Глава 17. Выдержка раскрывает цветок

Вадим

«Влюблена».

Это слово зависло в воздухе кабинета, наполняя пространство между нами смыслом, который я не планировал услышать сегодня, но который переворачивал всё с ног на голову. Моя робкая девочка только что прыгнула в пропасть с завязанными глазами, доверяя мне поймать её на лету.

Я выпрямился, убирая руки со столешницы, и обхватил её лицо ладонями, большими пальцами стирая солёные дорожки на щеках. Лера всхлипнула, закрывая глаза и подаваясь лицом в мои руки, ища во мне опору и подтверждение того, что её слова не были ошибкой.

Хотел ответить тем же, хотел произнести вслух то, что зрело внутри с каждым днём, проведённым рядом с ней, но остановил себя. Не сейчас. Не в спешке, не между раздетым деканом и поездкой в участок. Эти слова заслуживали особенного момента, когда мы останемся одни. Когда я смогу показать ей, что значат мои слова, не только произнеся их вслух, но и подкрепив делом.

— Минем сина булган мәхәббәтем чиксез (¹), — прошептал в её губы. Дыхание Леры смешалось с моим. — Посмотри на меня, девочка.

Она подняла ресницы, и я нырнул в бездонную синеву её глаз — такую же первозданную, как воды сибирского Байкала. Смотрел в эти глаза, полные надежды, и от этого доверия мне хотелось стать её берегом.

Эта женщина отдавала себя целиком, просто веря в то, что я не разобью её сердце.

— Син бик кыйммәтле мина (²), — продолжил на татарском, зная, что Лера не поймёт, но именно непонимание делало слова ещё более интимными, превращая их в тайну между нами двумя до самого вечера.

— Вадим Дамирович... — выдохнула Лера, растеряв всю храбрость. — Я... я боюсь.

— Чего ты боишься? — я провёл пальцем по её щеке, собирая очередную слезу и растирая её подушечкой пальца по коже. — Скажи мне. Не оставляй меня в темноте.

Она прикусила губу, слова давались ей тяжело, она боролась с собой, с привычкой молчать и прятаться в свою раковину.

— Что вы... что это для вас просто... — Лера запнулась, не в силах договорить, но я понял и без слов.

Она боялась, что я играю с ней, что вся эта нежность и забота, которой я окружал её последние дни, — всего лишь искусная прелюдия, способ усыпить бдительность, чтобы потом, когда я получу то, чего хочет мужчина от любой красивой женщины, развернуться и уйти, оставив её одну разбираться с разбитым сердцем и грудой обещаний, которые ничего не значили.

Вспомнил и как Лера замирала при каждом прикосновении, как после нашей близости в её глазах появлялся этот страх — страх быть использованной и выброшенной.

Сколько же раз её обижали, раз она так боится?

— Лера, — я наклонил голову, заглядывая ей в глаза. — Если бы я хотел просто переспать с тобой, я бы сделал это в первый же вечер, когда ты пришла ко мне в стриптиз-костюме или после, когда ты сидела у меня на коленях. Мог бы уложить тебя на диван и сделать всё то, о чём думаю каждую ночь с тех пор. Но я не сделал этого. Знаешь почему?

Лера покачала головой, не отрывая от меня взгляда.

— Потому что я не коллекционирую женщин. Мне сорок семь лет, Лера. Я прожил достаточно, чтобы знать цену настоящему. Ты — та, ради которой я готов ждать столько, сколько потребуется. Которой я готов отдать всё, что имею, лишь бы увидеть эту улыбку.

Коснулся губами её губ в почти целомудренном поцелуе. Лера приоткрыла рот, несмело прося о большем, но я лишь усмехнулся и на секунду мазнул кончиком языка по кайме её губ.

Оторвался от девушки, отводя взгляд от сползшего ещё ниже белья.

— Но сейчас не время для большого разговора, девочка. Одевайся, жаным (3), — прохрипел, отстраняясь и помогая ей соскользнуть со стола на ноги. — Нам нужно ехать.

