39. Эдем

— Тише.

Не понимаю, как оказалась в центре города. Повсюду снуют люди в расписных масках и ярких нарядах.

Это что кошмар?

Иду торопливо, пристально разглядывая окружающих. Самый заметный из них — парень со светлыми, почти белыми глазами на фоне иссиня-чёрных волос. Свирепый ветер распахивает его пальто, открывая моему любопытству рубашку с кружевным бантом и широкие брюки, заправленные в высокие сапоги. Весь его внешний вид отдаёт духом средневековья. Я что, стала попаданкой? 13 автобус, пролетевший мимо, сметает все вопросы. Нет, всё-таки я дома, в родной столице.

К счастью или к сожалению?

Привлёкший моё внимание парень откидывает голову назад. Он открыто смеётся с шуток своих друзей, а в свете вывесок сверкают его острые кроваво-красные зубы. Ахнув, я резко оборачиваюсь.

Столкновение.

Плечо отдаёт тупой болью, продолжаю шептать извинения и, оторвав взгляд от грязного следа на ботинке, поднимаюсь вверх по тёмной штанине. Но лучше бы я этого не делала — прямо передо мной не мужчина, а сама смерть глядит на меня черными глазницами на мертвенно-бледном лице.

Обезоруживающий шок. Дрожью пульсируют кончики пальцев.

Я отшатываюсь от него в немом крике.

Прочь! Прочь.

Убегаю на своих двоих с этого карнавала чудовищ. Проношусь стрелой мимо разодетых людей, заснеженных улиц, витрин кафе, украшенных антуражными тыквами и летучими мышами. Изо рта непрерывно хлещет пар, сердце грохочет в груди, заглушая мысли. И когда обработка данных в голове завершается, я замираю в осознании.

Это не сон, а Хэллоуин — ночь дьявола и ночь мёртвых.

Подходящий день для такого праздника, не так ли?

Отмахиваюсь. Бреду, соскребая комки снега под ногами. Неясным разумом я отмечаю, что уже поздно. Солнце скрылось с горизонта несколько часов назад, а тьму разбавляют лишь яркие вывески и свет уличных фонарей. Так сколько времени? Осматриваюсь вокруг и тотчас нахожу ответ. На башенных часах горят цифры 23:03.

Я опоздала.

Дикая метель подхватывает снежинки на ветру, небрежно кидает их в лица прохожих. Я не чувствую, что мои руки окоченели, а всё тело под одеждой покрылась гусиной кожей, я продолжаю идти, прокручивая:

— Это нормально.

Всё для меня в едва различимой дымке. Туман стоит перед моими глазами и в моей голове. В один прекрасный момент я останавливаюсь, как вкопанная.

Я не знаю, куда иду.

Реальность обрушивается бурным потоком ледяных иголок. Сейчас 23:12, я одна в непогоду нахожусь в центре города и мне… некуда идти.

— Только… Не бойся.

Прибежищем мне становится первый попавшийся магазин. Дрожащими пальцами выхватываю ледяной телефон из сумки. Наугад набираю контакт и натужно выравниваю дыхание.

— Алло? — срывается мой хриплый шёпот, а по щекам в ту же секунду начинают катиться предательницы-слёзы, — Эльвира?

— Ева? — пробивается её голос сквозь громкую музыку и голоса людей, — Что-то случилось?

Скажи, что мне делать?

В её голосе беспокойство, и оно не надуманное. Обычно в это время я лежу в постели и не отвечаю на Эльвирины сообщения, но сегодня всё иначе. Сегодня день, когда в последнюю ночь октября выпал снег. День, когда внутренности свело от холода. День, когда мои очки замело снегом, а четкая картина мира размылась.

Эльвира всё ещё ждёт ответ, а в моём горле лишь ком оправданий и сожалений. Он нарушает мою речь, он перекрывает мне дыхание.

— Да… Я…

Из носа течёт холодная вода, спешно подкладываю перчатку. Тряска бьёт мою душу — я не могу говорить.

— Алло? Ев, ты здесь?

Размыкаю пересохшие губы и — ничего. Пустота. Шея начинает содрогаться, клокочет и подступает к горлу приступ боли. Ладонью будто кляпом зажимаю рот. Но сдержит ли это рвущуюся наружу истерику?

