33. Принятие

Лин

Стадия первая: самобичевание.

Мягкий тюль скользит по её голым длинным ногам. Она обходит по кругу шест и сброшенные минуту назад чулки. Игриво виляет бёдрами и останавливается на месте — прямо напротив меня. Спокойно уложив ладони на талии, она приглашает себя разглядывать. Мой жадный взгляд покорно поднимается выше к чёрному кружевному корсету и обводит выглядывающие из-под него округлости. Сглатываю собравшуюся во рту слюну и снова дёргаю конечности, которые чертовка намертво привязала к стулу. "Смотреть можно — трогать нельзя," — нагло повторяет, а её звонкий смех проходит мурашками по моему телу. Её волосы собраны в аристократичный пучок, на глазах чёрная маска, губы бессовестно улыбаются алым цветом. Она уверенна, раскованна, доминантна и… Выдыхаю весь воздух, когда её каблук становится на стул между моих ног. И похоже она знает мои слабости.

Распахнув глаза, утыкаюсь взглядом в серый потолок. Моя грудная клетка учащённо поднимается верх-вниз, по венам расползается жгучая страсть. Я давно потерял контроль над своим телом, над своим мозгом, над своей жизнью. Иначе, как объяснить тот факт, что я хочу стерву? С одной из представительниц этого семейства я встречаюсь. Но, чёрт возьми, Бел и Эль — совершенно разные.

Опрокидывая её на свою кровать, вырывая стоны из её уст, я искренне верил, что наконец выкину её из головы, но что-то пошло не так. Во-первых, это мерзкое ощущение в горле начинает меня нервировать, во-вторых, армия мыслей ежесекундно атакует мой мозг. Грёбаное чувство вины грызёт внутренности за то, что я унизил девчонку, которая мне не нравится и которую давно нужно было поставить на место! Подумать только! Я в детстве чего только не вытворял, и спал крепким здоровым сном, а тут!

На часах два часа ночи и я выбираюсь из горячей постели, чтобы принять ледяной душ. Мне нужно смыть её из своей фантазии. Ведь я до сих пор чувствую флёр её ненавязчивого сладкого аромата.

Сотрясаюсь всем телом, пока ледяные струи, словно град бьют меня в спину. Я, чёрт возьми, не сдержался! Я, твою мать, не выдержал, поцеловал её и коснулся. Я сорвался. И ладно сделать всё технично и заученно, как всё это время трахал Бел, но не с ней. Я, как какой-то извращенец смотрел на то как входит и выходит из неё мой палец. Чуть от радости ума не лишился! Я мял её мягкие груди так несдержанно, что наверняка остались синяки. И я, чёрт возьми, с ума схожу от мысли, что на ней остались мои следы. Метка, территория, власть. Словно я — не парень 21 века, а допотопный мужик.

Прогнал её, но как я мог поступить иначе? Довести дело до конца и сказать "пока"? Как бы она не пыталась сохранить в тайне свой секрет, мне было о нём многое известно. Она плюётся ненавистью, а затем разрешает делать с собой всё, что я захочу. Она боится, но в тайне желает. Она высказывает мне о том, какой я плохой, но не может сопротивляться чему-то необузданному и свирепому. И я тоже не могу.

Когда зуб на зуб не попадает, я вдруг понимаю, что всё это время наказываю себя.

Стадия вторая: сомнение

Как я и думал, мать невзлюбила её. Да ещё и их знакомство вышло таким… невыгодным для меня. Одно из требований к персоналу: возраст после 30, и это затея матери, которой отец решил пренебречь. Сегодня я вернулся домой и услышал их крики. У родителей всегда было достаточно разногласий. А мне больше не 10 лет, чтобы запереться в комнате вместе с Ликой и успокаивать нас двоих речами "всё будет хорошо". Я вырос, и теперь понимаю насколько сложно выстраивать отношения с людьми. А с годами всё больше убеждаюсь в том, что единственное спасение их брака — это частое расставания, расстояние и усиленная работа. Я прошёл мимо гостиной, когда мать обвинила отца в измене с этой самой "вертихвосткой" и поспешил быстрее пройти мимо, потому что мирятся они ещё громче, чем ссорятся.

Пыл свой пришлось умерить, сейчас рыжей и так доставалось от Мун старшей. Мама всегда относилась к людям не её круга с подозрением, и для меня до сих пор остается загадкой, с чем это связано. Возможно её ненависть на генном уровне передалась и мне. В детстве, на одной из ярмарок, я познакомился с девочкой. Её тоже привели туда родители, не спрашивая её желания. Вот только мои были приглашенными на мероприятие гостями, а её — продавцами лавочки с мороженым. Пока родители возились с мелкой Ликой, я сидел в тени дерева и рвал траву, сгорая от желания побыстрее вернуться домой к Аврааму, а девочка заметила меня и стащила у родителей из-под носа мороженое. Мы играли до конца скучного мероприятия, а потом, как сейчас помню, над нами нависла тень. Мама схватила меня за руку и повела прочь, не переставая отчитывать, что нельзя играть с бедняками. Я тогда ничего не понял, но спустя время до меня наконец дошло. Она пыталась уберечь меня, не хотела, чтобы я наступал на её грабли.

