Глава 8

Сесилия боялась до коликов в животе. Каждый шаг, как в пропасть с закрытыми глазами. Знала, что будет страшно, безрассуден тот человек, что не боится неизвестности. Она примерно представляла, что её ждет, и всё же не была готова.

Мама, как и любая взрослая малика, не просто готовила дочь к спуску к Двуликим. Не просто показывала, а ещё и много рассказывала. Сесилия, будучи маленькой девочкой, видя, как глаза мамы наполняет печаль и непереносимая тоска, уже тогда решила, что сделает всё, чтобы избежать спуска в Темный мир. Он не манил, не звал её. Напротив, отталкивал.

Что он мог ей дать?

Деньги. Хорошо. Деньги открывали многие дома, но какой ценой? Сесилия слишком уважала свою родительницу, чтобы спросить, откуда у неё взялись и дорогие драгоценности, которые она потом спустила на зеленое сукно, и дом… Сначала был особняк, конечно, не в Мелориде, но в его пригороде. И уже потом они перебрались в Уликс.

Деньги когда-то непременно заканчиваются, если ими неправильно распоряжаться. Маленькая Сесилия это тоже уяснила. Как и то, что не всех малик ждут в Темном мире. Иногда дверь закрывается. Однажды мама напилась. Сильно. И пьяно улыбаясь, сказала:

— Стара я стала. Телом.

Именно тогда Сесилия решила — никакого Темного мира. Есть небольшой капитал, на него и будет жить. Уже в тринадцать лет Сесилия сделала свой первый вклад, получила неплохие дивиденды. Отсюда всё и началось.

Темный мир и Двуликие затягивали малик похлеще наркотического дыма. Красивая жизнь манила молодых девушек. А что будет потом… Кто же думает о будущем в молодости.

Сесилия думала и благодарила за эту возможность Праматерь ежедневно.

У неё есть дом. Доход. Она могла жить без Двуликих.

И всё же пришёл час, когда её вынудили спуститься к ним.

— Смотрящие ведь тоже колдуны, да? — тихо, почти не дыша, спросила Сесилия, наблюдая за тем, как Алекс Бардок рисует пентаграммы на черной искусно запыленной двери. Пыль на ней снова появится, сразу же, через минуту-две.

— Мне нравится твой живой ум, Сесилия. Ты первая, кто об этом спросил.

— Это логично. Кровь кровью, но способность запирать и отпирать миры дается только колдунам.

— Теперь понятно, откуда ты про них знаешь.

Дальше бесшумное открывание двери.

— Правила ты помнишь?

— Конечно, Смотрящий.

Вот так просто — одна дверь, и ты в другом мире. По ощущениям — один шаг. По факту — незримое расстояние, которое не обхватить взглядом и не измерить.

Первое впечатление о Темном мире — темнота. Кромешная. Ничего не видишь, не слышишь. Полнейшая дезориентация. У Сесилии было чувство, что вытяни она руку, не увидит и её. Зато она видела Алекса, спокойно стоящего рядом, уверенно глядя вперед. Образ мужчины и само ощущение, что он рядом, вселили спокойствие в душу Сесилии. Её никто не бросит. Не обидит.

Бардок не даст.

Откуда взялась эта уверенность? Сесилия не знала.

Она появилась. И точка.

Было ещё что-то. Теплое и одновременно будоражащее. Идущее извне. Сесилия, слишком поглощенная переменами обстановки, пытающая сохранить самообладание, не заострила свое внимание на этом чувстве.

Зря.

— Идем.

Она сделала один шаг… второй…

И мир взорвался красками.

Именно взорвался, обрушился, иначе не скажешь. Кромешную, вязкую темноту наполнили сотни тысяч самых ярких взрывов, осколков. Бирюзовый, фиолетовый, малиновый, желтый. И много зелени, бесконечно.

Мама рассказывала, что Темный мир по восприятиям совсем не темен. Похож на сказку, где много оттенков и тонов. Сесилия не вслушивалась. Для неё места кошмарнее не существовало. То, что здесь всё сверкало и искрилось, ничего не меняло.

