37. Прощание

Эльвира

Когда загнанная Лином, я падаю на матрас, скрип кровати здорово меня веселит. Но совсем скоро становится не до смеха. Пока я нелепо развалилась, он внимательно наблюдает, стоя неподвижно в полумраке комнаты. Без утайки рассматривает горящие в улыбке губы и следит за тем, как медленно они выпрямляются, подстраиваясь под общую атмосферу. Его голая грудь, с которой я стянула футболку где-то в коридоре, поднимается и опускается часто, как после пробежки. Смею предположить, Лин возбужден.

Но чего медлит? О чем думает?

На пятой точке я скольжу ближе к изножью кровати и теряюсь, охваченная страстью и растерянностью.

— В чём дело? — шепчу так тихо, что Лин наверняка не слышит.

Он просыпается. Опускает колено на кровать, и ползет ко мне с грацией самого опасного хищника. Останавливается, когда наши сердца становятся друг против друга, а части тела заполняют пустоты.

Между нами всё ещё много воздуха! — злюсь я, в то время как он выдыхает какую-то мелодраматичную чушь:

— Кажется, это всё сон.

И я срываюсь.

Всё моё терпение, как когда-то в детстве, летит в Тартарары. Измученная долгим ожиданием, я запечатываю его губы поцелуем.

Смакую вкус его банальных слов. Сильно и без промедления прижимаю к себе так, что Лин не удерживает равновесие и падает на меня всей тяжестью своего тела. С азартом золотоискателя я пускаюсь блуждать по его спине.

— Нежно или грубо? — шепчет он, вжимаясь носом в шею и сладко постанывает от магии моих рук.

— По разному.

Сгруппировавшись, я резко переворачиваюсь, меняя нас местами. Теперь Лин лежит, а я восседаю на нем с видом горделивой императрицы.

— Быстро или медленно? — задаёт очередной вопрос.

А ответ мой красноречивее слов. Я непримиримо ёрзаю, и каждая частичка моего тела зажигается от нашей общей готовности. Делаю очередное обольстительное движение, и Лин с шипением засасывает в себя воздух. Я хочу дразнить его так, как он дразнит меня, мучительно и невыносимо. Хочу, чтобы умолял меня остановиться. Я наклоняюсь к его лицу, манерно выпячивая грудь. Пока он занят тем, что снимает лямки лифчика, говорю ему сладко-сладко:

— Медленно, — искушенно закусываю его губу, скользнув языком по невидимой ранке, — А потом быстро.

Совсем скоро миллиметры ткани между нами исчезают. Я двигаюсь по нему. Он двигается во мне. Глаза в глаза. Это больше, чем секс. Это слияние не только тел, ведь глаза — зеркало души, а мы смотрим друг на друга не отрываясь, не моргая. Если жизнь — это сон, если то, что происходит с нами — не реальность, то мы боимся проснуться.

Слабость в теле застаёт меня на самом пике, видя это, Лин опускает меня на постель. Он заботливо убирает прядь с моего мокрого лба и продолжает начатое. Не знаю, что из этого вызывает тепло внизу живота, но в этом укромном месте порхает бабочка. Она слишком большая, чтобы её не чувствовать, она задевает мои внутренности своими крылышками и вызывает приятный трепет. Мне невыносимо жарко.

— Быстрее, — приказываю я, и тогда любовь отступает на второй план.

Само выражение его лица меняется. Лин ожесточенно сжимает зубы, и в тени я едва ли различаю его довольный оскал. Я считала себя альфа девушкой, но сейчас, под натиском его рук, чувствую себя ведомой. Прижав мои запястья к мягким подушкам, он распял меня на мятой постели. Гляжу на него неверующе, с примесью удивления, и гадаю, что будет дальше. А дальше Лин берет мои лодыжки и по очереди закидывает их себе на плечи. Он выглядит так, словно готовится к великой трапезе. Подкладывает под мою поясницу подушку и угол нашего соединения меняется, я ахаю, позволяя ему руководить процессом.

Его движения постепенные, но резкие и мощные. Моя голова скользит взад-вперёд по покрывалу, и я то и дело не сдерживаю громкие стоны. Вторая подушка исчезает у меня из-под головы и присоединяется к первой. Лин скидывает одну ногу и нежно скользит по ней пятерней, опуская её на постель вдоль наших вымокших тел. Он играет на контрастах. Снова начинает вбиваться, как сумасшедший. Нежность и грубость. Тепло и холод. Так же как и с водой, это вызывает острые ощущения.