— Я… — шепчу тихо-тихо, — Мне не очень хорошо.

Помоги мне.

Я никогда не просила о помощи, но пожалуйста, помоги мне.

— Где ты? — повышает голос Эльвира, — Общага уже закрылась. Ева?! Что происходит!

Один из презираемых мною пороков — наглость. Я никогда не была наглой. Мама и папа научили меня скромности, быть тихой и незаметной. Молчать, терпеть, ждать и ни за что не попрошайничать. Но сейчас я бессильна, мамочка, папочка. Сейчас я с болезненным надрывом в груди переступаю через твоё воспитание и через себя. Простите меня.

— Можно я приеду к тебе?

— Конечно, — от меня не укрывается колебание её голоса, готовая к отказу и прогулке к Золотым воротам[1], я задерживаю дыхание в ожидании приговора, — Только мы с парнями сейчас в клубе. Ты как? Нормально?

— Д-да. Всё нормально. Я приеду!

***

Кажется у меня плохо со слухом. Будет ли уместно переспросить?

— Что?

— Вы не проходите.

Вывеска "Edem"[2] подрагивает и наливается красным. Лишь на секунду появляется надпись Hell, и тысяча злобных Криков смеются, издавая каркающие звуки. Знал бы этот охранник, что я в любом случае попаду внутрь, и я бы смогла избежать этого позорного сообщения:‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— "Эля, меня не пропускают."

— "Сейчас разберусь", — следует моментальный ответ.

Не проходит и пяти минут, из клуба выходит человек в пыльном плаще, похожем на кожу летучей мыши. Он недолго переговаривается с охранником, и поворачивается, когда тот рассеянно кивает в мою сторону. Романтичная история, придуманная моей больной фантазией, рушится стоит ему обернуться. Загадочный человек, он же граф Монте-Кристо, он же Мистер Летучая Мышь, никто иной, как друг Эльвиры и её парня — Алекс.

А ещё он, последний кого я хочу видеть.

Алекс оглядывает меня фирменным взглядом с ног до головы, и заканчивает сие действие небрежно поднятой бровью и…

— Ожидал увидеть тебя в наряде распутной барышни. — очередной пакостью.

От одного его голоса, его тона мне хочется закрыть глаза, уши и провалиться сквозь землю.

— Как видишь я без костюма, — нахожусь с ответом, неспешно поднимаясь по ступенькам.

"Будь терпимее,"- повторяю свою мантру. Но кажется перед Алексом Дезиром все молитвы мира бессильны. И сам Бог…

— Почему же? Костюм законченной монашки — неплохой выбор, жаль, что ты носишь его постоянно.

Несмотря на свой развязный язык, Алекс галантно пропускает меня вперёд, и я даже не могу очернить его честь подозрениями, что он будет пялиться. Как бы не пытался, под моим серым пальто ничего не видно.

Переступаю порог Эдема, оставляя позади тихий город. Громкая музыка бьёт по ушам, и на мгновение я прикрываю глаза, привыкая к шуму. Для меня не было секретом, что Эдем принадлежит семье Дезиров, но я думала место названное в честь святыни будет выглядеть иначе. Хотя какой свет может быть ночью? Только тьма, похоть и запретные вещества. Но это место вовсе не рай — это ад.

На чёрном полу красные витиеватые узоры, незнакомые мне символы и… пентаграммы. Потолок очерчен искусной лепниной, подсвечен неоновой лентой, а его центр устлан росписью… Нет, не святых, скорее грешных. Изображения демонов с крыльями и рогами, изображения голых тел (что это — камасутра?). Всё в этом интерьере кричит о верховенстве порока над благом.

Дезиры просто Боги провокации и безнравственного оксюморона.

Богохульники.

В добавок к этому у существ на мистических фресках красным подсвечены глаза, святые плюются кровью, а одержимые взмывают вверх на чёрных крыльях зла. А ещё повсюду этот раздражающий вызывающе-яркий цвет. Мне так неуютно и душно, что я разматываю кокон теплого шарфа и расстёгиваю пуговичку платья.