Лера молча кивнула, не произнося ни слова. Руки её тряслись, когда она застёгивала лифчик обратно. Когда она оделась, я взял её за руку, переплетая пальцы с её пальцами, и повёл к выходу из кабинета.

Виктор ждал нас в кабинете на втором этаже прокуратуры, развалившись в кресле за столом, заваленным папками. Он поднялся при нашем появлении, протягивая руку для рукопожатия.

— Вадим, — кивнул, потом перевёл взгляд на Леру, оценивающе окинув её взглядом с головы до ног. — А вы, наверное, Валерия?

Лера кивнула и потянулась ко мне ладошкой, я сжал её, притягивая к губам для поцелуя, отчего девушка зарделась. Полицейский участок пугал её, это читалось в каждом движении и в том, как она вжималась в меня боком.

— Присаживайтесь, — Виктор указал на стулья.

Сев, я перетянул ладонь Леры к себе на колено, поглаживая. Виктор открыл папку, достал несколько распечаток и положил их перед нами.

— Я проверил номер, с которого рассылали видео, — начал он без предисловий. — СИМ-карта была куплена на имя Максима Олеговича Крылова, тридцать восемь лет, работает заместителем управляющего в стрип-клубе. Знакомая фамилия?

Лера ахнула и едва не подскочила на стуле. Свободная рука метнулась ко рту.

— Максим.. — прошептала она сквозь пальцы. — Это же он... Он был мой заместитель. Зачем ему это? Зачем делать такое?

Виктор кивнул, перелистывая страницы.

— Да, да, тот самый. А вот это уже интереснее. Более того, мы проверили его телефонные разговоры за последнюю неделю. Он активно общался с человеком, который работает в органах опеки и попечительства. Звонки были длинные, по несколько раз в день, причём все они пришлись на период после того, как началась рассылка видео. Подозрительно много для таких совпадений, как у вас, не находите?

Лера на моих глазах побледнела, я протянул руку, обхватывая ножку её стула, и придвинул к себе со скрежетом о плитку. Приобнял девушку за плечи поверх куртки.

— Что это значит? — спросил друга, хотя уже догадывался, но хотел услышать вслух.

— Это значит, — Виктор посмотрел на Леру с сочувствием, — что видео было разослано не просто так. Классическая схема выведения родителя из строя. Сначала создают репутационные риски, потом подключают опеку, которая получает анонимные жалобы на, в нашем случае, мать, проводит проверки и находит основания для лишения прав.

— Но зачем?! — Лера наконец обрела голос. — Зачем Максу это делать?! Он же... мы работали вместе три года! Я ему ничего плохого не сделала!

Виктор развёл руками.

— Тут два варианта. Либо ему заплатили, чтобы он помог вашему бывшему. Либо он действовал по собственной инициативе, мстя за что-то. А может и то, и другое. Первое, приправленное вторым. У вас были… конфликты на работе?

Лера покачала головой, но после задумалась и нахмурилась.

— Андрей, — прошептала она наконец с такой ненавистью, что я едва узнал свою робкую Леру. — Это Андрей затеял! Он хочет забрать Мишу…

Виктор кивнул, соглашаясь.

— Очень похоже на правду, да, — он потянулся к чашке с остывшим кофе, сделал глоток и поморщился. — Но формально доказать это сложно. Крылов может сказать, что его телефон украли, что он не имеет отношения к рассылке, что это кто-то другой воспользовался его номером. Можно, конечно, подать заявление, возбудить уголовное дело по статье "Клевета" и "Нарушение частной жизни", но это муторно, и шансы на успех не самые высокие. А без Крылова перейти к вашему… мужу сложно.

Я сжал кулак, положив его на стол.

— Есть другой вариант, — произнёс, смотря Виктору в глаза и видя, как тот усмехается, понимая, к чему я веду. — Неформальный, но более эффективный.

— Слушаю, — друг приподнял бровь, ожидая.

— Этот Крылов работает в стрип-клубе, правильно? — я наклонился вперёд. — Значит, у него есть что скрывать. Таких заведений без грязи не бывает. Мы находим его слабое место и надавливаем, а потом предлагаем сделку: он приносит извинения Лере и выплачивает компенсацию за моральный ущерб, в также полностью передает всю информацию по своему дружку, мужу моей девочки. Взамен мы не подаём на него в суд и не инициируем проверки в его клубе.