— Очень сильно смахивает на иллюзию, — скорее для себя, чем для кого-то сказала Сесилия. — Впечатление, что малику или других гостей заманивают, дурят голову, чтобы мы расслабились, забыли. Поверили, что попали в сказку, из которой не захотели бы уходить. Сказочные дворцы, фонтаны, идеально чистые мостовые. Разве такое возможно без колдовства демонов? Нет. Не верю. Не хочу даже принимать подобную искаженную действительность.

Сесилия, говоря это, не смотрела на Алекса, иначе увидела бы, с каким удивлением он посмотрел на неё. Более того, на дне его глаз промелькнуло и одобрение. Она заметила то, что замечают лишь единицы. Или не хотят замечать.

— Гооооспоооодааа…

Перед ними прямо из легкого тумана, что столбом поднялся из-под мостовой и в мгновение рассеялся, появился невысокий, худой человек в темно-синем фраке, со шляпой, поспешно снятой и обнажающей заостренный лысый череп.

Их ждали.

Сесилия остановилась и поспешно опустила глаза. В Темном мире женщинам не полагается смотреть мужчинам в глаза. Никаким. Ни демонам, ни Двуликим, ни их прислужникам.

— Голем.

— Приииииивеееетствуйюююю вааас. И проооошууу за мнооооййй.

Его интонация, приглушенная, низкая, походила на шипение змеи, которую однажды видела и слышала Сесилия, побывав в передвижном зоопарке. Зверушек было представлено мало, зато рептилий хватало. Потом, правда, отчего-то Сесилию беспокоили кошмары, она пару недель плохо спала, ей постоянно казалось, что змеи заползли к ней в дом. Она вставала, зажигала фитиль и осматривала каждую комнату. Даже в подвал спускалась. А вдруг?.. Всё было чисто.

Сесилия посмотрела на Алекса, тот сдержанно кивнул и ответил встречающего на незнакомом наречии. Ей не понравилось, что мужчины будут говорить на непонятном для неё языке. Возражать не имело смысла.

Дальше снова была магия. Темная.

Один шаг, и они оказались во дворце. Высокие потолки с витражными стеклами, замысловатые светильники, не похожие на привычные механические или актуальные магические. Стены преимущественно светлых тонов, с замысловатыми гобеленами, больше похожими на шелковые покрывала из Дамоникали. На рынке как-то Сесилия засмотрелась на подобное, долго смотрела, приценивалась и даже начала торговаться, но в конечном итоге так и не купила, оно стоило больше её двухмесячного содержания. Подобной халатности допустить она себе не могла.

Полы выложены плиткой. Опять же светлой. Ступаешь на неё, и звуки отражаются, чтобы сразу же потонуть, развеяться. Снова какая-то манипуляция с акустикой. Сесилия окончательно убедилась, что кругом — иллюзия.

— Проооошуууу… В-ваааас ожиииидаааайййут.

Неприятный тип, от которого хотелось поскорее избавиться.

Прежде чем сделать шаг в то направление, которое ей указали, Алекс сжал её руку чуть выше локтя:

— Сесилия, помни, я рядом.

Сесилия, не поднимая головы, кивнула.

— Я знаю. Спасибо.

Здесь и общение с Бардоком было иным. Никто не иронизировал, не язвил. Всё по делу. Они оба понимали, что находятся на чужой территории. Сердце ёкнуло, остановилось, чтобы в следующую секунду забиться в учащенном ритме.

Она справится.

Как шла по залу, помнила плохо. Или в том тумане, что стелился по полу и оседал на стенах содержалось наркотическое вещество? Туман едва заметный, и если не присматриваться, не видеть, как твои ноги не ступают по полу, не дотрагиваются до плитки, можно и не заметить. Куда приятнее смотреть на диковинных птиц, вальяжно прогуливающихся по гигантскому саду, что находился на стеклянной стеной.

Зал, куда ступила Сесилия поражал размерами. Большой, с высокими потолками. И в тоже время всё внимание забирал оазис из подушек, одеял. А так же постамент, огороженный прозрачными занавесями.

Место, где она будет танцевать.

Перед двумя Двуликими, что вальяжно расположились среди подушек и курили дурманящую смесь.

