31. Когда вас настигнет расплата
Эльвира
— Алекс, позвони ему снова!
Алекс наворачивает круги по гостиной, набирает номер, слушает гудки и сквернословит себе под нос. Это происходит не меньше двадцати раз, прежде чем он опускается в кресло и со всем отчаянием и беспомощностью хватается за голову:
— Заблокирован, блядь!
— Тогда, у нас остаётся последний вариант, — Себ поворачивается к Лили, что взгромоздив лодыжку на своё колено, беспристрастно губит вискарь.
— Мой телефон валяется где-то на танцполе, — пауза, нарушаемая лишь её гиканьем, — Вы же помните, КА-А-АК мы торопились.
— Чёрт!
Итого: Алекс остервенело рвёт на себе волосы, Себ сжимает переносицу, Вэл дремлет, как ни в чём ни бывало, а Сэм раздевает глазами Лили (несмотря на то, что она пьёт как алкоголик со стажем, а ведёт себя как ребёнок в переходном возрасте). Лин же сидит с невозмутимым лицом я-же-вам-говорил:
— Мы ничего не изменим, — выдаёт он и опускает щёку на кулак. Весь его вид кричит о том, что его друзья — неразумно мыслящие ребятишки, а он устал учить их уму разуму, — Шторм назначил место и время встречи, там ему всё объясним.
— Думаешь он даст нам право на последнее слово? — Себ невесело ухмыляется.
— У нас, как минимум, есть туз в рукаве.
И мы все вновь смотрим на Лили, за исключением Сэма, потому что он свой взгляд за последние двадцать минут ещё ни разу не отвёл.
— Если этот туз не ужрётся в хламину, — корчится Себ.
И я мысленно с ним согласилась. Эта девушка для меня — тёмный лес. Её возраст так же остаётся загадкой. Всё, что мне позволено видеть — это пухлые щеки, пухлые губы и большие кукольные глаза, которые она подвела черным карандашом. Броский макияж добавляет пару лет, но что-то мне подсказывает, она младше всех, собравшихся в этой комнате. Поэтому Сэму лучше взять свои штаны в руки.
— Слышь ты, блондинчик, — со всей своей экстравагантностью она ставит обе пятки на пол, слишком широко для приличия, — Когда вы меня скрутили, я успела попрощаться с жизнью, а потом вы вдруг передумали, и я оказалась вам не нужна. Это пиздец для одного часа, не находишь? Дай мне расслабиться.
— А не нужно было устраивать истерики. — зажигается Себ, словно спичка, — Думаешь, мы бы стали отрубать тебе пальцы, снимать это на камеру и посылать твоему братцу? Ты сразу начала орать, как резаная. Слава Богу, твои байкеры за рёвом мотора это не услышали. А то огрёб бы сегодня Сэм в десятикратном размере.
— Ты прикалываешься? — Лили наклонила голову и волосы её вздрогнули. — Парниша просит у меня прикурить и выводит на улицу, а там вы — остальная банда — вдруг запихиваете меня в подоспевший катафалк. Мне нужно было мило побеседовать с вами?
Себ распахивает рот в порыве высказать всё, что думает о девице, но Сэм обрубает его одним грубым:
— Отвали, Себ.
— Блядь, ещё один. — и он, сдавшись, роняет руку на лицо.
На самом деле Лили можно понять, и Себа тоже. Уверена на сто процентов этим скандалом он хотел отвлечься от собственной проказы. Себ такой Себ: вместо того, чтобы успокоиться, разводит новый костёр чуть поменьше и горит в нём, ощущая себя Владыкой Контроля.
— То есть ты теперь снова с нами? — Алекс, очухавшись от горя, переводит стрелки.
— Я и не уходил. Всего лишь отлучился, а вы, — Лин выразительно кивнул в сторону, — Устроили тут "Кавказскую пленницу".
— План был хорош, — хмыкает Сэм, а Лин, поддавшись порыву, резко подаётся вперёд:
— В этом и прокол. Не было никакого плана. Вы захватили девчонку и думали, что это к чему-то приведёт. И конечно привело. К проблемам!
— Ой, хватит нотаций, — ноет Себ.
Тут даже я закатываю глаза, Лину нужно сделать татуировку с этим словом на лбу. За последние пару часов он произнёс его по меньшей мере сто раз.
— Правду мы всё равно узнали, — мрачно отхлебнул Алекс из фужера.
— А туса-то будет? — Сэм видимо совершенно не улавливал всеобщего настроения, — А что? — взвился он, — Зачем сразу так смотреть? Нет — так нет.
