32. На грани

В горле пересохло. Раскрываю глаза от хлёсткого удара по щеке. Всё рябит.

— Просыпаемся, дорогуша.

Я в незнакомой машине. Рядом неизвестный лысый лыбится на меня своими 30-ю зубами без двух в середине.

— Где я?

— Подожди, сейчас твой выход.

— Мой…?

Не успеваю закончить предложение, дверь с моей стороны распахивается. Второй парень грозный и молчаливый тянет меня за руку и грубо толкает вперёд. Я оборачиваюсь на него, огрызаюсь, чтобы мне наконец всё объяснили, а затем… Затем реальность бьёт наотмашь.

Напротив машины, из которой меня выпихнули, примерно в десяти метрах стоит авто Алекса, а сама пятёрка выстроилась в шеренгу вместе с Лили. Они смотрят на меня во все глаза. Громила снова толкает меня, и я его стараниями чуть не врезаюсь в чью-то кожаную спину.

Мужчина оборачивается, но в отличие от моих друзей на его лице играет ухмылка, словно он выиграл миллион. Так вот он какой — Шторм? Не обделённый мускулатурой, он мог бы посоревноваться с Вэлом. Коротко стриженный ёжик чёрных волос, грубые резкие черты лица выдают в нём жёсткую натуру. Хоть он смеётся, улыбка его больше напоминает оскал дикой рыси.

— Ты перешла дорогу не тому человеку, — говорит мне холодно, а затем обращается к парням, и голос его уже совершенно другой издевательский с ноткой дурачества и позёрства, — А вот и Эльвира. Вычислить вашу подружку не составило труда.

Не тому человеку? Резко хмыкаю, догадавшись. За последние несколько месяцев только один человек насолил мне так, что я уже морщилась от вкуса. И как Бел связана со Штормом — неизвестно. Но он, враг пятёрки, был приглашён на её ДР. Выходит она наконец-таки решила выпустить коготки.

— Чего ты хочешь? — Лин выступает вперёд, возглавляя шеренгу, — Вот твоя сестра, и мы до твоего, — Лин подбирает слова. — Показательного выступления были согласны вернуть её.

— Какого хера вы её вообще похитили?!

Я делаю крохотные шажки к парням, но Шторм хватает мой локоть и намертво пригвождает к себе.

Намертво… По коже ровным строем идут мурашки.

— Мы ошиблись, окей? — Алекс поднимает руки. — Конфликт разрешился, и теперь всё, чего мы хотим — мирно разойтись.

Щелчок у бёдер слегка смущает меня, а затем что-то холодное прижимается к виску.

— Мирно? Я не буду повторять дважды, — Шторм снимает пистолет с предохранителя, и ещё меньше секунд остаётся до кульминации сегодняшнего прекрасного дня.

— Слышал дело об убитой выпускнице? Мы её якобы сбили, нас по судам затаскали и все это время, мы думали, что это устроил ты! — сдаётся Себ, выговаривая сквозь зубы. — Помнишь наши старые добрые розыгрыши, Шторм?

— И вы тут же подумали на меня?

— Нет. — качает головой, — Больше не думаем.

— Но согласись на тебя похоже. Такое повышение ставок. — протягивает Сэм развязно, в отличие от остальных он старательно делает вид, что ему не страшно, кулаки покоятся в карманах, а голова наклонена так, словно он разговаривает с несмышленым ребёнком.

Я нервно сглатываю. Конечно ему не страшно, к его виску не приставлен пистолет!

Сердце пульсирует где-то в глотке. Это невозможно. Моя жизнь не может вот так закончиться. Вот так глупо… Парни замолкают в ожидании решения Шторма, и эта тишина давит на меня сильнее, чем их дурацкие разговоры. В данный момент всё зависит только от человека с оружием в руках. Парни слишком далеко, чтобы успеть, а мне нет смысла даже кричать, меня никто не услышит. Шторм выбрал место под заброшенным мостом. Над нами раздолбанная дорога, которую держат каменные опоры, позади — река, а впереди — пустошь. Всё, что в моих силах — это молить о пощаде.