Виктор кивнул, обдумывая предложение.

— Это может сработать, — согласился он. — Если он согласится. В крайнем случае, зайдём через владельца, а тот дожмет Крылова. Такие типы обычно не любят лишнего внимания со стороны закона. Но если откажется, что тогда?

— Если откажется, — я скривил в усмешке губы, — то мы идём другим путём. Подаём заявление, возбуждаем дело. И параллельно я использую связи, чтобы в его клубе провели все возможные проверки. Налоговая, санитарная, пожарная, миграционная служба. Поверь мне, Виктор, когда захочется найти нарушения, они найдутся всегда.

Лера стремительно повернулась ко мне, смотря с искренним восхищением, как, наверное, дети смотрят на Деда Мороза.

— Вадим Дамирович, — прошептала она. — Спасибо вам… Спасибо за то, что вы делаете для меня и для Миши! Я не знаю, как отплатить вам за это, я...

— Ну-ну, жаным, — перебил, поднимая её руку к губам. Когда-нибудь она отбросит эту глупую затею платить мне за заботу. — Я никогда не позволю никому обидеть тебя.

Виктор откашлялся, привлекая наше внимание.

— Ладно, голубки, хватит воркования, — он одобрительно усмехнулся. — Я свяжусь с Крыловым сегодня же, передам твои условия, Вадим. Думаю, он согласится. Такие, как он, быстро сдуваются, когда понимают, что игра закончилась. Дам знать, как только будут результаты.

— Отлично, — я поднялся, помогая встать Лере и обнимая её за талию. — Буду ждать звонка. Если что-то пойдёт не так, звони сразу, в любое время дня и ночи.

Мы попрощались с Виктором и вышли из участка на улицу, где ветер сразу же обрушился на нас порывами. Я обнял Леру за плечи, притягивая к себе и прикрывая своим телом от холода.

— Всё будет хорошо, девочка, — шепнул. — Этот кошмар скоро закончится, и ты сможешь жить спокойно, не оглядываясь. Я перенес все дела на понедельник, поэтому поехали домой, Лера.

Она сначала вскинула на меня глаза, щеки ее залились румянцем от каких-то мыслей, и, наконец, Лера кивнула. Мы дошли до машины, и я открыл ей дверь, подождал, пока сядет, а сам обошёл машину и сел за руль.

Ехали молча, я держал одну руку на руле, второй сжимал Лерину ладонь на своём колене, поглаживая большим пальцем нежную кожу между пальцами. Лера смотрела в окно.

В лифте она встала ко мне спиной, но я обнял её за талию, укладывая подбородок ей на макушку и закрывая глаза, наслаждаясь моментом покоя между бурями.

В прихожей Лера повернулась ко мне, когда я помог ей снять куртку, руки её по-боевому уперлись в бока, а на лице появилось упрямое выражение, которое я уже видел утром, когда она отчитывала Инессу.

— Вадим Дамирович, раз вы никуда не идите, то… — едва смог сдержать улыбку от ее бравады. — Сначала я приготовлю вам нормальный обед! Уже давно время, а вы с утра ничего не ели, кроме кофе!

Я облокотился о стену, скрестив руки на груди и разглядывая её. Моя девочка стояла передо мной, руки на боках, подбородок задран вызывающе, в глазах упрямство.

— Не нужно, жаным, — попытался возразить, вовсе не этим я планировал с ней заняться дома. — Закажем доставку из ресторана, поедим быстро, и тогда...

— Никакой доставки, — возмущённо перебила Лера. — Я обещала готовить для вас, пока живу здесь, и это был договор. Так что идите... идите. А я займусь обедом. И никаких споров!

Усмехнулся, подходя к ней и целуя в кончик носа, отчего девушка сразу глаза распахнула и замерла, задерживая дыхание.