— Ну как тебе? — Алекс интересуется моим мнением?

— Для такого названия весьма… Специфично, — я же должна быть вежливой?

— А ты из тех, кто судит по обложке?

Растерянно смотрю на него, выискивая в глазах тайный подтекст.

— Нет, но…

— Думаешь все, кто называют себя верующими — святые?

— Святые — мертвы. — принимаюсь зачем-то объяснять, — Им поклоняются верующие.

Алекс терпеливо молчит. По его бледному аристократическому лицу скачут лучи стробоскопа.

Боже, почему ты наделил демона такой искусной красотой?

— Ты поняла меня, — произносит уверенно.

— Нет. Я так не думаю. Мы все грешны в каком-то смысле.

И этого достаточно, чтобы он ухмыльнулся и двинулся дальше. Толпа расступается перед ним, как перед Властителем. Полы его плаща развеваются, являя на всеобщее обозрение красный шёлк изнанки. К моему сожалению, он тот на кого я бы загляделась будучи дочерью не своих родителей, будучи другим человеком с другой религией и другим воспитанием. Не в этой жизни, не в этой Вселенной. Потому что Алекс Дезир — запрет, змей искуситель и то поганое красное яблоко, из-за которого всё человечество пало на землю.

Громоздкие портьеры, которые я вначале принимаю за декор, на самом деле скрывают одну половину зала от другой. Алекс отводит бархатную ткань и передо мной открывается VIP-зона клуба. Здесь голые по пояс бармены за стойкой принимают заказы, на их головах шляпы Чаплина, а шеи обмотаны галстуками-бабочками. Официантки разгуливают с подносами, одетые в корсеты с неприлично-глубоким декольте и в короткие шорты. На круглых балконах танцуют изящные девушки в париках и в вечернем туалете… только без юбки. А некоторые избавились от всего и изгибаются, раскованно улыбаясь на радость толпе.

Открыто, дерзко, вызывающе.

Без души.

С глянцевой поверхности стойки мой взгляд перескакивает на татуировку одного из барменов. Тонко проработанный рисунок с мелким шрифтом. С такого расстояния невозможно прочитать, что там написано, но я догадываюсь. Мои помыслы чисты, но пойманная за разглядыванием, я перекрещиваюсь, опускаю голову и даю обещание больше так не делать.

Знакомство с клубом заканчивается в отдалённой его части. На лаковых кожаных диванах разместилась знакомая мне компания, которая расслабленно болтала, пока Алекс не встал столпом и громко не огласил, прижав руки к бокам: "Леди прибыла". Эльвира тут же вскакивает с места и сгребает меня в охапку. Расплавляюсь в её тисках, словно желе.

Иногда для покоя не нужны слова, достаточно объятия близкого человека.

С тех пор, как она устроилась на работу в издательство видеться, мы стали реже. Пары стали длиться дольше. Никто не отвлекает меня забавными мемами и не смешит, коверкая слова препода.

— Что случилось?

Всего один вопрос, а время для меня замирает. Я делаю вдох и останавливаюсь. Тысяча чужих голосов в голове сыплют свои мнения, но я слышу лишь одно:

"Ты сама виновата."

— Я… просто зачиталась в библиотеке. Не заметила, как прошло время.

— В библиотеке. До 11 вечера, — переваривает услышанное.

— Да.

Ох, блин.

— В библиотеке, которая работает до семи.

Сказать мне больше нечего. Я могла ещё соврать: упомянуть кафе, кино, театр. Могла придумать нечто правдоподобное — были бы у меня на это силы. Поэтому я продолжала смотреть в её тёплые глаза, честно и искренне. Я мысленно соглашалась с тем, что бессовестно лгу, и оправдывала это тем, что была не в состоянии говорить об этом.

Эльвира всё поняла.

— Ладно. Пускай будет библиотека.

Примыкаю к компании людей, с которыми никогда не общалась и тенью сливаюсь с обивкой кресла. Зачем я пришла сюда — не знаю, что буду делать дальше — тоже не знаю. Мне просто нужно пережить эту ночь, а дальше всё будет как раньше.