— Я надеюсь, ты понимаешь, что это не должно повториться? — пробился голос матери сквозь наушники.

Ссора закончилась и видимо, ничего не добившись от отца, она пришла промывать мозги мне.

— Конечно.

Обратно вставляю AirPods, но она явно не торопится уходить.

— Что? — неохотно выговариваю.

— Я думала ты поумнел, Линкольн.

Я прилагаю силы, чтобы не закатить глаза и просто разворачиваюсь на стуле спиной к матери. Чувствую злорадство, ведь у неё особый пунктик на соблюдения зрительного контакта.

— Мне уже поразвлекаться с обслугой нельзя?

— Я надеюсь, что ты не врёшь мне, когда отзываешься об этой девушке так пренебрежительно.

Мать не позволяет подобного отношения, она резко разворачивает крутящийся стул и пронзает холодом мои глаза. В точь-точь как у неё.

— Урок усвоен, мамочка. И ты забыла? У меня есть Бел.

— Скорее, это забыл ты.

Всё, что могу ответить — хмык. Кладу ладони на подлокотники и пытаюсь расслабиться на сидении. Видимо это не ссора-пятиминутка.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Мне прекрасно известно, что ты чувствуешь к Бел, — она говорит это знающе, так, словно знакомо не понаслышке.

— Это обычно и испытывают к утешительному призу, разве нет? — фыркаю, сложив руки на в замок.

— В начале всё было иначе.

— В начале, — выделяю голосом, — Мне было хреново.

— Она тебе разонравилась? — наклоняет голову, — Так быстро?

Я люблю свою маму и знаю, что это взаимно, но иногда она перегибает палку, как, впрочем, и все родители. Этакое "Это всё ради тебя" с первых нот кажется заботой, а на самом деле попахивает тухлым тотальным контролем. Не знаю, как в других семьях, но в нашей два отца, которые периодически меряются властью. Папа — мудрый, мама — самоуверенная женщина "Я-САМА". Иногда происходит так, что отец передаёт ей каплю чувственности, и мама прекращает быть Королевой Льда. И этот момент сейчас. На её щеках небольшой румянец, тёмные брови сведены домиком, в глазах, живых и покрытых влагой, теплится беспокойство, которое смягчает угловатые черты лица.

— Она мне никогда не нравилась. Ни как человек, ни как друг, ни как девушка. — решаюсь на откровения, — Я пытался, мам, честно пытался, но мне это всё надоело.

— И ты решил запасть на домработницу! — выдаёт, кривя рот от омерзения.

Прикрыв глаза, я долгое время выравниваю дыхание. Я говорю одно, она говорит другое. Мы просто не слышим друг друга! И как? Как с ней разговаривать?! Почти взрываюсь, но тогда над её головой появляется невидимая вывеска "Не ори на мать".

— Хватит, okay? Ты уже пыталась навязать мне место креативного директора, и мы кажется сошлись на том, что я учусь на ту профессию, которая нравится тебе, а работаю там, где нравится мне. Я — не Лика, ты не сможешь мною управлять.

— Ты и вправду думаешь, что после нас компанией будет руководить чужак?! Мы для кого с твоим отцом целую империю строили?

Моя улыбка выходит безобразной. Вы строили империю в то время, как мы росли. Вы променяли нас на бизнес. Вы не знаете наши увлечения, вы не знаете нас. Не знаете, что мы чувствуем, вас интересует лишь дела на учёбе и не позорим ли мы вас в высшем обществе.

— Мне плевать. — холодно бросаю, — Родите ещё одного ребенка, раз из нас с Ликой ничего не вышло.

Уже праздную победу, когда вижу, что мать покраснела и по оттеночной шкале достигла точки кипения. Но так же быстро, как загорается, она потухает. Берёт себя в руки и успокаивается. Когда оттенок её лица падает к норме, она ответно мне улыбается:

— У Эрики кстати всё прекрасно, покоряет Парижскую неделю моды.

Стадия третья: побег

Рано утром я собрал сумку и отправился на квартиру, которую снимаю в центре города. Я сбегаю туда всякий раз, когда мне надоедает семейное общество, но сейчас всё иначе. Воспоминания пробрались в мои чертоги, ворвались без разрешения, утягивая в старую боль. Они заново разодрали засохшие раны, и добротно залили их спиртом. Всё шипит, жжётся и требует действий. Ссора с друзьями, как бы это не звучало — мне на руку. Нужно подумать и отдохнуть где-то, где стены не пропитаны тем, что хочется забыть.