Он подобрал ко мне ключ, благодаря своим вопросам — не знаю. Может он хорошо меня понял за то недолгое время, что мы знакомы? Не такой эмоциональный в жизни, в постели он отдаётся с полна. Здесь он эмпат, что задев один раз неведомую точку внутри меня и увидев мой отклик он продолжает задевать её снова и снова, доводя меня до исступления. Наслаждаясь тем, как я изгибаюсь. Чувствуя, что мой разум туманится и поддаётся накатывающим волнам оргазма.

Из моего горла с придыханием вырывается бессвязный шепот и жалобные крики.

Мои пальцы подгибаются от звуков его мужественных постанываний.

Я подтягиваю к себе свободную ногу.

Моя голова мечется по постели и в конце концов обессиленно падает на матрас.

Я прикрываю глаза и… вижу фейерверки.

Я взмываю ввысь, чтобы потом разбиться вдребезги.

Раздаётся оглушающий крик, от которого у меня закладывает уши. Я не понимаю, кому он принадлежит, пока не смыкаю губы.

Он мой.

Он мой.

Когда душа возвращается в тело, я начинаю осознавать происходящее. Мокрые простыни и горячая влага между ног. Руки Лина, расставленные по обе стороны от меня, дрожат. Он все еще изливается, судорожно прикрыв глаза.

До этого дня я не думала, что такое возможно: заботливый и страстный любовник. Два в одном. Та формула, о которой я могла только мечтать. Человек который и любит тебя, и может хорошо так… Отдраить.

***

Утро наступило с противного звона и сладкого нытья мышц. Непринуждённо потягиваясь в постели, я тайно желала задеть такое же горячее и голое тело. Однако… Солнце пробивается сквозь раскрытые жалюзи, которые вчера на страстях мы забыли закрыть. Лучи полосками освещают мои ноги и совершенно пустую половину постели.

Может я все ещё сплю?‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Но всё-таки его нет. Ни в гостиной, ни на кухне.

Может мне и вовсе это приснилось?

Противная ностальгия настигает меня в коридоре. Я стою одна и перед глазами, летят года. Мне было 10, когда мама работала день и ночь, а я вечно была дома предоставлена сама себе. Подумать только 10-летняя я и 19-летняя встретились на одном и том же месте с разрывом в десяток лет. Что-то в этой жизни не меняется.

Но вот щёлкает замок, и я замечаю спортивную сумку Лина, документы и прочие следы, доказывающие, что он был реальным.

И ночь тоже.

Дверь распахивается, а я не предпринимаю никаких действий, чтобы спрятаться. Лин аккуратно и, совершенно бесшумно, кладет ключи на столик, снимает кроссовки один за другим и капюшон мятного худи. Он не замечает моего присутствия, а когда это всё же происходит, его бровь дёргается, а нижняя губа выкатывается наружу.

— Ты ждала меня?

Столько надежды в голосе, словно это нормально — пропадать на утро без записки. Он разглядывает меня выразительно и достаточно откровенно. Неужели хочет откупиться? Спустя долгое время до меня все же доходит. Я стою перед ним абсолютно голая. Смущает ли это бывшую стриптизершу — не очень. Напротив, больше шансов, узнать правду. Я совершенно невинно складываю руки на груди, и его взгляд магнитом притягивается к налитым полушариям.

На крючке.

— Где ты был? — интересуюсь совершенно небрежно.

— На пробежке.

Быстрый ответ. Подготовился?

— На пробежке, — растягиваю попугаем, вкладывая в голос больше сомнения.

— Ну да. — сверкает он своей улыбкой на миллион долларов, шагает ко мне неспешно, беззаботно… И совершенно безрассудно. Он не видит, какая я? Не видит львицу внутри меня, что сидит в клетке и протягивает к нему лапы дабы цапнуть?

— Забыла? — наигранно поднимает брови, — Твой boyfriend — модель. Этому телу нужен спорт.

— Вчера ночью было недостаточно?