Шли минуты, часы, и пребывание в Эдеме ощущалось, как пытка. Смотреть на людей, которые… прелюбодействуют совершенно бесстыдно у всех на глазах. Видеть, как другие танцуют, словно дикие животные, а потом удаляются в направлении туалета или поднимаются на второй этаж. Неужели политика клуба поддерживает приват-комнаты? Мой тяжёлый взгляд Алекс не мог не подначить, тем более когда мы остались втроём за столиком.

— В чём дело? Хочешь попробовать?

— Ни за что, — отвечаю без промедления, вызывая его безудержный смех.

И почему ему так нравится подстрекать меня? Мама предостерегала меня от общения с такого рода мужчинами. Говорила, что бесполезно добиваться от них послушания и советовала терпеть. Откуда у мамы были такие знания — спрашивать было не этично — как и говорить, что этот совет не работает. Так может поставить его на место другим?!

Я намеренно выпрямляю свой взгляд и, задержав дыхание, окунаюсь в потемневшие глубокие глаза, мутные и одновременно с этим притягательные.

Если его глаза не океан, то почему я задыхаюсь?

— Рано или поздно ты сдашься, — шепчет одними губами древнее заклятие, но я слышу — не могу не слышать. — И кому-то под покровом ночи отдашься…

Вскакиваю на ноги, запоздало, но с чувством, толком… и ударом о стол, вызвав смешок виновника происшествия и его дружка. Эля перед уходом говорила, что будет у бара, она звала и меня, но я отказала. Видимо сегодня день неверных решений.

Тёмно-зелёное платье нахожу быстро. Она как раз разговаривает с барменом, потягивая коктейль. Открытые ноги в чёрных нейлонках, расслаблено лежат одна на другой. Она миловидно улыбается работнику с той самой татушкой и заливается смехом, освещая всё вокруг словно солнце.

Эльвира — не я. Она не скована защитой своей чести, не скована рамками светлого облика. Она свободна в своих действиях, в своих решениях, в своём поведении. Иногда я завидую ей. Я не могу вот так взять и нарушить все обеты, выбранные не мною. Не могу пуститься во все тяжкие и познать вкус запретной жизни.

Или всё же можешь?

Ты должен был оберегать меня. Ты не должен был допускать этого! Я была хорошей девочкой. Я ходила в церковь, молилась, скромно жила и усердно училась. А за все свои мелкие глупости просила у тебя прощения. Так за что, Боже?

В моих мыслях кавардак. Так происходят, когда реальность сталкивается с ожиданием. Почувствовав горяченькое, просыпаются, дремавшие доселе демоны. Они нашёптывают тебе свои потаённые и мерзкие желания. И тогда ты делаешь выбор: усыпить их или.

Поддаться.

— Это руны? — говорю прежде, чем успеваю остановить себя.

В лицо впиваются два удивлённых взгляда — один Эльвиры, другой бармена.

— Да. — отвечает с примесью недоверия, — Умеешь читать их?

— Немного.

На моих глазах его губы растягиваются в довольную улыбку (он всё понял по румянцу?!). Руна Наутиз находилась в запретной для меня главе, но я не выдержала. А потом всю ночь стояла на коленях.

И пока всё моё тело заливает смущением, Эльвира дёргает меня за рукав и что-то говорит на ухо, но я не слышу. Из-за громкой музыки, из-за криков людей, из-за взгляда, которым меня пронзает этот милый мужчина с руной искусного любовника.

— Эля, я, — проглатываю ком и перекрикиваю музыку, — Кажется, я хочу выпить!

— Ты уверена?

Мой кивок слишком решительный. Эльвира отдает приказ парню мол что-то полегче, а тот кивает, обдавая меня изучающим взглядом. Он не просит платы, на входе с меня тоже ничего не взяли. Так получается сегодня всё за счет несравненного (ха!) Алекса Дезира?

Это тебе за все пережитые мною издевательства!

Розоватый коктейль в треугольном бокале сладок на вкус, но в нём я не улавливаю спёртых нот алкоголя. Эльвира меня обманула? Оставила здесь наедине с барменом, с безалкогольным коктейлем и ушла в уборную? Пошарив глазами по толпе, я прикусила губу и нерешительно окликнула татуированного.

— Можно ещё? — протянула, хлопнув ресницами, — И покрепче.

