Глава 15

День пролетел незаметно.

К вечеру Сесилия разозлилась окончательно и не без основания.

Во-первых, Алекс запретил ей выходить из дома.

Запретил!

Ей!

Даже малоговорящего охранника, больше похожего на двигающийся шкаф, приставил.

— Вам нельзя, лесса, — сказал тот, смотря куда-то вдаль.

— Что? — не совсем поняла Сесилия и растерянно моргнула. Ей послышалось?

— Выходить нельзя, — гробовым тоном повторил шкафоподобный. — Майстрис запретил.

И всё. Объяснений более не последовало.

Никакие её гневные речи не действовали.

Во-вторых, сам Алекс куда-то уехал, после того, как они пообедали и попили чай. Кстати, чай с бергамотом. Совпадение? Сесилия сомневалась. Но от этого было вдвойне приятно, когда человек знает, что ты любишь и заботится о том, чтобы у тебя это было.

Самое интересное началось несколькими часами позже. Сесилия обнаружила, что Алекс отбыл, более того, фактически сделав её заложницей в своем доме.

Доводы разума по типу того, что он заботится о ней и оберегает, не помогали. Только не при этой ситуации.

Она расценила его поступок, как посягательство на личную свободу.

Подобное недопустимо. Никто никогда её не ограничивал. Тем более, в последние годы, когда она училась отвечать за себя и свои поступки.

Охранник следовал за ней тенью. Вроде бы и не маячил, но был постоянно рядом. Шпионил? У него было распоряжение, о чем он ей тоже сообщил.

Сесилия в безвольной ярости сжимала кулаки.

Выместить на него гнев хотелось, но Сесилия сдержалась. Он — наемный человек, что ему сказали, то он и делает.

А вот Алекс…

Ничего… Ничего… День закончится, Алекс рано или поздно приедет, и ему придется держать ответ.

К тому же Смотрящий ловко ушел от разговора про её здоровье. Она даже спрашивала его напрямую, но он умудрился ответить так, что она ничего не поняла. Витиевато, много и абсолютно не по теме. Бардоку бы в палате майстрисов заседать, прирожденный политик и дипломат. Хотя с последним она погорячилась.

Время текло ужасно медленно, особенно учитывая, что она находилась в чужом доме.

Третьим поводом для возмущения — и ещё какого! — послужило то, что доставили её вещи.

Все!

Сначала Сесилия даже не поверила своим глазам. Как?.. Надо предполагать, что некоторые нашли ответ на её вопрос, при этом не особо спрашивая её саму. Сесилия мысленно закипала, наблюдая, как посыльные приносят чемоданы с её вещами. Сумки, саквояжи, всё то, с чем она приехала на южное побережье.

Ну, знаешь, Алекс, это уже слишком! Перебор!

Одно дело, если бы они поехали вместе, и она сама всё собрала, и другое — когда в её вещах кто-то шебуршился! Перебирал. Трогал. Сесилию от гнева начало потрясывать. Она смотрела на чемоданы и не находила слов. Наверное, в тот момент, попадись ей на пути Алекс, он услышал бы о себе много интересного, пусть и не совсем нового.

Успокоиться удалось лишь через несколько часов, когда начало вечереть. Ей подали ужин, который она съела в гордом одиночестве, восседая в малой столовой.

Вернувшись в спальню, Сесилия едва не заплакала, когда увидела, что её вещи за это время успели разложить. Девушка опустилась в кресло и смиренно положила руки на колени. Почему у неё такое чувство, что всем дали четкие инструкции, как обвести её вокруг пальца?

Переодевшись без помощи горничной в платье с легкими, но длинными рукавами, больше подходящее для вечерней прогулки, Сесилия вышла в сад. Шкафоподобный охранник — следом.

Ей необходим воздух. Иначе быть беде. Не спасал даже любимый чай.

Внутри у Сесилии всё клокотало от негодования. Она даже не желала находить какие-то мотивы в поступках Алекса! Не желала разбираться! Её захлестывали эмоции.

Сад в доме Бардока располагался с задней части двора и представлял собой ухоженные аллеи с многочисленными зелеными кустарниками, идеально постриженными и цветами, от разновидностей которых и ароматов захватывало дух. Сесилия опустилась на деревянную резную скамью, откинулась на спинку, что совсем не надлежало прилежной лессе, и прикрыла глаза.

За весь день, проведенный в полнейшей лености и негативных эмоциях, её несколько раз бросало в жар, потом резко тело покрывалось испариной. Да, с ней что-то не так. Ранее она не замечала за своим телом подобные перемены, даже в первые дни, когда могла начаться акклиматизация.