Выражение его лица не описать словами. Огонь вспыхивает в его глазах так, словно я вылила в них горючее и кинула спичку.

— А что я могу ещё делать в незнакомом городе утром?

— Ладно. Проехали, — произношу спокойно, но Шерлок внутри меня мерит шагами комнату. Здесь нечисто, — говорит чуйка.

Его уход — это на самом деле пустяк, но есть что-то такое заставляющее моё сердце волноваться. Любовь ли это? Ревность? Я упускаю момент, когда погружаюсь в себя, пока Лин не врывается в моё пространство. Он самым наглым образом переступает очерченные границы, и поднимает подбородок одним своим пальцем.

— Иди сюда.

Нежный поцелуй вымывает думы из моей головы, как волна смывает оставленное на песке послание. Лину достаточно пары секунд, чтобы завладеть моим разумом. Один его запах — мужской и освежающе мятный, способен завести меня с пол оборота, а мой — его. Раз он так стремительно сжимает мои ягодицы ладонями и прижимает к себе, ускоряя темп. А поцелуй уже рискует стать очень многообещающим…

— Стой. — шепчу отрываясь, прежде чем мы снова окажемся в постели, — Мне нужно в душ.

— Какое совпадение.

Верчу копной волос, и обрываю его нечистые мысли на корню:

— Лин. — говорю предостерегающе и довольно членораздельно, — Я собираюсь мыться.

— У меня те же намерения.

— И почему я тебе не верю?

Такое неслыханное и возмущенное лицо строит. А я разглядываю его слишком долго, чтобы… смутить? Не-е-е-ет, Линкольна Муна невозможно смутить. Однако в опровержении моих слов кадык Лина дёргается, а руки скрываются в карманах.

В карманах…

— Что там?

— Где? — недоумённо поднимает тёмную бровь.

— В твоём кармане. Я чувствовала, когда ты обнимал меня.

Вторая бровь присоединяется к первой:

— Хочешь изучить анатомию?

— Нет. Не то. — произношу задумчиво, опуская взгляд ниже, — Это что-то острое и звонкое.

Он молчит. Шутки закончились и весёлый нрав сошёл на нет. Я запомню: если он начинает вести себя как Сэм — бей тревогу. Что-то случилось. Молчание затягивается, Лин не может ничего из себя выдавить. Да он просто в ступоре! Почему? Тиканье часов действует на мои нервы. Спертый запах недопонимания виснет в воздухе и забивает пазухи.

Ложь. Ложь. Ложь.

Я буквально чувствую её витающий флёр.

— Эльвира, — Лин качает подбородком и извиняюще поднимает уголок губ.

И это точка.

Он не хочет говорить мне правду. Он не хочет говорить совсем. Что это? Тайны, когда мы только начали встречаться? Препятствие на старте, разве такое бывает?

Резко развернувшись на носках, я направляюсь в комнату. И судя по шагам за спиной отступать Лин не намерен. И это хороший знак, ведь был бы он действительно в чём-то виноват, молча ушёл.

— Значит так? — маячит вокруг меня.

— Всё в порядке. Ты не обязан передо мной отчитываться.

И пока я роюсь в сумке, он интересуется без тени улыбки:

— Тогда почему ты делаешь вид, что обижена?

— Потому что мне неприятно, — выхватываю белье и домашнюю одежду из шкафа и поворачиваюсь к нему лицом. — Но ладно. В конце концов, — демонстрирую ему правую руку. — Я свободна и ты свободен. Мы не должны друг другу ничего.

— Это ты мне так на женитьбу намекаешь? — плюхнувшись на кровать, смотрит на меня с солнечной улыбкой. — Так я согласен.

Хлопок двери выходит слишком громким. Мой острый взгляд стреляет в отражение зеркала: сначала в свои лукавые глаза, а потом на него — парня, развалившегося на разобранной постели.

— А я не согласна. Свадьба — это последнее, что меня интересует. Я лишь предлагаю тебе тот же формат отношений, в каких ты пребывал… Сколько? 4 года?

— Что? — выдыхает опешивши.

— Как? Ты забыл? Мы типа встречаемся, но ещё типа встречаемся с другими. Круто же.

Тиканье бомбы подобно ультразвуку, ты не слышишь его, но чувствуешь. Пока походкой от бедра я шествую в ванную комнату, Лин резко вскакивает на ноги и бежит за мной.