— Куда собрался, молодой человек? — дед сидит на лавочке у торца дома в заливе утренних солнечных лучей.

Я захлопнул дверь машины и замялся на месте. Когда мать вернулась, я стал видеть деда еще реже. Отношения между ними были натянутыми, и он всегда называл маму ведьмой. Наверное поэтому отец не торопился забирать его к себе после смерти бабушки Марьи.

— Поживу у себя.

Дед понимающе улыбнулся. Несмотря на то, что мы с Ликой были детьми ведьмы, других внуков у него не было, и нас он любил, как мог. Не баловал подарками, а купал нас в любви. Воспитывал, когда нужно было и просто подавал хороший пример. В детстве я всегда говорил, что буду любить свою жену как дед бабу, но теперь не уверен, что это возможно.

— Эх, молодёжь с буйством эмоций. Ну поживи-поживи, но не затягивай.

Что-то заставило меня отойти от машины и присесть рядом с ним.

— От матери бегу. Не знаю, что сделать, чтобы она оставила меня в покое.

— Да-да конечно, — и снова этот всезнающий тон.

— Дед!

— От себя не убежишь, Николя.

Я глубоко вздыхаю. Дед с его мудрой проницательностью частенько выводили меня из себя. Не провести его. Поэтому я удобнее усаживаюсь на скамье, вытягиваю ноги и тяжко вздыхаю:

— И что мне делать?

— Принять.

— Я не могу.

— Можешь.

— Я не собираюсь снова заплывать в тот же омут, и рассчитывать на другую историю. У меня есть мозги!

Слова вырываются из меня неуловимым потоком, и только отдышавшись я понимаю, ЧТО только что сказал.

— Тогда оставайся со своей сухой подружкой до конца своих дней. — дед мирно погружается в воспоминания, — Я ведь тоже Марью встретил, когда с другой дружил. И тоже обалдуем был, вот как ты. Сразу напролом шёл, штурмом захватывал, а она как меня ведром воды окатила. Понял всё — влюбился. Ох долго, она мне проверки устраивала и подружку мою припоминала часто, но посмотри, внучок, 37 лет счастливой семейной жизни.

— Мы с тобой разные, дед. — говорю отрешённо, — Не забывай, кто меня воспитывал.

— Ленка, конечно, не подарок. — соглашается он, — Но и ты не забывай, что мы тоже с Марьей к вашему воспитанию руку приложили, так что не выдумывай внучок. Ты не должен закрывать своё сердце, если в него разок плюнули. Ты же видишь, она девочка другая, работящая, смелая, а двигается то как, а? Видел, небось? Богиня! Бёдра широкие, дай бог я на старости лет правнуков понянчу, только поэтому сижу здесь. Единственное, что держит.

— Какие правнуки? — кривлюсь я, — После того, что я натворил… Подожди, двигается? Ты откуда знаешь, что она танцует?

— Так. — дед подозрительно отводит взгляд и затылок чесать начинает. Мои брови медленно тянутся к макушке, — Видел однажды. С отцом твоим повздорил и пошёл… в этот самый…

— Стриптиз клуб? — хриплю я.

— Чего ты на меня так зыркаешь! Ни разу там не был, решил надо перед смертью… Но что-то плохо мне стало, как Марью представил, сердце прихватило. А тут она в своём этом костюме… отпадном, да с волосами, да с сердцем открытым помогла, отца твоего вызвала, воды принесла. Хорошая девочка, хорошая.

Дед одобрительно закивал, а я поражённо откинулся на лавку. Вот значит, как она к нам попала. Блядь! С силой громыхнул затылком о кирпичную стену. Чёрт!

— Всё равно уеду!

— Ты то да, а мысли твои здесь останутся.

Дед оказался прав.

Как всегда.

Стадия четвёртая: принятие

— Это всего лишь банальное чувство такта!

— Не ври себе, ты пришёл не к Бел.

Мой мысленный монолог перебывает громкая музыка. Нетерпеливо оглядываюсь по сторонам — иду на поводу второму голосу. Осознанно или неосознанно, но… Я ищу её. Она не даёт мне покоя. Хоть я и избегаю её в реальности, во сне сознание играет со мной в злую шутку и подкидывает самые пикантные картины. Она мучает, лишает рассудка, не двигая пальцем и даже не подозревая об этом.

Нахожу её в компании парней, что совершенно не удивительно. Эльвира в том самом платье, в котором соблазняла меня. И это ещё один флешбек. Обвожу заносчивым взглядом три шеста и оттягиваю белую бабочку ниже. Ни для кого не секрет, почему Бел выбрала именно "Кокетку", однако для меня это стало неприятным сюрпризом. Моя ненаглядная сильно разошлась в последнее время и пора ей об этом сказать. Решительно двигаюсь наверх, чтобы быть подальше от компании друзей. Совсем скоро начнётся шоу Бел, которое я никогда не выносил, так что у меня есть время, чтобы опуститься в кресло и разобрать расписание на неделю. Но стоит мне занять удобную позу, знакомое имя, раздавшееся из динамиков, заставляет меня подорваться на месте и подлететь к балкону.