Сколько так сидела Сесилия, она не знала. Решила вернуться в дом, когда ощутимо похолодало, да и сумерки накрыли город.

Попросив принести в спальню бокал вина, Сесилия, придерживая юбки, чтобы не наступить на край, ни о чем не думая, поднялась на второй этаж и прошла к себе.

Открыла дверь и тотчас мстительно прищурила глаза.

В кресле в вольготной позе её ожидал хозяин дома.

Вот как значит…

Сесилия, ничего не говоря, сдерживаясь от желания хлопнуть дверью, аккуратно прикрыла её за собой.

Спокойно. Только спокойно.

— Добрый вечер, Сесилия.

— Пошёл к черту, Алекс.

— О, как даже.

— Да! — она всё же сорвалась. — Что ты себе позволяешь? Тебе не кажется, что ты переходишь границы и… Что ты делаешь?

Вся её бравада закончилась очень быстро. Стоило Алексу подняться и в два шага преодолеть разделяющее их расстояние. Сесилия немного стушевалась, не ожидая от него столь поспешных действий. Ей казалось, что он начнет, если не оправдываться — подобное от Бардока ожидать было глупо и наивно, то хотя бы выслушает все её претензии.

Ничего подобного.

Лишь когда он выдвинулся на неё, она обратила внимание на лицо Алекса. Жесткое. Даже злое. Про глаза и говорить не стоило. Они блестели тем самым опасным серым огнем, который темнел с каждой минутой, предвещая ей зарождающуюся бурю.

Она раньше не пасовала перед ней. Не испугается и сейчас.

Он шёл.

Она не сдвинулась с места.

Алекс остановился максимально близко к ней, и она невольно обратила внимание, что от него странно пахнет — морем, дымом, сигарами и ещё чем-то смутно знакомым и одновременно отталкивающим. Запах, совершенно не свойственный Алексу. Чужой.

Пока она пыталась разобраться в смутившем её запахе, Бардок предпочел действовать. Поднял руки, взял Сесилию за плечи и развернул к себе спиной. Девушка охнула от неожиданности.

Дальше — хуже.

Предыдущие гневные слова так и остались невысказанными, потому что в очередной раз за сегодняшний день в её душе всколыхнулись новые.

Алекс Бардок начал её раздевать.

— Алекс! — возмущенно закричала она, на что сразу же получила короткое:

— Помолчи.

От такой наглости, Сесилия задохнулась. Открыла рот и сразу же его закрыла, не в состоянии вымолвить и слова. Хотела развернуться и залепить Алексу пощечину — видит Праматерь, он её заслужил, да и не одну, но кто же ей позволил.

Более того! Её шлепнули по ягодицам. Ощутимо. Властно. По-собственнически. Так, словно он имел на то полное право.

Вот тут она совсем опешила. Никогда, ни один знакомый не позволял подобной вольности! Это оскорбление.

Это же оскорбление, правильно?

— Бардок! Немедленно прекрати! Я требую…

— Сесилия, лучше тебе помолчать. Я на грани. Взбешен. И если ты не хочешь, чтобы я на тебе сорвался, делай, как говорю.

В голосе Алекса слышалась едва сдерживаемая ярость, которая странным образом подействовала на Сесилию. Остудила.

Девушка замерла. Не всё так просто. Ох, совсем.

Он говорил дело. Ей не следовало подливать масло в огонь.

Ей надо набрать терпения.

Не все так просто.

Совсем не просто.

Руки Алекса действовали знающи и умеючи. Чувствовался опыт. Сесилия горько усмехнулась — скольких девушек он раздел за свою жизнь? Многих. Многие раздевались сами или встречали его уже в пеньюаре. Ревность накатила на Сесилию, оглушив.

Она ревнует Бардока? Не может быть!

Ревность — сложное чувство. Оно не возникает просто так, из ниоткуда. Для неё должно быть обоснование.

Но другим чувством то, что она испытывала в эти секунды, сложно назвать.

Сесилия протяжно выдохнула, пытаясь вернуть спокойствие.

— Зачем ты меня раздеваешь? — шепотом спросила она. Голос её подвел, немного осип.

— Мне надо удостовериться.

— В чем?

Она замерла.

— Найду — сообщу, — категорично ответили ей.

— А если не найдешь?

— Найду, — и почти сразу же. — Не дергайся, малика, прошу тебя.

Сесилия послушалась. Сама не ожидала.

В комнате повисла тишина. Лишь стук настенных часов и прерывистое дыхание мужчины и женщины.

Сесилия не верила в происходящее — она позволяет себя раздевать! Добровольно. При этом стоит сама не своя, пытаясь утихомирить разбушевавшиеся чувства, что захлестнули её с невероятной силой.