— Завтра. — отвечает Алекс с драматичной паузой, — Если выживем.
Нет, я ничего не понимаю! Надоело переводить взгляды с одного на другого и чувствовать себя… Раз, два, три… Седьмой лишней и совершенно непосвящённой! А ещё их пессимизм просто выводит из себя.
— Да кто такой этот Шторм, что вы все хвосты поджали? — возмутилась я.
Как человек может наводить столько шуму? Готова поспорить, что парни раздувают из мухи слона.
— Дай-ка подумать? — Алекс смешливо хватает свой подбородок. — Бандит. Мафия. Гангстер. Продолжать?
— И что? — философски поднимаю бровь (ну, а кто без греха?), — Он убивал людей? — далее последовало молчание, которое мне совсем не понравилось, и я резко крутанулась к Лили. — Твой брат — убийца?
Лили сдержанно кивает. Бегущая по её лицу тень, говорит сама за себя: тема разговора ей не нравится.
— Он отбывал колонию для несовершеннолетних, — продолжает она.
— Договаривай, — приторно ласково произносит Алекс.
— За убийство наших родителей.
Я моргнула.
Раз.
Два.
Три.
— Теперь понимаешь? — новая волна истерики и страха захватывает Алекса так, что он вскакивает на ноги, — Он не пощадил собственных родителей, а кто мы?
— Уверена на то была причина, — сдавленно шепчу я, балансируя на грани ужаса и боли.
Мой отец умер, когда мне было 10. Он сохранился в моей памяти обрезанными урывками, каких мне было недостаточно. Будучи ребёнком я злилась на него за то, что он нас оставил, что он не позаботился как следует о своём здоровье и умер от инсульта на 43-ем году жизни. А сейчас я представляю мальчика, парня — не важно — который собственными руками лишает себя родителей.
— Причина? — рявкает Алекс так, что дремавший Вэл шевелится, — Какая причина, Эльвира, может оправдать убийство своей семьи?!
— Не ори на меня! Тебе напомнить из-за кого все мы здесь сегодня собрались? — я глубоко вдыхаю и выдыхаю. Слишком много информации, которую нужно переварить. Такое ощущение, что этот день длится уже неделю. — Мне нужно идти.
Больше нельзя тянуть, парни нехотя кидают прощальные слова. Все они слишком отягощены неизвестностью будущего, чтобы хотя бы улыбнуться мне на прощание или поинтересоваться моими планами. И я не могу винить их за это.
— Куда ты собралась? — Лин ловит моё запястье в тёмной прихожей.
— У меня завтра утром поезд, — прячу взгляд, смущённая его поведением.
Его извинения всё ещё кружатся в моей голове, но я не кисейная барышня. Я не могу простить его по одному щелчку, тем более, пока мне неизвестны причины.
Лин моргает:
— Куда?
— Ты такой странный, — усмехаюсь, застёгивая босоножки прямо на белые носки.
Чёрт, толстовка! А с другой стороны не голой же мне идти, всё-таки пиджак Себа безнадёжно промок. Поднимаю глаза, а Лин отчего-то стоит истуканом, словно я ему что-то должна. Ах да, ответ:
— Домой на выходные съезжу.
— На сколько?
— А ты можешь снова стать Лином, которому по боку где я, куда я, и который, могу поспорить, — деланно добавляю, — Расцеловал бы меня, услышав, что все выходные я не буду мозолить ему глаза?
Уставившись в зеркало, я делаю попытки уложить спутанные волосы. А вообще-то, плевать! Нехотя смотрю на Лина, который почему то не двигается с места. На нём всё ещё белый костюм, рубашка, высохшая от дождя, прорисовывает мышцы его груди, расширяется на талии и исчезает за шиворотом брюк, в кармане которых он держит одну руку. Лин витает в облаках, пока уголок его губ приподнимается в развязной улыбке.
— Расцеловать может и этот Лин, — звучит, как предупреждающий выстрел.
Я отступаю назад, он выступает вперёд. Моя спина упирается в дверь, а руки — в его живот.
— Тот факт, что я позволила тебе… обнимать меня и касаться, ещё ничего не значит, — распахиваю глаза донельзя широко.
— Ещё как значит, — выдыхает он. — Ты простила меня.
— Нет. Ты выдаёшь желаемое за действительное.
Его руки несдержанно сжимает мою талию через толстовку.
— Что, даже не будешь возмущаться? — не удерживаюсь от издёвки, но на самом деле скрываю за ней волнение.
— Надоело врать.
