринка?
— Это было, — всё стало хуже, то ли воспоминания так повлияли на неё, то ли Мари дошла до той стадии, когда падает концентрация и глаза уплывают вместе с нитью разговора, — В коттеджном посёлке, — она проморгалась, — Люберцы.
За городом. В лесополосе.
— Там идёт трасса к городу, вдоль железно-дорожных путей, — выдохнула я и мурашки покрыли мои голые ноги, — Так она и оказалась на дороге.
— Да.
— Тогда почему ты так уверена, что это были не парни? Это мог быть несчастный случай.
Хотя я сто процентов уверенна, что это не так.
— Потому что… — она жевала губу, — На её теле были синяки. В тех местах, в которых не может коснуться машина, и…
— Не тяни.
— Никто не знал. Но у Авроры с рождения был порок сердца. Бег по лесу, нервный срыв, избиение… Её сердце просто не выдержало. Но знаешь, что самое ужасное? После её смерти всё стихло. Провинившиеся поджали хвосты, а несчастным родителям — один из которых какой-то министр, нужно было хоть как-то объяснить синяки. И под руку попалась машина пятёрки.
— Но ты же говоришь, что те повреждение, что нанесли те… нелюди не могли появиться в результате аварии. Как они могли закрыть на это глаза.?
И тогда Мари взглянула на меня с безнадёжно-грустной улыбкой.
— Это элитная школа, Эльвира. Мы водимся все в одном кругу, никто не хочет терять партнёров.
У меня перехватило дыхание.
— Партнёрство? Ты хочешь сказать, что её родители забили на смерть дочери и продолжили работать с людьми, дети которых помогли ей отправиться на тот свет?
— Не только. Помимо этого они ещё и решили нажиться на происшествии, обвинив парней в том, что они к этому причастны. Даже не знаю сколько им заплатили семьи пятёрки, дабы не развести скандал.
Повисло глухая тишина. Внутри меня всё клокотало от несправедливости и отвращения. Горечь ощущалась на кончике языка, и я сглотнула её, чтобы озвучить свой следующий вопрос:
— Они были на празднике? Пятёрка.
— Нет. Возможно они только ехали туда.
Буря подуспокоилась и я взяла себя в руки. Разгадка близка, я чувствовала её в своих ладонях.
— И последнее: как в кармане Авроры мог оказаться флаг Испании?
— Испании?
— Желтый с красным.
Она поморщилась и уже было начала качать головой, мол она не понимает о чём я говорю, но затем лицо её разгладилось, и вспыхнуло озарение.
— Каждый выпуск жребием выбирали тематику вечеринки. И в том году выпало "испанское родео". Это обычно держат в секрете, пока участники не приедут на место.
Пазл сложился. И я оказалась права — парни рисковали совершить ошибку, которая могла обернуться концом всех концов. Поэтому нужно остановить их, пока не стало слишком поздно.
— Спасибо тебе.
Но прежде чем я поднялась на ноги, Мари схватила меня за руку.
— Ты можешь позвать Сэма?
Её расширенные рачки зрачки остро сужались, а руки мелко тряслись вместе с коленями. Если всё время, что мы разговаривали я отрицала очевидное, то больше не могла. Мари было плохо, потому что её била ломка.
— Х-хорошо.
Я вошла в шумный зал так, словно нырнула на глубину. Моя голова вертелась, как у совы, а глаза подобно глазам орла пытались абстрагироваться от светомузыки и отыскать в толпе четверых парней. Ни на баре, ни на танцполе, ни в очереди в туалет — их не было нигде. Я взялась за телефон. Имя Себа снова и снова мелькало на экране, но никто так и не взял трубку. Тревожность забилась где-то в горле, а нехорошее предчувствие скрутило живот. Схватившись за перила, я пыталась устоять на дрожащих ногах.
— Они на улице.
— О, Господи, — обернулась я и сглотнула, — Спасибо.