Стараясь не поднимать голову, чтобы ненароком не выказать неуважения, Сесилия с грохочущим сердцем не могла удержаться от искушения. Ей необходимо рассмотреть чудовищ. Тех, кто скрывался за обликом людским. Первое, на что обращалось внимание — на неестественно вытянутое для человеческого взгляда тело. Угловатое, слишком худое. Плечи костлявые, обтянутые пиджаком, напоминающим военный сюртук. Лицо же… Лицо было скрыто под уродливой маской-птицей с вытянутым носом. Гротеск. Сесилия едва сдержалась, чтобы не хмыкнуть истерически вслух. Ещё бы… На что она надеялась? Что Двуликие предстанут перед ней в истинном облике?

Она шла, аккуратно ступая. Любое промедление задерживало её в Темном мире, казалось, на целую вечность.

Ей бы исполнить танец и уйти. И навсегда забыть, что она здесь была и как-то причастна к Двуликим.

Она взошла на постамент и скинула плащ. Он упал к её ногам. Никто не удосужился его взять ранее. Пусть. Не помешает.

На ней были шаровары и лиф. Всё расшито замысловатыми иероглифами из золотой нити и инкрустировано стеклярусами. Может, и не ими… Сесилия не вдавалась в подробности и не желала знать лишнего.

Она просто танцует…

Музыка появилась также из ниоткуда. Из стен? Или где-то притаился невидимый музыкант, вытягивающий из незатейливого инструмента незатейливую мелодию?

Как только зазвучала музыка, которую ни один смертный не услышит за пределами Темного мира, Сесилия вскинула кверху руки, закрыла глаза и начала танцеваться. Двигаться, делая плавные движения. Она знала — они завораживающие. Они, спаси её Праматерь, возбуждающие. Каждый её поворот, каждое покачивание бедрами, прогиб спины направлены лишь на одно — вызвать желание у Двуликих.

Кто-то там наверху, где вечность назад обосновалась Праматерь, существовали и другие Боги. С другими правилами. Более жестокими, циничными. Праматерь, создавая своим дочерей, вложила в них каплю себя, своей любви. Дала право выбора. Другие Боги распорядились своим даром иначе.

Общее было одно — место обитания. Земля.

Кто-то считал, что Двуликие — охранники Земли. Что они оберегают поверхность от всего лихого. Возможно. Иначе почему им такой почет? С чего бы… Они не поднимаются на поверхность, но их чтут. Не трогают. При желании их могли вы вычистить. Те же колдуны… Дай только отмашку, и они позарятся на богатство, что хранит Темный мир.

Но нет. Никто никогда не трогал Двуликих. Ни в одной летописи не содержалось информации, что на них случилось хотя бы одно покушение.

Тишина.

Вывод напрашивался сам…

Малика танцевала, не видя, как похоть загоралась в разрезах масок.

У Богов свои планы. Всегда. Никому никогда они не дадут полный расклад того, что задумано.

Неинтересно будет наблюдать за своими творениями.

Музыка пленила, уносила куда-то вдаль. Сдвинулись рамки реальности, и в какой-то момент малика перестала понимать, где она и что делает. Только музыка. Только движения.

Она танцевала. Она дышала танцем. Она растворилась в нем.

Танец — начало и конец.

Жизнь и тлен.

Малика танцевала для всех и одновременно только для себя. Ее предназначение заключалось в этих движениях. Каждый день, что она проживала, вел её именно сюда, на этот постамент, который сейчас сверкал и переливался под её ногами. Туман окутывал, звал.

Двуликие подались вперед, впитывая в себя каждое движение девы.

Смотрящий сосредоточился… Он всегда наготове.

Малика продолжала свой танец. Искушение. Соблазн. Всё для того, чтобы Двуликие почувствовали себя живыми. Такими же, как и другие расы.

Музыка перекликалась с ритуальными мотивами, вызывая в каждом из присутствующих в зале низменные инстинкты. Тени отходили от стен… Туман сгущался…

Последний поворот… последний шаг…

Малика оседает на пол.

Двуликие поднимаются на ноги.

Занавес.