— Они же вернули тебе сестру, — шепчу я. — Это была ошибка…

— Они покусились на мою семью! — в его голосе чистая ярость. — Я такого не прощаю.

Семью? Мне хотелось горько расхохотаться и напомнить о том, что он сделал с остальными её членами.

Но Шторм не даёт мне права высказаться, хватает за локоть, разворачивает нас задом к парням, толкает меня в спину, отчего я приземляюсь на четвереньки. Резкая боль в коленях, вырывает стон из горла. Хмуро морщусь, привыкая к нахлынувшим ощущениям. Не сразу до меня доходит, что я повернута спиной к бандиту, мафиози, гангстеру и… скорее всего, убийце.

Нужно встать! Нужно бежать! Нужно хотя бы видеть его лицо! Но раздаётся три оглушающих выстрела.

Один прерывает моё дыхание.

Второй сжимает горло в тиски.

А третий останавливает моё сердце.

В десяти сантиметрах от моей правой руки, слева и над головой.

Три отверстия.

Три пули, всечённые в асфальт.

Три разряда, предназначенные для меня.

Я обессиленно опускаюсь на локти и вжимаю лоб в землю. В мыслях кружится одна и та же фраза: "Пару сантиметров и он попал бы в меня."

— Если я еще хоть раз увижу вас возле неё! — орёт Шторм на замолкнувшую вмиг округу. — Пристрелю. Каждого!

Шаги проносятся мимо меня. Разносятся хлопки дверей и скрип шин.

Пару сантиметров.

Выхлопные газы забиваются в нос, а потом оседают в горле тошнотворным привкусом смерти.

Всего пару сантиметров.

Из меня вырывается смех, истеричный, необъяснимый. Моя грудь заходится в нервных судорогах.

Всего пару сантиметров!

Смаргиваю поплывшие глаза и чувствую, как по щекам что-то течёт. Слёзы — не кровь, но они тоже говорят о боли. Сегодняшний день — сплошное фиаско. Все планы, которые я строила полетели в Тартарары. Я не успела на поезд. Я не увижу маму. Я чуть не умерла.

На меня находит нечто животное, дикое, необузданное. Озверело ударяю ладонями об асфальт и кричу во всю глотку, потрясая воздух и пролетающих в небе птиц:

— Ну что за день!

Жар пронзает и без того поцарапанные ладони. Мне больно, но я ударяю. Снова и снова. Потому что выбираю физическую боль, а не моральную.

— Эльвира?

Меня кто-то зовёт, я слышу это, но нахожусь не здесь, и не в силах ответить. Вместо этого я продолжаю одержимо смеяться:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Проклятый день. Твою мать!

— Что с ней?

— Истерика…

Утираю намокшее лицо, и захлебывалась разочарованием и обидой. На всех, на мир, на себя. И тогда меня ударяют. Щеку обдаёт кипятком, я во все заплаканные глаза уставляюсь на Вэла. Растерянно хлопаю ресницами, пока волнительная пелена сходит на нет. А ведь ему даже слова сказать не смогу, не накричать, не ударить в ответ!

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

— Эльвира?

— Извини.

Они все здесь. Все стоят и смотрят обеспокоенно — меня это бесит. Игнорируя протянутые руки, я поднимаюсь на ноги сама и смотрю в такое виноватое лицо Алекса. Я нахожу в них всё, что хочу видеть — от боли до сострадания. Но этого недостаточно, он напьётся, забудет, а затем снова отправится в отрыв. Собравшись с мыслями, взвесив все "за" и "против", даю ему хлёсткую пощёчину.

— Пошёл ты, Алекс. Со своими извинениями.

