38. Тебя

Два года назад меня гнал всепоглощающий страх. Город, в котором я родилась, стал чужим, и я бежала, возложив две розы на папину могилу. Путь девушки, приехавшей в столицу с грошами, был тернист. Столица искушает, столица меняет людей — говорили земляки. Но разве изменения — это плохо? Несмотря на их предостережения, я всё же уехала и выжила одна в совершенно незнакомом городе. Мне есть чем гордиться, не так ли? Моя совесть чиста, а биография немного подпорчена способом получения дохода, но кто безгрешен? Если бы мне предоставили множество вариантов, я бы всё равно выбрала этот путь.

— Ты какая-то задумчивая и молчаливая, — прерывает Лин поселившуюся в салоне тишину.

— Это плохо?

— Скорее непривычно, — выруливает на трассу.

— Я думаю о будущем.

— И что же там?

На его лице самодовольная улыбка — слишком уверенная и ёршистая. Гляжу на него, не моргая, и начинаю говорить:

— Хочу вернуться к карьере стриптизёрши. Думаю теперь буду брать приваты. Брошу институт, сниму квартиру где-нибудь в центре. Днём буду спать, а ночью скакать на очередном денежном мешке.

— Что нибудь ещё? — спокойно интересуется, в то время, как руки его вцепились в руль до побеления костяшек.

То, что я сказала, ему не понравилось, но он… Промолчал?!

— М-м-м, да нет…

— А если серьёзно?

— О планах обычно не делятся, — умничаю со смешком, — Иначе не сбудется.

— Возможно… Но если там есть я, то я должен знать о наших планах.

Нарочито расслабленно растекаюсь по креслу лужицей. Сейчас больше всего на свете я мечтаю слиться с бежевой кожей и исчезнуть. Лин специально выбирает такие неловкие темы для разговора? Чтобы отпугнуть меня?

— Я не загадываю.

— Почему?

Я боюсь.

Боюсь обмануться. Боюсь разочаровать тебя. Боюсь реакции твоих родителей. Я боюсь, что это закончится, потому что то, что я чувствую слишком хорошо. А всё хорошее рано или поздно заканчивается.

— Я не могу обещать тебе, что всё будет гладко, — произносит Лин после затяжного молчания. — Но мы будем работать над этим. Никаких закрытых дверей, никаких тайн, никаких недоговариваний. Только поддержка, забота и любовь.

— Никаких тайн говоришь? — совершенно бессовестно подковыриваю сегодняшние недомолвки насчет пробежки.

— Доверие, Эльвира, — нажимает Лин, тонко считывая мои мотивы. — Ты должна верить моему слову. Если я тебе что-то говорю, то ты веришь мне безоговорочно, это ясно?

— Верить. — бью наковальней, пока табун мыслей поднимает настоящий ураган эмоций внутри меня, — А что если ты мне солжёшь? Один раз. Два. Мне и дальше продолжать тебе верить? Как какому-то домашнему скоту, которого завели только, чтобы убить?

— Это ради твоего блага. Хочешь каждое моё слово ставить под сомнения — пожалуйста, но узнаешь ли ты когда-нибудь правду? — тёмная бровь Лина раздражённо дёргается, — Хочешь страдания без смысла — включи новости.

Его нравоучения бесят и заставляют мои щёки пылать от злости. Верить ему. Верить человеку, который… Чёрт, да он же с макушки до ног правильный.

— Ясно, — закатываю глаза, а в голове уже чешу, что бы тоже такое у него потребовать. — Равноправие. Ты — мой партнер, а я твой. Моё слово весит столько же сколько твоё. Я принимаю решения касательно своей жизни, а ты молчишь в тряпочку.

— Какие такие решения, Эльвира? — морщится Лин, на мгновение оторвав острый взгляд от дороги. — Что ты задумала?

— У меня есть принципы, через которые я не собираюсь переступать… — и я спотыкаюсь.

Насколько близко он хочет со мной встречаться?

— Ну, — поторапливает он, — Ты собираешься продолжать?

— Первое — это дети. Никаких детей, — отрезаю безоговорочно, — Пока я не реализуюсь в своей профессии. Второе — брак. Никакого брака.

Сколько бы он не ждал, продолжения не услышит. И когда стрелка терпения Лина начинает зашкаливать, он в полный голос вопрошает:

— Что?