— Хорошо, моя упрямая, — согласился, кончиками пальцев проводя по её щеке. — Как скажешь. Но только при одном условии.

— Каком? — она насторожилась, прикусывая губу.

— Вечером мы займёмся историей, — бросил ключи от машины на стойку. — Думаю, тебе понравится.

Лера покраснела ещё сильнее, но кивнула, сразу же отворачиваясь и направляясь на кухню. Я проводил её взглядом, наслаждаясь видом покачивающихся ягодиц под джинсами, потом развернулся и пошёл в свою спальню, стягивая пиджак, а следом и рубашку через голову на ходу.

В спальне переоделся в домашние брюки и футболку, вдохнул-выдохнул, пытаясь остудить кровь, что кипела во мне с того момента, как Лера созналась в любви. Посмотрел на себя в зеркало и увидел мужчину, который был… счастлив.

В сорок семь лет мужчина уже знает о себе всё. Знает, на что способно его тело, знает цену словам и поступкам, знает, что время — единственный ресурс, который не восполнить. В сорок семь ты уже не мечешься, не ищешь себя, не тратишь силы на пустое. Ты стоишь твёрдо, смотришь прямо и принимаешь решения, о которых не жалеешь.

А потом приходит она. И ты понимаешь, что ничего не знал.

Что все эти годы ты только готовился к встрече с ней.

Что каждый прожитый день — это плата за право смотреть, как её небесные глаза застилает любовь. За право быть тем, кто примет её признание. За право сказать ей «жаным» и видеть, как её губы беззвучно повторяют это слово, пытаясь говорить на твоём языке.

Ей двадцать восемь, и она только начинает жить.

У неё всё впереди — и карьера, если захочет, и счастье, и Миша, а, возможно, и другие дети, которые будут бегать по этой квартире. Я сделаю все, чтобы и Мишины ножки шлепали по паркету.

А мне сорок семь, и моё «впереди» уже не такое длинное, как хотелось бы. Наше общее «впереди» не такое длинное.

Но, глядя на себя в зеркало, я понимал одну простую вещь: эти девятнадцать лет разницы — не пропасть. Это мост. Мост, который я строил всю жизнь, чтобы Лера могла перейти по нему ко мне.

И теперь, когда она стоит на том берегу и смотрит на меня с такой робкой влюбленностью, я сделаю всё, чтобы этот мост выдержал наше «впереди» так долго, как тому отвела срок судьба.

Вышел из спальни и направился в сторону кухни, но там Леры не было, зато услышал телефонный звонок. Не мой. Остановился, прислушиваясь, звонок продолжался, но Лера не слышала его.

Поднял телефон с дивана, глянув на дисплей. "Няня". Постучал костяшками в дверь комнаты.

— Лера, тебе звонят…

Дверь распахнулась почти мгновенно, и на пороге появилась Лера.

В белом бюстгальтере и джинсах, прижимая к груди свитер.

Терпение — не то, что сопутствует мне рядом с ней.

Лера ойкнула, заметив меня, и прижала свитер к груди, но было поздно, я уже видел всё, что итак уже видел.

— Тебе... тебе звонят, — протянул ей телефон.

Она взяла его, опуская взгляд, всё ещё прижимая свитер к груди второй рукой.

— Алло? — ответила Лера, услышал голос няни на том конце, что-то быстро говорящей о завтрашних процедурах для Миши.

Я должен был уйти, дать ей приватность, закрыть дверь и вернуться на кухню, это было бы правильным.

Но я не ушёл.

Есть поговорка, которую мой отец повторял мне всю жизнь:

«Ир кеше юлны сорамый, юлны үзе ясый» (⁴) — мужчина не спрашивает дорогу, мужчина прокладывает дорогу сам.

Отец, конечно, имел в виду бизнес и жизненные решения, и вряд ли предполагал, что его сын однажды применит эту фразу к полуодетой блондинке в гостевой спальне собственной квартиры, но суть оставалась прежней: я знал, куда иду, знал, зачем, и единственное, что требовалось от меня прямо сейчас, — не торопиться, потому что с этой женщиной мне предстояло идти рука об руку целую жизнь, и первые шаги по этой дороге должны быть такими, чтобы Лера захотела пройти все остальные рядом.