И как же мне было это близко. В один миг кирпичи стены между нами обваливаются и громыхают где-то внизу. В моих ушах вакуум, а в голове лишь одно навязчивое желание. Его искренность, его внимание и такое странное, непривычное поведение стали решающим ударом.
Импульсивно толкаю его в грудь, и он отшатывается сокрушённо. Чары между нами начинают искрить. Лин сглатывает, вижу это по дёргающему кадыку, поэтому не сдерживаюсь и целую чувствительное место, обхватив его сзади. Мелкими поцелуями поднимаюсь к его угловатой челюсти, моя рука нетерпеливо путешествует вниз по его телу, на которое ещё пару минут назад я приказывала себе не пялиться. Лин отмирает. Обнимает моё лицо ладонями и тянет вверх, вынуждая подняться на носочки. Его поцелуй жаркий, волнующий и несдержанный. Он пьёт меня с отчаянным голодом, со страхом, что в другой раз ему так не повезёт и это его единственный шанс насытиться досыта. Мурашками покрываются мои открытые бёдра, на которых его пальцы мельтешат у самого края толстовки. Не решаясь двинуться дальше…
Мало.
Очень мало.
И не время.
Кулаками сжимаю его рубашку. Я распахиваю рот и не двигаюсь, позволяя ему целовать себя. Отсчитываю последние секунды, наслаждаясь его хрупкой нежностью. Когда мы наедине, не общаемся, а… Говорим на языке тела — он другой. Был другим. Сейчас же я знакомлюсь с настоящим Лином без маски презрения, выдуманной ненависти и высокомерия. А ещё кажется он всерьёз настроен на меня, и этим можно немного попользоваться. В конце концов будет ему платой за мои слёзы. Спустя 17 секунд Лин отстраняется. Он тяжело дышит. Места, где я его целовала, покрылись жгучими пятнами, а смотрит он на меня неслыханно.
— Отвези меня домой, я видела, ты не пил.
***
Утром всё идёт наперекосяк. Просыпаю будильник и решаю ехать с грязной головой, дважды спотыкаюсь о стоящий у двери чемодан, что успела собрать вчера ночью.
Вчера ночью, — губы трогает улыбка. Они всё ещё пухнут от тех жарких поцелуях в машине Лина. О его разочарованном стоне, когда я сказала, что мне пора. Стоило мне выйти на улицу, машина рванула с места. Он уехал обратно к парням, догадываясь, что в ближайшее время я буду занята.
Остаётся пара минут до выхода и я решаю проверить телефон. Одно непрочитанное сообщение. Подруга мамы прислала голосовое. С замирающим сердцем я щёлкаю play и прикрываю глаза:
— Здравствуй, Эльвирочка. Твоя мама в больнице. У неё приступ был, совсем недавно пришла в сознание. Я ей передам, что ты справлялась о ней.
Я никогда не молилась и не верила в Бога, но в эту секунду начала. У меня всегда были напряженные отношения с мамой, а работа в "Кокетке" только подлила масла в огонь. Я не понимала её принципы, зашоренные советским воспитанием, не понимала её скромности, мягкотелости и решения промолчать там, где нужно было вопить о несправедливости. А ещё для меня оставалось загадкой, как у такой матери, уродилась такая дочь, как я. Хотя она всю жизнь тыкает меня в то, что я — вылитый папа. Прикрываю глаза.
Папа…
Конфликт поколений может разгораться и тут же тухнуть, когда ты понимаешь, что родители не вечны.
Мимо проносились дома, магазины, а меня не прекращала бить мелкая дрожь. Сейчас я не готова терять кого-то близкого, только не сейчас. Страх поселился где-то в поджилках и я не сразу поняла, что машина остановилась. Сощурившись, рассмотрела вдалеке здание вокзала.
— А почему здесь?
Проверила приложение, в котором всё ещё чётко указана парковка ЖД вокзала, до которой мы не доехали доброй десятиминутной ходьбы.
— Не могу проехать, девушка, — бешкека, сидящего на месте водителя, я пожалела и вышла под палящее на пару с тучами солнце.
Колёсики чемодана мирно дребезжали по брусчатке. До поезда оставалось 20 минут, я должна успеть.
— Извините, вы не подскажете где…
Да Чёрт побери!
Волна раздражения поднимается вверх, когда меня кто-то окликает, но всё же я сдержанно останавливаюсь на месте.
— Да, конечно, — выхватываю телефон из кармана и набираю нужный адрес. — Вам нужно…
Боковым зрением ухватываю тень.
Рывок.
А затем удар по затылку сотрясает мою измученную голову.