— А зачем он нужен? — распекаюсь, взмахнув руками — Этот официоз. Я не вижу в нём смысла. Почему мы не можем быть вместе, жить вместе, идти вместе без этого штампа и кипы бумаг? Что если я передумаю, что если случится что-то такое, что заставит меня уйти. Я хочу просто собрать вещи и уехать, а не подавать апелляцию, платить налог и снова подписывать кипу бумаг.

И уж тем более последнее, что я захочу — видеть тебя. Я же тогда не смогу уйти.

— Мы ещё не женаты, а ты уже со мной разводишься? — фыркает Лин. — Просто замечательно.

Натягиваю рукава толстовки на неожиданно похолодевшие ладони. Тело Лина замерло в напряжении, как и моё. Если мы доедем до дома и не разругаемся в пух и в прах, это будет победой.

— Ты меня не понимаешь? — спрашиваю кротко.

— Понимаю. Ты хочешь свободы.

— Да. — с облегчением выдыхаю собравшийся в лёгких воздух, — А ты? Чего хочешь ты?

На светофоре мой настойчивый взгляд встречается с его прямым. Я читаю в их голубизне всего лишь один ответ.

Тебя.

— Я могу подождать, пока ты нагуляешься, — говорит, вышибая страйком из меня все сомнения.

— Твои планы на будущее? — и почему мой голос так хрипит?

— Заканчиваю универ и покупаю агентство, на которое работаю.

Что?

Сначала я думаю, что Лин так же, как и я, решил поиздеваться и заставить меня понервничать, однако выглядит он совершенно безмятежным и сосредоточенным, значит Лин говорит серьёзно.

— Это что, так легко сделать?

— Если заручиться поддержкой инвесторов, то да.

— Я думала, ты возьмешь дело родителей, — размышляю вслух, осознавая как мало о нём знаю.

— О, это будет не скоро. И к тому же я хочу что-то своё, а не только то, что перешло по наследству. У родителей я и так подрабатываю: иногда с рекламщиками, иногда с дизайнерами.‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Мы так торопимся. Мне скоро двадцать, ему немного за. Этот год в универе последний у Лина, а мне остаётся ещё два. По паспорту мы давно взрослые, однако всё равно идём на поводу необъяснимой страсти. Нам страшно и одновременно с этим не терпится начать. Внутри азарт щекочет нервишки, повержено падает здравый смысл. Нашей эрой заправляют лишь чувства. Что же из этого выйдет: короткий роман или такое притягательное "долго и счастливо"?

***

Когда я просыпаюсь от дрёмы, мы проезжаем каменный постамент "добро пожаловать". За окном темнота осеннего вечера и лишь синяя подсветка освещает сконцентрированное лицо Лина. Он смахивает пуш-уведомления на телефоне и, слыша шуршания, кидает на меня быстрый взгляд.

— Заедем в одно место.

Коротко. Строго. Без подробностей.

— Куда? — потираю глаза и, потянувшись, натыкаюсь на мягкий плюшевый плед.

Его на мне не было.

— Сюрприз.

— Сюрприз, — эхом повторяю, смаргивая подступающий сон.

Может я всё ещё сплю?

"Сюрприз" и "Лин" у меня в голове никак не могут сложиться, а мы уже заворачиваем на парковку сомнительного фастфуда, и Лин, перегнувшись через консоль, открывает бардачок. Чёрная атласная лента скользит в его ладони и вызывает массу вопросов. Один из них:

— Ты хочешь попробовать что-то новенькое?

Глупости, что я вещаю — это нервное. А Лин реагирует на них, словно спичка. Распахивает пухлые губы, бледные и искушённые на вид. Смотрит на меня взглядом, полным голода и обещания горячей ночи. А его бархатистый с хрипотцой голос пронзает мурашками всё моё тело:

— Не сегодня.

И мир погружается в темноту. Едва слышный звук работающего двигателя перебивает легкая ненавязчивая мелодия, льющаяся из магнитолы. Время идёт необыкновенно медленно и, оторвав последний заусенец, я чувствую, как машина притормаживает.

Лин хлопает дверью, берёт меня за руку и помогает выйти из машины. Крепкая хватка на моей талии сообщает, что я в надежных руках. Бок о бок мы идём в неизвестном направлении.

— Даже подсказок не будет? — подтруниваю, испытывая неописуемый мандраж.

— Ты дрожишь, Эли, неужели так страшно?

— Что это за сюрприз такой? Со мной такого никогда не было.

— О, я очень надеюсь, что тебе не делали таких сюрпризов.

И что бы это значило?