Потому я шагнул внутрь комнаты, закрывая за собой дверь, и Лера распахнула глаза, отступая назад, но продолжая говорить с няней.

— Да, завтра утром... конечно... вам уже оплачено на весь день... — она бормотала, пятясь, пока колени не наткнулись на край кровати.

Я надвигался на неё, давая ей время сообразить, что происходит, дав ей возможность остановить меня, если захочет. Лера не удержалась и упала на кровать, теряя равновесие, свитер выпал из рук на пол, и она осталась передо мной в лифчике и джинсах с расстёгнутой пуговицей.

У моей девочки на лице не было страха. Было смущение, но и оно уступало другому океану эмоций — предвкушению. Лера смотрела на меня с поволокой, её грудь тяжело вздымалась, едва удерживаемая белой тканью.

Я усмехнулся и навис над Лерой, упираясь ладонями в матрас по обе стороны от её тела. Её зрачки расширились, поглощая голубую радужку.

Лера замолчала, забыв про телефон, который всё ещё был прижат к уху, но няня на том конце, видимо, задала вопрос, потому что в трубке послышался голос.

Я наклонился к ушку Леры, касаясь губами мочки, и прошептал, чтобы только она могла услышать:

— Продолжай разговор, жаным. Не обращай на меня внимания.

Она всхлипнула, и я опустился на нее, контролируя вес, но давая Лере ощутить меня всем телом так, как мы ещё ни разу не соприкасались.

— Я... простите, что вы сказали? — Лера попыталась сосредоточиться на разговоре. — Куда... куда вам приезжать завтра?

Няня что-то спрашивала на том конце, и Лера растерянно молчала, не зная, что ответить, потому что я скользнул губами с её уха на шею, целуя нежную кожу, прокладывая дорожку к ключице.

— Адрес, — шепнул, приподнимая голову и смотря ей в глаза. — Забыла, девочка? Улица Ленина, — поцелуй, — дом двенадцать, — поцелуй, — квартира сорок пять.

Лера повторила это в телефон, её голос срывался на полушёпот, и я опустился ещё ниже, губами скользя от ключицы к краю бюстгальтера. Провёл языком по этой границе, где ткань встречалась с кожей, смакуя солоноватый вкус, и Лера, приоткрыв ротик, выгнулась подо мной дугой.

— Да... да, в десять утра хорошо... мы будем… будем… ждать... — она пыталась говорить связно, но слова её прервались всхлипом, когда к губам присоединился кончик языка.

Я переместился на другую округлость, покрывшуюся мурашками, повторяя те же действия. Лера всё извивалась подо мной, пытаясь прижаться ближе.

Коснулся ее талии, и девочка задрожала, пока я опускал ладонь между нами вниз, к поясу её джинсов, пуговица там уже была расстёгнута, оставалось только потянуть за молнию.

И я сделал это с особым удовольствием, наблюдая за выражением лица Леры, звук расстёгивающейся застёжки показался невероятно громким в комнате. Она зажмурилась, прикусывая губу, да так сильно, что я всерьез ожидал увидеть на нежной коже кровь.

— Не делай так, девочка, — шепнул, целуя её нижнюю губу. — Не кусай губы. Если хочешь что-то укусить, кусай меня.

Лера запылала от такой постановки фразы, но при этом неосознанно прижалась к моей ладони, лежащей внизу её живота, ближе. Я зацепил пальцами пояс джинс и потянул вниз, стягивая их с бёдер, чуть приподнимаясь следом.

Джинсы упали на пол, и Лера осталась передо мной в одном белье, приподнимаясь, следуя за моими губами.

— Спасибо... да, до завтра... всего доброго... — она закончила разговор, но руки её были непослушными, отчего, когда она попыталась отложить телефон, тот выпал из пальцев, отскочив на подушке.

Я опустился на колени перед кроватью, оказываясь между ног Леры на уровне её живота, и она попыталась свести колени, чтобы закрыться и спрятаться от моего взгляда, но я не дал.