Итак, первый алкоголь в моей жизни и…

Первое — Боже, как же хорошо, легко и свободно. Я впервые чувствую себя такой пушинкой, впервые мне плевать на своё тело, на мнение окружающих, и на проблемы.

Второе — завтра я наверняка об этом пожалею, но это будет завтра, а пока я хочу кружиться, танцевать и смеяться, а вместе с тем что-то горячее разгорается внизу живота, когда я снова и снова двигаю бёдрами, совсем как эти миловидные девушки на балконах. В одном из треков звучит классический мотив и этого достаточно, чтобы я рванула в самый центр. Я впервые не стесняюсь столкнуться взглядом с противоположным полом, я впервые не отвожу глаз, и не дёргаюсь, когда мои локти случайно касаются мужских плеч.

— О, маленькая святоша, и тебе доброй ночи.

Алекс.

Раньше я бы проигнорировала его, но не сейчас.

— Доброй.

Он трогает меня дразняще подёрнутыми уголками губ.

— Кто-то выпил…

— Ты сменил костюм? — рыскаю глазами по лаконичному тёмному костюму-тройке.

— Следишь за моей одеждой?

— Нет. Просто от того плаща меня коробило. Кем ты был? Демоном?

— Тепло.

Он хочет поиграть? Летучей мышью, Вампиром? Нет, для Алекса это слишком просто. Edem. Повторяю его имя, повторяю название клуба и догадка кроет пьяный мозг паникой.

— Ты — дьявол, — шепчу я.

— Дьявол в раю. — подтверждает кивком, — Прекрасно, не правда ли?

Не правда.

Языки пламени играют в его затемненных обстановкой клуба глазах. Моё горло пересыхает. Почему так жарко. Что за пульсация пробирает тело? Я отвожу взгляд взволнованно и промачиваю горло слюной. Мне нужно в туалет.

Разворачиваюсь, хрипнув "Я сейчас", и лечу через переполненный монстрами танцпол. Мою спину жжёт чей-то взгляд, или мне кажется? Оборачиваюсь и тут же выворачиваю голову обратно. Никого нет. Это паранойя? Галлюцинации? Алкоголь. А может что-то покрепче?

Перепуганная, я путаю направления. Ноги несут меня невесть куда, и когда я почти добираюсь до нужного поворота, кто-то рукой обхватывает мою талию и тянет в сторону.

Щёлкает замок. Во мраке комнаты слышится постороннее дыхание.

Перед моими глазами лишь темнота, я совершенно дезориентирована, а совсем рядом точно кто-то есть. Кто-то чужой…

Страх накатывает тихими волнами. Сначала он сковывает моё тело, а затем заставляет действовать. Привалившись к двери, я суетливо ищу ручку. Ну где же? Кем бы ни был этот человек, о его «благих» намерениях я догадываюсь, и я не могу допустить этого. Не могу…

Тем временем Тень приближается и нависает прямо надо мной. Она тяжело дышит, её губы касаются моего лба, а мягкое дыхание обдает лицо теплом. В моём животе поднимается необъяснимое ощущение, а внизу всё сводит истомой.

Опасность.

Я уговариваю себя, что это неправда, что мне привиделось, и здесь на самом деле никого нет. И тогда бедро сквозь ткань трикотажной юбки с силой сжимают.

— Не надо, — противлюсь я, выставив ладони вперёд.

Тень их резко перехватывает, сковывает, поднимает над моей головой. Тело вьётся и изгибается, я сопротивляюсь, пока его рука ползёт вниз по моим ногам — к подолу платья. Он действует аккуратно, как и подобает хищнику, который не хочет спугнуть жертву. Всё во мне искрит и горит. Я снова дёргаюсь но всё чего добиваюсь — разворота. Вжимаюсь щекой в дверь. Моё платье уже задрано выше ягодиц. Я вся дрожу. Мой сжатый кулак ударяется в деревянную поверхность.

Раз.

Два.

Рука тени гладит внутреннюю поверхность моего бедра через колготки. Почему он так нежен и нетороплив? Подумать об этом не успеваю, горячая ладонь накрывает мою промежность, а большой палец давит в самую сердцевину.