Я безумно озаряюсь по сторонам, приседаю и рвано отковыриваю пулю, счесав при этом все ногти. Будучи слишком взбудораженной, вонзаю её Алексу в ладонь:

— Носи с собой и помни, что твои необдуманные поступки могут дорого стоить!

Крутанулась вокруг себя и пошла куда глаза глядят.

— Эльвира.

— Эли!

— Оставь меня, Лин! — кричу невыносимо и несдержанно. С моим криком выходит весь скопившийся гнев.

Перед глазами всё ещё стоит туман, попутно стираю бегущие ручьем слёзы и продолжаю идти вперёд.

— Я опоздала на поезд! — всхлипываю, не останавливаясь, — Моей маме плохо!

— Тебе плохо…

Это тупик. Передо мной пустырь, поражённая таким невезением, я закрываю лицо руками и безбожно реву. Мягкие руки обхватывают моё сотрясающееся тело.

— Всё закончилось, — тихо шепчет.

И мне обманчиво кажется, что это не Лин. Ну не может он быть таким нежным. Не может дарить заботу девочке, которую оскорблял, принижал и всеми силами желал, чтобы она исчезла. Но всё же я хватаюсь за него. Как человек, выпавший за борт, за спасательный круг. Как чуть не утонувшая в толще воды, за последние пузырьки воздуха. Как покинутая надеждой, за хрупкую соломинку возможности быть счастливой.

Я плачу.

А он несёт меня неизвестно куда. Мне слишком больно открыть глаза и вернуться обратно в жестокую реальность, где меня чуть не убили из-за дурацкой ошибки. А ещё мне плевать. Хуже, чем произошедшее сегодня точно не произойдёт. Лимит чрезвычайных сюрпризов исчерпан. Поэтому я опускаю голову на его плечо и расслабляюсь в тёплых объятиях.

***

Жужжание мотора пробирается в моё спящее сознание. Щека покоится на чём-то мягком, а затылок упирается в жёсткую кожу. Нехотя просыпаюсь, чувствуя как одеревенели мышцы. Перед моими глазами проносятся деревья, столбы и редкие лесополосы. Машина несётся по автостраде, и я внезапно понимаю, что мы не в городе.

— Где мы?

Лин не поворачивает голову, сосредоточенно смотрит перед собой, сжимая руль до побелевших костяшек. В отличие от меня он переоделся и сидит в обычных джинсах и футболке. В то время, как на мне те же брюки и свитшот, в которых я должна была сесть в поезд.

— На половине пути к твоему дому.

Сажусь прямее, провожая взглядом указатель с названием родного городишки и цифрами оставшегося километража. С моих плеч спадает плед.

— Это что, шутка? — потираю глаза. — Или сон?

— Нет.

— Ты решил отвести меня к маме? — удивлённо хлопаю глазами, словно вижу этого человека впервые, — Но зачем ты делаешь это?

— Потому что это наш косяк.

Чувство вины.

Это грёбаное чувство вины!

— Это было не твоё решение — шантажировать Шторма, — вяло отбрыкиваюсь, сцепляя руки на груди.

— И тем не менее, это сделали мои друзья.

Я фыркаю, отвернувшись к окну.

— Очень рада за вас. Вы помирились. — сухая зелень за окном раздражает глаза, — А можно узнать, как ты узнал, где я живу?

— Мне пришлось порыться в твоих вещах. — говорит, передёрнув плечами так, словно это худшее, что он мне сделал. — Шторм скинул твою сумку — в ней были документы.

— Понятно.

Несмотря на работающую печку, тёплый плед, меня пронзает холод. За окном всё ещё пасмурно, и от этого даже улыбаться мне не хочется.

— Я не держу на них зла. Никто не знал, что Шторм решится впутать меня в эту историю. Кстати, угадай, кто его натолкнул на такую мысль?

Давай же! Разозлись, покрой её трёхэтажным матом!

— Мы виноваты, — выдыхает он.