Лин стоял неподалеку от меня, впихнув руки в карманы своих стильных белых брюк. И к моему (и наверняка всеобщему) удивлению, он улыбался. Приблизившись, он запахнул на на мне пиджак, про который я совершенно забыла, и кивнул.
Он близко. Он нежен. А я кокетка:
— Оценил шоу?
Какое нафиг кокетство? Ищи парней и останавливай апокалипсис!!! Но мои ноги намертво прилипли к полу, мои глаза намертво приклеились к его красивому лицу.
— На 10 из 10.
— Да? Вроде бы твоя ненаглядная проиграла.
— Я болел не за неё.
И что это значит? Что значит его горящий взгляд? Что значит отсутствие дистанции между нами?
И какого чёрта я не могу читать мысли людей?! Ладно не всех людей, хотя бы его!
Я стою неловко перебирая закоченевшие пальцы. Мои каблуки так и тянет сделать последний шаг и толкнуть Лина в випку за его спиной, но я себя сдерживаю.
Еле как.
— Тебя не было дома.
И прежде чем я проклинаю свою глупость и полное неумение вести разговор с парнем, он честно отвечает:
— Я работал. — уголок его губ впорхнул вверх, могу поспорить синхронно с бабочками в моём животе — это же всё коктейль, верно? — С каких пор волнуешься обо мне?
— Ты делаешь то же самое.
— Но ты, — он взглянул на двери балкона, — Видимо меня не слушаешь.
Мимо нас как раз промаршировала подружка Бел, но я и бровью не повела в её сторону.
— С чего ты взял?
Он наклонил голову а-ля: не притворяйся, что не знаешь, о чём я.
Мой мобильный завибрировал. Я схватила эту пластмасску волчьей хваткой и отвернулась от Лина, продолжая бороться с сорванным дыханием в тайне от него.
— Алло? Уже все в порядке. Вы же у клуба? — я зажала одно ухо пальцем, а в другое буквально вжала телефон.
— Эль, нам пришлось уехать.
— Что? Куда? Себастьян, нам нужно серьёзно поговорить…
— Себастьян? — он хрипло рассмеялся, — Тогда уж точно что-то серьезное… Извини, Эль, мне нужно бежать.
— Хотя бы скажи что случилось? — выкрикнула я.
Гусиной кожей покрылось всё моё тело. В лёгких засвербело, и я ждала ответа Себа, про себя молясь всем Богам, чтобы эти парни не делали то, чего я так опасалась.
— Шторм на празднике. Пришло время действовать.
— Что? — моё сердце ухнуло вниз, — Нет-нет. Себ! Вы ничего не знаете. Вы не уверены точно. Это не он. — крикнула я, но в трубке уже раздавались гудки.
С огромными от страха глазами я обернулась к Лину.
— В чём дело?
— Он-ни. Они совершают ошибку. У меня плохое предчувствие.
— Парни? — спросил он, и когда я молча кинула, он воскликнул так, словно выиграл в номинации "Засранец года". — Ну наконец-то!
— Что?
— Наконец-то Алекс сам влипнет, и сам будет разгребать своё дерьмо. — разъяснял он мне, но я так и не смогла поверить своим ушам.
— Ты ничего не собираешься делать?
— Даже пальцем не пошевелю. — фыркнул Лин совершенно наплевательским тоном.
— Но…
— Нет, Эльвира.
— Почему ты всегда такой?! — не выдержала я.
— Какой же?
— Холодный, бесчувственный, эгоистичный. — начала перечислять я и закончила со стервозной ухмылочкой, — Хотя чего мне удивляться? Какая мать — такой сын.
И он проглотил наживку. Равнодушия как ни бывало — его глаза озверели.
— Ты права. Давай беги к ним, пока Шторму не позвонили, и он не открыл огонь.
— И ты так легко об этом говоришь?
— Знаешь, как меня достало их ребячество? — Лин сжал челюсть и мышцы на его лице нервно дёрнулись (наверняка от пережитого стресса), — Думаешь такая хрень в первый раз происходит?