— Ты издеваешься?! — Слишком поздно.

Я щёлкаю замком и слышу деликатный стук и ласковые уговоры впустить его, но совсем скоро такт Лина испаряется. Он повышает голос и колотит кулаком обратную сторону двери:

— Я тебе замуж предлагаю, а ты мне свободные отношения?… ЭЛЬВИРА!

От горячей воды, поднимается пар. Удовлетворенная своей маленькой гадостью, я наполняю ванну пеной и бездумно расслабляюсь в воде. Моё изнурённое ночью тело убаюкивают теплые волны. Я лежу так пол часа, отмокая и сгорая от адской парилки, которую развела в родной ванной. Ноги расставляю по бортикам ванны, желая хоть немного охладиться, когда тихо щёлкает замок. В проходе Лин не задерживается, он, не стесняясь, проходит внутрь. Прислоняется к стиральной машинке и испепеляет мои глаза взглядом, подобным горячему льду. Когда ты адски замёрз на улице и зашёл в теплый дом, твоя кожа покраснела и горит, но на самом деле тебе холодно.

— Мой ответ — нет, — желваки ходят, а напряжением окутано всё его тело. — Более того, Эльвира, — Лин аккуратно присаживается на край ванны, резко хватает мою ступню и начинает обманчиво нежно её разминать. — Если я узнаю, что ты с кем-то была, и уж тем более если этим кем-то окажется мой брат…

С силой нажимает на пятку. Боже, как приятно.

— То, что? Бросишь меня?

— Хуже, — он тянет меня за ногу и намертво закрепляет её на месте своей рукой-наручником. Перемещается вперёд и нависает надо мной, выдыхая грозный шепот, — Я запру тебя и ты больше никогда не увидишь свет.

— В одной комнате? — играючи уточняю, — И чем же мы будем заниматься?

Мои пальчики ног бессовестно ласкают его бедро. Лин что-то рычит и прыгает ко мне в воду. Он целует исступленно. Он наступает, как смерч. Брызги летят во все стороны. Вода окутывает его тело вместе с одеждой, а я, как прилежная русалка, утягиваю его на глубину.

Мой Принц.

***

После обеда маму выписывают из больницы, и мы с комфортом добираемся до дома. Холодильник заполнен едой, а в доме прибрано так, как мы только смогли с Лином в перерывах между вспышками страсти. Не теряя времени, мы берем сумки и садимся "на дорожку "по просьбе мамы. Я в последний раз осматриваю квартиру и киваю Лину. Пора.

Здесь я была счастлива со своей семьёй. Здесь я была одинока после ухода отца. Здесь я плакала от боли неудач, детских обид и оскорблений, и здесь же веселилась на своем дне рождении, праздновала свои успехи и пекла пироги вместе с мамой. В одном месте происходит столько всего, что иногда тебе становится тяжело и ты решаешь убежать. Далеко и надолго.

Знала ли я, что вернусь сюда с парнем, что здесь произойдет наш первый секс, когда ещё недавно я плакала здесь же по потерянной девственности? Я ничего не знала. Но Лину удалось заместить плохие воспоминания хорошими. Заместить их собой. На прощание мама притягивает меня к себе и целует в щеку, приговаривая:

— Счастливого пути. Благословляю тебя.

Отстранившись, я с удивлением смотрю на её лицо, залитое светлой улыбкой. На моих глазах мама помолодела, хотя кажется всего час назад её выписали из больницы. Она действительно счастлива от того, что счастлива я? Мама смотрит на Лина и одобряюще ему кивает. Тот улыбается в ответ и отдает честь. И о чём молча переговариваются эти двое? Выпрыгнув из прогретой машины, Лин открывает передо мной дверь. Интересно, папа бы его одобрил? Замявшись всего на мгновение я одной ногой уже в салоне авто, что увезет меня прочь, а другой всё ещё стою на родной земле. Ласкающий ветерок подхватывает мои волосы и нежно треплет, совсем как папа. Повинуясь инстинкту, я возвожу голову в небо и гляжу на пролетающего мимо коршуна.

"Смотри! Летит!" — папин голос остался в моей памяти, хоть и его образ вымыли года.

Он одобрил.