Хочется кисло хмыкнуть. Как жаль, ему нечего сказать, зато мне есть. У меня так много всего пригорело, что теперь этот салон автомобиля представляется лучшей исповедальней. И Лин здесь отнюдь не священник.

— Честно, я с самого начала поняла, что мне лучше держаться от вас подальше.

Игла. Сотни игл вонзаются в сердце, я неотрывно смотрю на него. Хочу отследить каждую его реакцию. Как подрагивают скулы, как всего на секунду морщится его лоб, как поджимаются в недовольстве чёрствые губы.

— Так и надо было сделать, — выдаёт он, но я не тороплюсь обижаться и принимать его ответ за чистую монету.

— Сначала потерялась в лесу в вашем дурацком квесте, потом меня уволили, откуда только можно было уволить, а теперь разборки с применением огнестрельного оружия. Сколько ещё мне нужно знаков, чтобы понять, что вы — не мой путь.

Лин тормозит.

Так резко, что ремень безопасности врезается мне в шею.

— Думаешь лучше бы ты осталась в "Кокетке"? Встретила там папика? Седого, дряблого, но такого богатого… Или нарвалась на одержимого клиента? Который не слышал бы слова "нет" и приказал всеми силами и не силами притащить тебя к нему, а потом…

— Охрана не позволила бы, — перебиваю я.

— А потом, — настаивает он, — Делал бы с тобой всё, что захочет его извращённый мозг. Этого ты хотела, Эльвира? Или лучше бы осталась работать в кафе? За те копейки и адскую неблагодарность? Квест, говоришь дурацкий, но это же не тебе взбрендило в голову топать через лес в одиночку? Ты знала риски. Ты — взрослый человек, и ты решила пойти на поводу чужим приказам. Это твоя ответственность, Эльвира. Может быть пересмотришь свою жизнь?

Внутри всё свербит от злости. Клокочет. Мои руки дрожат, и я еле сдерживаюсь, чтобы не начать душить его. Чёртов Лин, как всегда бьёт по больному.

— Не тебе раздавать мне советы.

— А что же со мной не так?

Я перебираю одно, второе и третье и натыкаюсь на стену.

— Да всё с тобой так! — не выдерживаю пыла, — Ты просто ИДЕ-АЛЬ-НЫЙ! Честный с Бел, не стал её обманывать, сразу сказал, что отношения у вас свободные. И друзьям своим непутёвым помогаешь, и мне вот решил по доброте душевной. И семью ты любишь, в особенности сестру и кота. Ещё у тебя просто работа мечты! Машина! И целуешься ты, Лин, просто замечательно!

Почему он так смотрит? Что я сказала? Чёрт, ЧТО я только что сказала?!

— Замечательно? — вздёргивает бровь. — Это не то слово. Обжигающе, Эли, умопомрачительно, завораживающе. Потому что именно такие твои поцелуи на вкус.

Сумасбродно подхватывает мой подбородок. Он не целует лишь осматривает моё лицо, которое уже покалывает от такого пронзающего взгляда. Щёлкает ремнем безопасности и пододвигается ближе ко мне, так чтобы перед моими глазами был только он — он один. Мне приходится вжаться в сидение и смять плед кулаком, чтобы противостоять ему.

— Стой, — шепчу сорванным голосом и выкидываю вперёд руку. Под моей ладонью учащенно бьётся сердце Холодного Принца. — Я не позволю играть со своими чувствами.

— Похоже, что я играю? — он слегка отодвигается и руки располагает по обе стороны от моей головы. Он обнимает кресло, а в коконе между салонной кожей его телом оказываюсь я.

Пускай Лин — не качок, но он высокий и подтянутый. А ещё энергетика у него настолько подавляющая, что мне на секунду хочется пойти ему на поводу и согласиться со всем, что он говорит. Но это чувство быстро проходит, когда вспоминаю, кто я такая.