— Ты говоришь, они в опасности, но продолжаешь строить из себя оскорблённого мальчишку…
— Я не…
— Сможешь себя простить, если с ними что-нибудь случится?
— Если ты думаешь, что твои оленьи глаза, Бэмби, — его же опасно сверкнули и слегка опустились вниз, — И выглядывающее из выреза белье может меня уговорить, то ты ошибаешься.
***
— Так куда поворачивать? — Лин раздраженно щелкал пальцами по рулю. Красный свет светофора теплым заливом падал на его пальцы.
— Направо, через один квартал. — отвлекаясь от созерцания, приближаю стрелочку на экране его телефона двумя пальцами, — Куда они едут, и что это за приложение?
— Найди проблему называется. Потому что там, где они — там проблема.
— От проблемы слышу.
— Это Я от проблемы слышу!
— Ты видишь этот прогресс, да? — сдерживая порывы, выдаю я. — От ненависти до совместной поездки в машине.
— Такой себе прогресс, если всё то время, что едем, мы кричим и ругаемся.
Слова о том, чья это вина, я проглотила, и вместо этого сменила тему на ещё более раздражающую. Меня уж точно.
— Бел не обиделась, что ты так рано уехал? — особенно мило полюбопытствовала я.
— Я её бросил.
— Бросил в смысле оставил там или…
— Бросил, в смысле бросил, Эльвира.
Возникшая между нами пауза, и его лицо, на котором я не вижу и грамма сожаления, избавляют меня от выражения сочувствия. И я расслаблено откидываюсь на спинку удобного кресла. Я и так завралась, а сейчас можно не скрывать своих истинных чувств.
— Значит вы расстались, — и отчего на душе так легко и задорно? — Хотя ваши отношения трудно было назвать настоящими. Ну, ты мне конечно удружил…
Лин смешно морщится, он отчаянно и безмолвно требует объяснений.
— Теперь у неё будет ещё больше причин ненавидеть меня. — самодовольно усмехаюсь.
— Ей не нужны причины для того, чтобы ненавидеть тебя или кого-то другого, — Лин одной рукой выворачивает руль, перестраиваясь на другую полосу.
— Так ты теперь со мной в одном списке, получается?
— Куда дальше? — недовольно спрашивает он, явно раздражаясь, что я плохо выполняю свою работу штурмана.
— Прямо три километра. — пока дворники танцуют перед моим глазами, я снова сую свой нос, куда не надо. Но от кого я узнаю это, если не от Лина? — Что тебя держало рядом с ней. Ты же всегда так относился к Бел… По-свински.
— Ну спасибо.
— Это правда.
— Я уже объяснял тебе. Если бы я стал хорошим парнем, она бы кинула меня, не задумавшись.
— Окей, ей нравилось, что ты унижал её, а тебе? — надеюсь этот вопрос не выглядит так, словно мне интересно, что ему нравится в девушках.
После того, как ты с ним заигрывала в баре? Нет, конечно, не выглядит.
— Наши семьи дружили, мы общались с детства. Общая школа, общий универ, ясное дело, что рано или поздно мы начали бы встречаться. К Бел я всегда относился ровно, она была покладистой, неназойливой, бесила только по выходным…
— Ходила в лоток, а не в тапки. — гримасничала я, цокая языком, — Завёл бы себе шпица. Хотя нет, чихуахуа больше на неё походит.
— Зато ты, — рявкнул он, — Это просто что-то с чем-то.
— Я от тебя в таком же восторге, — останавливаю взгляд на стрелке, обозначающей парней и не свожу с неё глаз. — О, о, они остановились!!!
Мы как раз тормозим на светофоре, и Лин выхватывает у меня телефон. Ему хватает пары секунд, чтобы понять, где они находятся. И мы срываемся с места, едва загорается зелёный.