Как быстро всё меняется.

Как быстро меняемся мы.

Наши взгляды. Интересы. Убеждения. Под воздействием извне происходят метаморфозы внутри. Наверное, это логично. Наверное, это правильно.

Иногда Сесилия задерживала дыхание.

Когда пальцы Алекса касались её обнаженной кожи. Он спешил и, возможно, нервничал. Если последнее не так, то почему его движения были порывисты, резки?

Платье упало на пол. Юбки тоже.

Сесилия молчала. Закусила губы и приказала себе ничего не говорить.

Мужское дыхание за спиной участилось, стало более шумным.

Сесилия порадовалась в душе. Значит, её обнаженность не оставляет Алекса равнодушным.

Она заставила себя не оборачиваться.

Стой, как стоишь, Сесилия.

— Мне придется снять с тебя белье, лесса, — горячее дыхание обожгло шею Сесилии, заставив девушку прикрыть глаза.

Какое-то безумие.

— Надо — снимай.

В голове вертелись десятки вопросов. Кожа стала очень чувствительной, снова жар охватил Сесилию. И непонятно — жар был следствием загадочного недомогания или на неё действовали прикосновения Алекса.

То, что он стоял за её спиной, тоже добавляло легкой нервозности, но уже более приятной, с намеком на сексуальный подтекст.

Корсет был первым.

Прохладный воздух коснулся обнаженной груди Сесилии, и соски отреагировали тотчас — гордо вздернулись кверху.

Сесилия не чуралась обнаженности, хотя и не была лишена стыдливости. Но когда тебя с рождения готовят быть маликой, уметь танцами пробуждать желание в тех, кто его испытывать не может, тут не до ложной скромности. В век длинных пышных юбок и закрытых декольте, танец одалиски предполагал внутреннюю раскрепощенность и сосредоточенность. Готовность ко многому. В первую очередь, стать другой, не такой, как остальные.

Поэтому стыд для Сесилии имел иные понятия.

Пальцы Алекса коснулись резинки панталон. Замерли.

Сесилия стояла, не шевелилась.

Не произносила ни слова.

Панталончики скользнули по бедрам вниз.

Задели колени.

Шумный выдох больше похожий на рык или на стон раненого зверя разнесся по комнате.

— Сесилия.

От голоса Алекса она затрепетала.

— Если ты искал повод раздеть меня…

Её снова взяли за плечи и развернули. Сесилия оказалась не готова встретиться взглядом со взглядом Алекса. Тот смотрел на неё пристально, жгуче, опьяняюще. Она разом потонула в его глазах.

Он никогда раньше на неё так не смотрел. Зло и завораживающе одновременно. Словно в нем боролись два абсолютно противоречивых чувства. И они были непосредственно связаны с ней. Направлены на неё.

Алекс стоял так близко к ней, что они едва не соприкасались телами. Её обнаженная грудь и его наполовину расстегнутая рубашка. Одно неосторожное движение, легкое покачивание, и она окажется в его объятиях.

Нагота должна была доставить Сесилии неудобство. Одно дело — нижнее белье или облачение малики, другое — полная обнаженность.

Но ничего подобного не было.

Сесилия стояла, вздернув подбородок кверху. Её тоже терзали противоречия. Желание вцепиться ногтями в лицо Бардока никуда не делось. И в тоже время хотелось знать, зачем он столь театрально лишил её одежды.

— Мне надо было убедиться, — продолжая удерживать своим взглядом её взгляд, проговорил Алекс.

— В чем же?

— Вот в этом.

И он положил руку ей на бедро.

А потом и опустился на колени, чем окончательно шокировал Сесилию. Кровь прильнула к щекам, ударила в голову.

Лицо Алекса находилось так близко к её… Нет-нет-нет! Об этом не думать!

Но как не думать, когда она чувствовала его горячее дыхание на своем бедре?

Выдохнув, и призвав в помощь Праматерь, Сесилия опустила голову вниз.

Ох…

Если она и видела в своей недолгой жизни что-то более будоражащее, меняющее в корне её жизненные устои, выбивающее её из зоны комфорта, так это стоящий на коленях Алекс Бардок.

По её телу рассыпались сотни тысяч искр. Они кололи, искрили, пробуждали. Между ног мгновенно стало жарко, казалось, вся кровь устремилась к бедрам.

А ещё дыхание Алекса где-то рядом… С тем самым местом… Сокровенным, к которому не притрагивался ни один мужчина.

Сесилия не могла сосредоточиться на том, что говорит Алекс. Он просит её на что-то посмотреть, пытается показать.