Ноги подкашиваются.

О Боже. Именно там всё гудело и сжималось последний час.

Он нажимает ритмично на эту чувствительную точку, а я возвожу голову вверх, теряясь в неизведанных ощущениях. Я вспотела, что-то глубоко внутри поднимается, словно лава и желает выхода. Когда его палец толкается сквозь ткани белья и колготок, я не выдерживаю и опрокидываюсь назад — на крепкое, твёрдое тело. Его свободная рука ползёт вверх, пробирается под платье, под чашку лифчика и наконец порывисто сжимает ноющую грудь.

Мой слух потрясает неописуемо приятный мужской стон. Он прижимает меня к себе и начинает двигаться, с силой сжимая набухшие полушария. На грани боли. Соски зудят, когда снова и снова трутся о ткань лифчика, а он не собирается прекращать эту сладкую пытку. Тень ударяется о мои ягодицы, вынуждая мои бёдра дёргаться вперёд-назад. Он с азартом пробирается через колготки, через трусики и его палец накрывает мою плоть без всяких преград. Я вздымаю голову и слышу стон.

Свой собственный. Гортанный.

А ещё слышу чавкающие звуки, такие странные и неловкие. Моё ухо обдувает смешок незнакомца. Его палец входит в меня так, что я подпрыгиваю на месте. Мышцы ноют. Я наэлектризована. А тень вошёл в кураж и начинает двигаться ещё быстрее. Вдавливаю руки в дверь и искренно молю о пощаде. Но в то же время не хочу, чтобы он останавливался. Поэтому покорно продолжаю скользить по его телу вверх-вниз, мои ягодицы трутся о его бёдра, а спина то и дело задевает какую-то выпуклость.

Резко всё меняется. Он рычит и утягивает меня вглубь темной комнаты. Люди вообще могут рычать? Мы что-то сбиваем. Что-то с шумом приземляется на пол. Садит меня на стол, смахивая всё с него и дёргает мои колготки вниз вместе с бельём. С шипением глотаю воздух. Холод обдаёт мою разгорячённую кожу. И прежде чем я успеваю остановить это сумасшествие, что-то мягкое и горячее касается меня внизу.

О, Господи, Это… Это язык?

Мой громкий стон разносится по кабинету. Хватаюсь за холодный стол и инстинктивно развожу ноги шире. Он хрипло постанывает. Его мягкий язык то входит, то выходит из меня и проходится по всей щели, всасывая в себя клитор. Я ёрзаю нетерпеливо, несдержанно, порочно. Обжигающая лава подходит к центру груди. Он не даёт мне отдохнуть, не даёт выдохнуть и собраться с мыслями, он утягивает меня в свой мир наслаждений. Перекидывает ноги в сапожках и свешенных колготках через себя так, что они оказываются у него за спиной. Настойчиво наворачивает круги, сдавливая мои бёдра, фиксируя их на месте, не позволяя двигаться, сладострастно пытая. Его нос тычется прямо в меня. Щекой бьюсь о столешницу — я просто не могу вынести насколько это распутно. Лава уже у горла. Всю меня от кончиков пальцев до макушки бьёт мелкая тряска. Изо рта без устали вырываются мелкие стоны, я взлетаю и падаю на стол. Я кричу под настойчивые и бесстыдные движения его языка.

Всё заканчивается.

В один момент, прикрыв глаза, я выравниваю дыхание и слышу ровные шаги. Хлопает дверь. Он ушёл. Я спохватываюсь быстро, натягиваю колготки, одёргиваю платье и пытаюсь осознать что, только что произошло.

10…7…5…3..2…0

За дверью грохот музыки, и только одному Богу известно сколько минут я стою в нерешительности выглянуть наружу. Не думая, выворачиваю ручку, делаю пару шагов и замираю на месте. Холод одновременно с жаром замораживает мои эмоции. Привалившись к стене он стоит, пронзая меня откровенным взглядом. Подносит блестящий в чём-то палец ко рту, пошло обхватывает его своими полными, греховно идеальными губами, будто пробует, а затем с хлестким звуком вынимает:

— На вкус ты, как грех, святоша, — ухмыляется донельзя довольный Алекс.