— И всё-таки почему ты помогаешь мне? — вцепляюсь в ремень безопасности, когда серый "Порше" пролетает три светофора с моргающим зеленым.
Лин сосредоточен на дороге, и я уже смирилась с тем, что мой вопрос останется без ответа. Но мускул на его лице дёргается, выдавая настроение хозяина. Он меня слышит. Этот парень мог контролировать своё тело, свой разум и скорее всего своё сердце. Но мне раз за разом удавалось сорвать с него маску равнодушия и полного отчуждения.
— Почему нормально разговариваешь? — горючая волна поднималась из самых моих недр, — Почему не обзываешь и ни в чём не обвиняешь? Я больше не грязная?
Лин медленно закатил глаза, и пальцы на руле сжались ещё сильнее. Мы гнали уже 160 километров в час, машина ревела, а пейзаж за окном сливался в одно серое размытое из-за дождя пятно. Но мне было не страшно, я жаждала узнать правду.
— Когда девушки задают такие вопросы, они уже знают что хотят услышать. — наконец прозвучал его глубокий голос.
— Да? И чего же я хочу?
— Ты меня не дослушала. — звеняще тихо и предупреждающе произнёс он. — От меня ты этого не услышишь.
Я убийственно сощурилась.
— Я хотела услышать, что ты раскаиваешься и просишь прощения за принесённые неудобства. — и это ещё мягко сказано!
— Извини.
— ЧТО?
Лин резко тормозит, заезжает на большую наполовину пустую парковку и поворачивается ко мне всем корпусом.
— Ты всё слышала.
— И с каких же пор тебе стало жаль? — не удержалась я от укола.
Но он не собирается открываться передо мной и молча поворачивается к лобовому стеклу.
За окном идёт дождь. Наши лица скрыты в темноте. А у меня в голове проносится всё, что я пережила с этим человеком за последний месяц.
Травля меня за то, что я меркантильная, неверная девушка Себа. За то, что я приехала в его дом, в его семью. За то, что я появлялась всюду, куда бы он не пошел. Его срыв и моё отчаяние. Позже я осознала, что в тот день, в его постели, мне было больно больше из-за того, что он отверг меня.
А затем следуют другие воспоминания. Вот я испуганная и мокрая во все глаза смотрю на него в душевой. Я падаю на него в темноте актового зала, и его прикосновения жгут мою талию. Мы вместе просыпаемся в игровой комнате, и это… волнительно. Несдержанный поцелуй, за которым нас застаёт его мать. И… на самом деле нам даже удавалось иногда поговорить нормально, без придирок.
Я всё ещё молчу, когда Лин выдыхает, так и не дождавшись от меня сцен драмы:
— Мы подъехали, вон их машина и кажется они уже стартуют с места.
Всё ещё одурманенная его извинением, я поднимаю голову на черный внедорожник. А Лин уже дёргает коробку передач, и мы трогаемся с места. Я разглядываю в окне красную вывеску, и удивлённо поднимаю брови, уставившись на шеренгу черных мотоциклов.
— Это что, байкерский клуб?
— Угу.
А девчонка наверное с огоньком, — усмехаюсь я про себя и продолжаю ёрзать на кожаном сидении.
— Лин, — робко зову я.
— Да?
— А как тут выключается подогрев сидений, я уже не могу.
Наконец, впервые после нашего серьёзного разговора напряжение спадает, и по салону авто разносится его хриплый ни с чем не сравнимый смех. Меня пробирают мурашки, и я прячу смущение за рыжими локонами, пока он тянется к кнопке выключения.
— Ты всё ещё смеёшься? — возмущённая, я замечаю его улыбку.
— Видишь движение на заднем сидении?
Свет фонарей и фары машин подсвечивают три силуэта, два из которых не перестают дёргаться.
— Ага, будто бы кто-то брыкается по середине. Значит они нашли её?
Поджав губы от нашего поражения, я оборачиваюсь к Лину.
— Это значит, что бомба под названием Шторм рванёт с минуты на минуту.