Сощурив глаза, девушка посмотрела на длинные мужские пальцы, что двумя кончиками прикоснулись к бедру, чуть левее ягодицы.

— Я не понимаю, — она ничего не видела или не могла видеть из-за ситуации в целом.

— Скажи мне, малика, когда к тебе приходили замерщицы из ателье, ты ничего странного не заметила? Было что-то, что тебя насторожило?

Сесилия нахмурилась и попыталась вспомнить. Но как это сделать, стоя голой и чувствуя, как томление всё сильнее захватывает тебя? Что тебе уже не хочется разговаривать, а хочется поцелуев, жарких объятий и продолжение утренних ласк? Завершения.

— Не помню.

— Напряги память, девочка, — хриплый голос отвлекал ещё больнее.

И к нему Алекс добавил легкое поглаживание, окончательно сбив Сесилию с нужного направления.

— Алекс, скажи конкретнее, что мне надо вспомнить.

Она уже дрожала.

— Тебя случайно… как бы случайно не кололи иглой вот сюда, — он очертил пальцем всё то же место на бедре, — а потом швея рассыпалась в извинениях, и, возможно, чрезмерно нервничала.

Брови Сесилии медленно заскользили кверху, а сама девушка напряглась.

— Было.

Рука Алекса замерла.

— Алекс…

— Тебя заклеймили, Сесилия.

— Что?

— Тихо-тихо, — рука снова погладила бедро, не то успокаивая, не то возбуждая.

Нет, какого он её раздел…

— Заклеймили? Звучит ужасно. Заколдовали, ты хочешь сказать?

— Наложили некое заклинание, да. И твоё тело сопротивляется. Это уже хорошо.

Сесилия не успела ничего сказать, потому что горячие губы Алекса прикоснулись к коже. Оставили свой след там, где позже Сесилия, уже находясь в ванной, обнаружит маленький, едва заметный след от иглы. Но стоило губам Алекса прикоснуться к ней, как все мысли вылетели из головы. Так не должно было быть… Где её разумность? Логика? Осторожность? Они уступили место обжигающему желанию и… уверенности в том, что Алекс не просто злился, что за его негодованием и странным, нелогичным поведением в отношении неё скрывалось нечто большее.

Она закрыла глаза, и позволила мужским губам скользить по бедру… по животу…

Не удержалась, и запустила пальцы в волосы Алекса.

Тот не то заурчал, не то зарычал.

Резко поднялся и подхватил Сесилию на руки.

— Не отпущу, слышишь?

Она слышала и противиться не собиралась. Девушка для себя всё решила утром.

Она обвила крепкую мужскую шею, снова втянув в себя необычную смесь ароматов, и уткнулась лицом в область ключицы. Лицо Сесилии полыхало.

На кровать её положили аккуратно, и она поспешно свела ноги, радуясь, что на улице ночь вступала в свои права, а в комнате лишь со стены, где ранее сидел Алекс, горели фонарики. Освещения хватало и, между тем, радовал небольшой полумрак от балдахина.

Сесилия чуть сдвинулась выше, чтобы удобнее расположиться на подушках. Между тем, Алекс начал раздеваться.

Сесилия смотрела на него, не отрывая взгляда. Она хотела запечатлеть в памяти, как перед ней раздевается красивый, сильный мужчина. Как он обнажается для неё. Скидывает жилет, рубашку.

Какой же он красивый…

Широкие плечи, проработанные мышцы, без лишних слов говорящие о том, что Алекс Бардок был частым посетителем спортивных клубов, наверняка увлекался боксом. Несколько шрамов испещряли грудь. К ним тотчас захотелось прикоснуться и не только руками.

Когда Алекс принялся снимать брюки, Сесилия сглотнула вязкую слюну и задрожала сильнее.

Иногда, одинокими ночами, когда снег валил за окном, и дни были особенно короткими, она хотела, чтобы в её жизни появился любовник. Чтобы страсть закружила её, унеся в водоворот чувственности. Потом наступало утро, и к Сесилии возвращалась прагматичность.

Какой любовник в Уликсе, где каждый на глазах друг друга.

Про мужскую физиологию Сесилия знала. Мама, готовя её к предназначению быть маликой, показывала книги, где не только имелись картинки с изображением мужского обнаженного тела в возбужденном состоянии, но и позы сношения. Сейчас Сесилия спрашивала себя — зачем? Не подталкивали ли родительницы своих девочек на неправедный путь, показывая и рассказывая про сексуальную жизнь взрослых людей?