Я скольжу по плитке, намертво вцепившись в плечо Лина. Мой слух предельно обострён, он ждёт хоть какой-нибудь наводки, хотя бы одного слова, шороха, писка, но там, куда привёл меня Лин стоит гробовая тишина. Он неожиданно подхватывает меня за талию и куда-то несёт. Опешивши, я не успеваю даже вскрикнуть, как оказываюсь сидящей в кресле, а повязка мягко соскальзывает с моих глаз. Лучше видно не становится — помещение, в котором мы находимся, погружено в темноту.

Вдруг зажигаются огни: неоново-розовая вывеска "Кокетка" и световой круг прожектора падающий на три шеста. Воспоминания нахлынывают на меня ледяной волной и, так же быстро сбегают прочь. Красная бархатная шторка начинает шевелиться, и я сцепляю руки в непримиримый замок. Лин привёл меня посмотреть женский стриптиз? Не ждала от него ТАКОГО сюрприза.

И какой бы бранью я не покрывала своего бойфренда, когда из-за кулис показался человек, я стремительно смолкла. Перед моим взором предстали абсолютно голые ноги с редкой порослью светлых волос, кожаные боксеры, бабочка на таком же обнажённом теле и фуражка с очками в дополнение к образу плохого полицейского.

Это… мужской стриптиз?

Парень ритмично двигает бёдрами под соблазняющую музыку. Он пластично изгибается и кидает мне ослепительную улыбку через плечо. И что-то в ней кажется отдалённо знакомым. Подождите-ка…

Появляется второй чуть ниже ростом, но более подтянутый. Он смело проходит к шесту и делает неприличные движения по отношению к этой железяке. Он раскован, расслаблен и совершенно не стесняется, двигая бёдрами взад-вперёд. А вот я стесняюсь. Мои щеки начинает адски печь, и я откидываюсь на спинку кресла, не сдерживаю смущённой улыбки. Боже, это невозможно.

Тогда выходит третий — чёрноволосый, роскошный и уверенный в себе. Он голый лишь отчасти, его грудь скрывает слишком короткая для мужчины рубашка. Грациозной походкой он идёт по подиуму, пронзая меня упорным взглядом. И впервые за это выступление мне не хочется смеяться. Он слишком чарующий, слишком распаляющий. Дойдя до нужной точки, он останавливается, резко хватает полы рубашки и своими сильными руками со вздутыми венами разрывает все кнопки, обнажая загорелый, чётко- прорисованный пресс. Его смуглая, смазанная маслом кожа под светом софитов влажно переливается и блестит. Покачивая упругими ягодицами, он неспешно удаляется.

Когда выходит четвёртый, я уже не могу усидеть на месте. На фоне остальных он более сдержан. В нём нет мальчишеского баловства — сплошной крепкий мужчина. Он выходит в середину сцены и скрещивает руки, широко расставив накаченные ноги. Парни встают по правую и левую от него стороны и тогда мускулистый начинает играть мышцами груди. Глядя то на одно подпрыгивающее полушарие, то на другое, я прикрываю рот ладонями и смеюсь от всей души. Моё лицо дерёт от улыбки. Они тоже смеются и сбрасывают с себя фуражки. Себастьян, Сэм, Алекс и Вэл низко кланяются, пока за моей спиной раздаются аплодисменты, и я с удивлением обнаруживаю Лина, Виолетту и Лейлу, разместившихся на ВИП-балконе. Моё сердце дрожит от переизбытка эмоций, и я растроганно гляжу на Алекса, что идёт ко мне без былой решительности, с которой ещё пару минут назад здесь дефилировал:

— Извини меня.

Скажу слово — и расплачусь. Я сдержанно киваю, смаргиваю подступившие слезы, а Алекс прижимает меня к своему горячему обнажённому телу. Утыкаюсь носом в его твёрдое плечо, пахнущее знакомый со времён "Кокетки" ароматом.

Это всё-таки масло. И это так неловко.

Себ пользуется моим сконфуженным положением, и не упускает момента испортить мне причёску, а Сэм мило присоединяется к обнимашкам.

— Так. Всё. Отцепились.

Лин хоть и пытается выглядеть серьёзным, но в уголках его губ затаилась довольная улыбка. Наша капуста распадается, и я ухмыляюсь, глядя на человека, который всё это утроил:

— А ты? — спрашиваю одновременно игриво и требовательно. — Не будешь танцевать для меня?

— Ни за что.

— Почему?

Лин смешливо фыркает:

— Не собираюсь так сильно косячить.