Бел, явно довольная собой, вызывающе смотрит в толпу гостей. Все люди оборачиваются один за другим… к Эльвире. Что-то внутри меня начинает полыхать. Какого хера?! Я не могу устоять на месте и готов с минуты на минуту ринуться в бой, однако Эльвира принимает вызов и поднимается на сцену. С первых движений её бедер я понимаю, что пропал. Её оружие — танец, и к сожалению, ещё не придумали бронежилет, способный защитить меня от него. Поддаюсь ближе, желая разделить с ней этот момент, но на меня вдруг обрушивается мысль: она раздевается на глазах у сотни людей. Сам себя ненавижу за то, что чувствую. Я всегда. Презирал. Ревность. И не собираюсь изменять своим принципам! Поддавшись крохотному любопытству, всё же отрываю взгляд от её гибкой спины и выхватываю из толпы пару липких, облизывающих её от пяток до макушки. Импульс сковывает мои руки, и я сильнее сжимаю перила, зажимаю зубы и всеми силами пытаюсь удержаться на месте. Я убью их. Бел, Эльвиру и этих парней, пускающих на неё слюни.

Шоу заканчивается, а я заживо сгораю от нетерпения. Как коршун выжидаю момент, и, наконец, загнанная в угол Бел убегает со сцены, а я лечу прямиком к ней. Застаю её в гримёрной, гневно сжимающей кулаки. Она жалко пинает одежду висящую на рейле, шатаясь на своих огромных каблуках.

— Это всё-таки сделала ты.

Плечи Бел вздрагивают в испуге, но когда она видит, что это я, смелеет и впервые за годы вместе не скрывает свою ненависть.

— Будешь защищать её? — вижу, чего ей стоит не визжать своим голосом чайки. Но не трогают меня её чувства. Совсем. Меня волнует только один вопрос:

— Зачем? — сворачиваю руки на груди. Зачем она это сделала. И тон мой совершенно безукоризнен, наверное, поэтому она теряется.

— Да брось, Лин, было весело.

— Я спрашиваю: зачем?

Если бы Бел управляла стихиями, пол под нами задрожал бы от землетрясения. Но пока что трясётся только она от безудержной злости.

— Ты беспокоишься о ней! — вопит, раздирая горло, — Ты думаешь о ней?! Ты, — она сокращает расстояние между нами, — Хочешь её?!

— Ты запретила мне желать её, — сухо холодно, так как она заслуживает.

— Можно подумать, ты меня послушался. — в её голосе обида, и к ней у меня вопросов ещё больше. Как минимум один: "Что она здесь забыла?". Какие к чёрту обиды в свободных отношениях?!

— Доверие, помнишь? — сталкиваюсь с ней взглядом, мгновенно подавляя, — Наши отношения строились на взаимном доверии. Я рассказал тебе о всех своих срывах.

И она взрывается подобно фейерверку. Неверующе гляжу на слезы скатывающиеся по её щекам. Дамбу всё же прорвало… Но не думаю, что это моя вина. Эльвира явно тут постаралась, а в результате мы получили задетое чувство гордости. Бел хотела унизить, но в итоге стала униженной.

— Ты думаешь так легко принять, что мой парень целует и трахает пальцами эту девку?!

Я уже слишком устал. Она повернулась на Эльвире. До появлении в моей жизни этой девушки всё было тихо и мирно, а после… море заволновалось, и теперь на берег всплывают всё новые и новые дохлые рыбёшки.

— Пора прекращать это, Бел. Ты больше не веришь мне, я больше не верю тебе.

— Прекращать что, Лин? — она не стесняясь хныкает, Боже, как я это ненавижу, — Ты больше не веришь мне?! А что я такого сделала? Я согласилась с тобой встречаться тогда, когда ты захочешь этого, я согласилась на твою усталость и игнорирование. Я всегда соглашалась с тобой!

— А я просил тебя об этом? Просил идти на такие жертвы? Единственное, о чем я тебя просил, Бел, это не ревновать и не принимать никаких мер по отношении к Эльвире. И что в итоге?

Уверен, даже эти дурацкие чёрные волосы — всего лишь попытка вернуть всё, как было. Однако, боюсь это невозможно. Я обманывал себя долгие годы. Хватит. Надоела.

— Ты хочешь эту дворняжку, — шмыгает носом, усердно вытирая глаза, — Как мне с этим смириться?

— Больше не нужно смиряться. Всё кончено, Бел.