— Тогда у тебя раздвоение личности, — киваю уверенно. — Да, так и есть. Иначе как ещё объяснить твоё поведение? Ты по щелчку пальцев становишься другим. Холодный — тёплый, грубый — нежный. Я тебя не понимаю, Лин. И если это грёбаные эмоциональные качели, остановись. Меня уже укачало!

Он на мгновение прикрывает глаза.

— Это всё дед.

— Дед?

— Он знает тебя, как девочку с розовыми волосами и в отпадном наряде. — Лин смущённо улыбается.

— О нет, — выдыхаю весь воздух из лёгких.

— О да.

— Нет. Нет. — только этого мне не хватало! Рьяно хватаюсь за голову и поднимаю на Лина свои жалостливые глаза. — Он всё-таки узнал меня? С самого первого дня?

— Ага.

Я теряюсь, тема нашего разговора резко изменилась, и это выбивает из колеи.

— Но причём здесь он?

— Сказал, что был таким же. И с бабушкой они тоже вначале друг друга невзлюбили. Наши с тобой отношения не были секретом для всего дома, это дошло и до него. Он просто сказал мне отпустить тебя.

— А ты?

— А я не смог. Понял, что злился не на тебя, а на те чувства, что ты во мне вызывала. Желать тебя было нельзя по моим принципам. Девушка брата, затем стриптизерша, затем домработница в доме отца. Каждый раз ты была в роли запретного плода, и я ненавидел это. Всякий раз при встрече с тобой я должен был контролировать себя, бить по рукам, запрещать любые помыслы. И единственным сильным чувством, которое смогло заменить желание — это ненависть.

— Это всё отговорки. — делаю вид, что его монолог не пробрал меня до мозга костей, то есть я жестоко вру, потому что мои коленки отбивают чечётку наравне с загнанным, как конь, сердцем, — Себ не был моим парнем, а моя работа — нужда.

— Мать мне с самого детства твердила искать себе подобную. Ты не понимаешь, Эли. Я рос в семье, которая отличается от твоей. У нас есть свои нормы.

— Конечно, не понимаю. Я всего лишь Эльвира Леви — обычный человек, а не золотая девочка. У меня нет никаких принципов, я вообще тебя не достойна, Линкольн. Грязная, использованная, бедная. — и эти слова так подходят его матери.

— Ты не такая.

— Нет, я именно такая, Лин. И тебе хорошо бы уже принять мысль, что нет идеальных людей. Хотя, чёрт с тобой, есть. Твоя будущая жена — будет идеальной. Удачи в поиске.

Боже, я так зла! Под принципы его я не подхожу. Сдерживал он, видите ли, себя всё это время. Даже, когда издевался надо мной?!

— Ты богата, Эли, не снаружи, а внутри. Ты помогла деду, пускай кошелёк твой не ломится от купюр, но у тебя доброе сердце. Ты защищала Себа, когда ему это нужно было, ты поддерживала нас. Ты сама того не замечая защищаешь своих близких и готова сорваться на помощь по одному звонку. Мне это не нравится. Меня не нужно спасать. И я не хочу, чтобы ты это делала. Мне не нужна твоя помощь, я хочу нечто большее. А ещё — я никого чище тебя не встречал, — шепчет едва слышно.

И я верю. Лин сложный, но и я тоже не прибор с короткой инструкцией. Мы — странные пазлы с тонкой извилистой резьбой и кажется после нескольких переворотов мы подошли бы к друг другу. На время, а может и навсегда. Но остаётся один вопрос. Решающий:

— А что если ты не любишь меня, м? Что если ты хочешь меня, только потому что я все это время была под запретом?

— Я уже нарушил все данные себе обещания. Ты — давно не запретный плод, и я уже достаточно откусил, — говорит горделиво, играясь с моими волосами.

— Достаточно значит.

— Ага. Достаточно для того, чтобы понять, что это не просто каприз.

Я смотрю на него. Меня переполняет что-то хорошее и светлое, но мрачная туча всё равно встаёт над головой. Это будет непросто, как минимум:

— Твоя мать будет в восторге.