— Он не гибкий, — знающе кивает Себ, закинув руку на моё плечо. — Стесняется.

— Балетную школу не заканчивал — это факт, — парирует, сокращая между нами расстояние, по-собственнически притягивает меня к себе.

Рука Себа неизвестным образом испаряется вместе с парнями.

— Это ещё не всё, — таинственно шепчет мне прямо на ушко.

Не в силах сдержать эмоций я хватаю рукава его джемпера и говорю то, что вертится на языке.

— Дома мне было плохо, а теперь эти воспоминания вытеснила ночь с тобой. В "Кокетке" тоже всё шло не так гладко, как хотелось, — припоминаю случай с Бел и приставания пьяных посетителей, — И здесь теперь хорошие ассоциации, благодаря тебе. Спасибо.

— Скажи мне еще парочку мест, и я все исправлю. — произносит заговорщически.

Посмеиваюсь, запуская руки под его рубашку. Касаюсь мягкой футболки и прикрыв глаза, кладу голову на его грудь:

— Ты говорил, это ещё не всё?

Лин показательно поднимает кисть и выжидающе смотрит на чёрные позолоченные часы.

Он что…

— Пять… Два… Ноль. С Днём Рождения, Эли.

И я целую его. С напором, несдержанно, необузданно. Я словно огонь ошпариваю его со всех сторон, и в первые минуты Лин не может собраться, но затем. Затем происходят чудеса. Он подобно холодному воздуху остужает меня и наполняет мой разбушевавшийся внутренний мир покоем. Он холодный и рассудительный, но всё равно распаляет меня. Слегка оттянув пряди волос, Лин запрокидывает голову и медленно проводит языком по моим губам.

— Извините, что отвлекаем…

Так не кстати нас прерывают шоколадный кекс с зажжённой свечой, Лейла и Виола. Лин чмокает меня в щеку и тактично покидает женское общество. А мне остаётся только поблагодарить Создателя за сегодняшний день, за людей рядом и задуть свечу, загадав самое невероятное желание.

— А он ничего так, — Лейла весело двигает бровями, скосив глаза на Лина.

Он присоединился к уже одетым в нормальные вещи парням. Один Сэм выделяется из общей картины и сидит в фуражке, попивая какой-то коктейль из трубочки. Себастьян сидит в позе рука-лицо, а Лин сдёргивает головной убор и водружает его на свои уложенные кудри. Он в чёрной футболке, в такого же цвета джинсах, и я невольно любуюсь им. Тем, как он смеётся своей белозубой улыбкой, как достаёт телефон и кривиться на камеру, как ловит меня за разглядыванием и недвусмысленно подмигивает.

— Конечно, ничего. — Виолетта пихает меня в бок, — И любит тебя очень сильно.

— Кажется, да, — выдыхаю.

— Кажется? Детка, когда кажется крестятся, а здесь радоваться надо. Не упусти его. Я так и не нашла мужчину, который принял бы моё положение.

— Не там искала, — со знающим видом кивнула Лейла.

— Девочки, — везде насущный Сэм появляется из ниоткуда и закидывает свои лапы на плечи подруг, — Присоединяемся-присоединяемся.

Лейла, как женщина возраст которой стремительно движется к тридцати, глядит на него скептически, но позволяет увести себя, а Виола отрицательно качает головой.

— Извини меня, Рози.

И я всё понимаю — у неё ребёнок и спонтанно-устроенный Лином выходной.

— Моё имя — Эльвира, — крепко-крепко прижимаю к себе фиолетовую фею:

— Жизель.

Жизель, как и подобает Золушке, ускользает с бала в самый интересный момент. Длинный шлейф её платья плывёт за ней по тёмно-графитовому полу, и я обнаруживаю, что ни одна провожаю взглядом одну из любовниц Кокетки.

— Она тебе не по зубам.

Застигнутый врасплох, Себастьян Кавински переводит свои пепельно-серые глаза на меня.

Я совершила ошибку.

Я, чёрт возьми, совершила ошибку.

— Смотря для каких целей, — произносит одними губами.

Мальчик, не знающий слова "нет" не изменился, он всего лишь хорошо прятался.

Себастьян отворачивается, пресекая дальнейшее промывание мозгов на корню, а Лин по-домашнему усаживает меня к себе на колени. В его объятиях я разрешаю себе отдохнуть и заняться своей собственной жизнью.