Обнаженный Алекс впечатлял. Сесилия не смогла отвести взгляда от его груди, крупного, но без малейшего намёка на лишний жирок, торса, на хорошо развитые бедра.

Естественно, она не могла не задержаться на кучерявых волосах и на возбужденном половом органе.

Тут выдержка Сесилии дала сбой, она протяжно выдохнула и прикрыла глаза.

Матрас прогнулся под тяжестью Алекса, и Сесилия сразу же кожей почувствовала исходящее от мужчины тепло. Приятное… волнующее…

— Ты же девственница, — он не спрашивал, утверждал.

Сесилия слабо улыбнулась.

— Это что-то меняет?

Небольшая пауза должна была её насторожить.

— Теперь — нет, — и голос мужчины тоже прозвучал с некоторой долей жесткости, словно Алекс для себя что-то решил.

Его поцелуи начались с плеча. Легкие и одновременно жгучие. Они оставляли след, нет, не на коже девушки, в её душе. Она реагировала на каждое его прикосновение. Трепетала. Подавалась вперед. Сама прикасалась. Сначала робко. И тоже до обнаженного плеча. Её поразила сила и твердость мышц Алекса. Словно каменные. Только теплые…

Она отвечала на его поцелуи. Раскрывалась, позволяя исследовать глубины её рта, и трепетала, когда Алекс накрывал её обнаженную грудь большими ладонями. Он играл её соском, сжимал, теребил. Брал его в рот, отчего она готова была сорваться на крик и сдерживалась из последних сил. Лесса всё же должна вести себя прилично.

Потемневшие антрацитовые глаза сказали об обратном.

— Не сдерживайся. Я хочу слышать, как тебе приятны мои прикосновения.

Она кусала губы, он снова ругался.

— Не смей… Только я могу прикусывать их…

И прикусывал, разнося по телу новую волну сладострастной неги.

Сесилия никогда не думала, что местечко между ног у неё настолько чувствительное. Алекс накрыл его ладонью, погладил, тронул, и мир взорвался новыми, куда более яркими красками.

— Моя чувствительная девочка, — шепот Алекса будоражил её так же сильно, как и его требовательные прикосновения.

Ей нравилось исследовать его спину. Она даже трогала его ягодицы, не замечая, как вонзает короткие ногти в его плоть.

Алекс не спешил, она же пылала.

Поэтому, когда он аккуратно раздвинул её и опустился между них, она была готова.

Алекс расставил руки по обе стороны от её лица, заключив её таким образом в своеобразную ловушку, в кокон собственного тела. Своего запаха.

— Будет больно.

— Знаю.

Он накрыл её губы ещё одним поцелуем, и начал входить.

Да, ощущения в первые секунды были странно-пугающими, Сесилии даже сжалась. Поцелуй Алекса приобрел новые, успокаивающие нотки. Одной рукой он прикоснулся к её волосам, погладил.

Их взгляды снова встретились, и Сесилия потонула в стальном блеске, ставшим в те секунды родным и жизненно необходимым.

Именно при первом тягучем плавном толчке, Сесилия осознала — она влюблена. В Алекса Бардока. В этого невероятно сложного и таинственного мужчину, что не спешил раскрываться. Который подпустил её к себе ближе, чем она могла предполагать.

Боль была кратковременной, она заполнила тело и тотчас отпустила.

— Алекс…

— Всё хорошо? — в его голосе слышалась неприкрытая обеспокоенность.

— Да, — выдохнула она и чуть шире развела ноги, принимая его ещё глубже.

— Моя малика. Моя.

Его голос срывался на хрип, а проникновение становилось откровенным и более глубоким.

Сесилия не заметила, как ушла боль. Как снова внизу живота запылал жар, который мог удовлетворить только один мужчина.

Её Смотрящий.

Волна наслаждения накрыла её вскоре, и Сесилия закричала, уже не стесняясь и не контролируя себя. Это было прекрасно. Это было нереально восхитительно.

Она открыла глаза вовремя, чтобы видеть, как откидывает голову Алекс. Как из его плотно сжатых губ вырывается приглушенный стон, как он в последний раз подает своё тело вперед.

Они некоторое время не двигались. Сесилия продолжала лежать под мужчиной, он — нависал над ней, удерживая вес тела на руках.

— Сесилия.

— Да? — взволнованно отозвалась она, сразу же думая, что она, наверное, сделала что-то не так.

— Ничего, — он передумал говорить, уткнувшись лбом в её лоб.

— Алекс, не пугай меня.

— Ты не из пугливых.

— Алекс…

— Ты теперь от меня так просто не отделаешь, лесса Клади.

Если он думал, что последним заявлением внёс ясность, сильно ошибся.