За весёлым галдежом быстро проходят часы. Сэм наколдовывает праздничный колпак мне на голову, а на стеклянном столике появляется мой любимый клубничный торт. Вкусив ложечку, я прикрываю глаза от наслаждения. Всё таки мамина еда — лучшая на свете. А Лин отхватывает пару кусочков за доставку и властно накрывает моё бедро своей ладонью.

— Интересно, кто следующий покинет наше холостяцкое общество, — ухмыляется Алекс, а парни дружно сплевывают, бьют костяшками по деревянным ручкам и выпивают.

— Лин, пока холостяк. — возникает Сэм, — Так что бить тревогу ещё рано. Помните наш клуб 25?

— Клуб 25? — интересуюсь я.

— До 25 мы все холостяки. Кто нарушает правило везёт нас всех в Лас Вегас — город грехов. В город, где можно всё!

Это во сколько же поездка обойдётся!? Плюс один пункт против замужества, — ставлю галочку в уме.

— А ещё, — продолжает шёпотом, — Мы придумали проклятье. За первым женатиком, тут же последуют остальные.

— В страну печальных женатиков? — хмыкаю, издеваясь.

— Угу, — хмурится Себ.

— Братик Вэл уже на финишной прямой, — сюсюкается Сэм, чем заслуживает его убийственный взгляд. — А мы — ребятишки, можем расслабиться, раскачиваясь на волнах траха без обязательств, удовольствий и безделья.

— Алекс, проверь его ноздри, он там нюхнул чего в туалете?

Алекс реально собирается повиноваться просьбе Вэла, а Сэм обиженно шикает и отбивается от неприятеля.

— Вот ты — последний, кому нужно беспокоиться, — Себастьян отхлебывает из стакана, обращаясь к Сэму.

— Это правда. Не знаю, кем она должна быть и, что должна уметь делать, чтобы я решил провести с ней всю оставшуюся жизнь.

— Пока не знаешь — не найдешь, — говорит Лин.

— А ты что, знал? — спрашиваю у него удивлённо.

Я вот вообще не задумывалась об отношениях — это волновало меня в последнюю очередь. Я лишь хотела найти хорошего друга, который поймет меня с полу слова, и умелого любовника, с которым бы нам было хорошо вместе. Так получается тоже, загадала?

— Знал.

— И когда ты это понял? — любопытно задираю брови, а Лин отвечает мне уже на ушко:

— Когда ты начала дразнить меня.

— То есть с самого начала, — заманчиво закусываю губу.

— Ох, блин, — в нашу любовную идиллию совершено бестактно врывается Сэм, — Начинается лямур-тужур.

— Еще недавно ты танцевал при мне в трусах, — отвечаю прямо, — Мы уже в тех отношениях, когда нечего стесняться.

— Трахаться тоже при нас будете?

— Сэм, — холодно грозит Лин.

— Только если ты захочешь, — произношу тихо, не прерывая зрительного контакта, пока Лин успокаивающе поглаживает мои ноги.

— Групповуха? Не-е, извините, я пас. Против тебя, Эля, не имею ничего, но Лин, — Сэм качает головой, явно нарываясь.

— Замолкни, Сэм, — фыркает Себастьян.

— А что сразу замолкни? Я же об их будущем беспокоюсь, вот ты знаешь что в любых отношениях есть кризисные периоды?

— Боюсь представить, откуда ты это знаешь.

— Три года, семь лет, десять лет. — не обращает внимания Самаэль на подстрекательства, — Это представь сколько всего перепробовать нужно, чтобы жизнь сексуальная не наскучила?

Тело на котором я восседаю начинает двигаться, а в следующую секунду в лицо Сэма летит подушка. Он, кстати, захлопывается.

— А вообще это всё было ожидаемо. — вещает Алекс, сменяя болтливого Сэма. — Лин — наркотик. Эль — алкоголь. Одно идёт за другим, и оба вызывают зависимость. Подобные и разные одновременно, — он поднимает бокал "за нас" и выпивает залпом.

— О, — кричит Сэм, — Я придумал!

Себастьян тяжело вздыхает, роняя голову на кулак, а Вэл с Алексом сжимают губы в ожидании новой чуши.

— Лин и Эль, а вместе — Линель. Как вам имечко? Не благодарите, сделайте меня крёстным дядюшкой.

Моё сердце пропускает пару ударов. Лин сжимает мою талию сильнее и впервые мне не хочется противиться и отстаивать свои принципы. Только немного подождать.

— Это имя, — говорю я, — И вправду, очень красивое, Сэм.