Обхватил её бёдра ладонями, раздвинул их шире и уложил себе плечи.

— Не прячься от меня, душа моя, — прошептал, смотря на неё с прищуром. — Ты слишком красива, чтобы прятаться. Позволь мне увидеть тебя. Всю тебя.

Лера выдохнула, и я воспользовался этим моментом, наклоняясь и целуя её живот, обводя языком пупок, спускаясь ниже к краю трусиков.

Провёл носом по ткани и поцеловал лоно поверх, едва касаясь губами. Сразу же услышал, как Лера ахнула, а подняв взгляд — увидел, как она запрокидывает голову назад, а руки её вцепляются в простыни, сминая их.

Ещё один поцелуй. И ещё. И ещё. Неторопливо, наслаждаясь каждым стоном, каждым движением её бёдер, которые тянулись ко мне навстречу, прося большего.

Ткань трусиков становилась влажной, прилипая к коже, обрисовывая контуры того, что скрывалось под ней, и это зрелище разжигало во мне огонь сильнее любого прикосновения. Лера застонала, волосы её рассыпались по подушке золотым ореолом, в этот момент она была похожа на языческую богиню, которой поклонялись, принося в жертву всё самое ценное.

Я подцепил пальцем ластовицу, поддевая белья и оттягивая в сторону, открывая то, что спрятано под ним. Лера испуганно вскрикнула, пытаясь сжать бёдра, но позиция не дала ей этого сделать, хотя я был вовсе не против, когда она зажала меня в тиски. Теперь Лера извивалась подо мной, не зная, куда деваться от смущения.

— Вадим Дамирович, не надо... я... это неправильно... вы же... — она бормотала, краснея, и краснота эта расползалась по шее и к груди.

— Что неправильного, девочка? — улыбнулся и провёл пальцем по влажной плоти, едва касаясь и дразня. — То, что я хочу тебя?

Не дожидаясь ответа, я наклонился и провёл языком по той же дорожке, что только что прочертил пальцем, и Лера вскрикнула, выгибаясь, я едва удержал её бёдра на месте.

— Гүзәлем… (⁵) — прошептал между поцелуями.

Вернул ластовицу трусиков на место, закрывая то, что только что исследовал, и Лера вдруг разочарованно застонала.

— Нет... не останавливайтесь... пожалуйста... — она буквально умоляла меня, в её голосе была такая отчаянная нужда во мне, что захотелось дать ей всё, чего она просит.

Но я сдержался, продолжая целовать поверх ткани, бельё становилось всё более мокрым, промокая от её возбуждения. Моя робкая девочка, которая ещё вчера не могла произнести слово "хочу", сейчас стонала и умоляла меня не останавливаться, забыв про стыд и приличия.

Я чередовал нежные поцелуи с более настойчивыми, иногда прикусывая ткань и оттягивая, иногда проводя языком, иногда прижимаясь к лону напротив клитора, что заставляло Леру вскрикивать особенно громко.

Её руки метались, не зная, куда деться, то вцеплялись в простыни, то зарывались в мои волосы, то падали на грудь, в забытьи без стыда сжимая собственную округлость через лифчик, явно мечтая, чтобы это сделал я.

Всё её тело превратилось в один оголённый нерв, реагирующий на каждое моё прикосновение, на каждый вздох, на каждое движение. Я думал только о том, во что превратится эта кошечка сегодня вечером в моих руках.

— Вадим Дамирович... я… я... пожалуйста... — я знал, о чём она просит, но решил, что лучше оставить её в этом состоянии, на грани в ожидании продолжения.

Чем дольше она раскрывается, тем больше она хочет этого, глупцы те мужчины, что сразу идут в постель. Ожидание секса — лучше самого секса.

Я оторвался от неё, тяжело дыша и поднимаясь на ноги, разглядывал картину перед собой. Лера лежала на кровати раскинувшись, грудь вздымалась и опускалась под лифчиком, на щеках румянец, губы припухшие и приоткрытые, глаза затуманены желанием, а между бедер ткань трусиков настолько промокла, что стала полупрозрачной.

Самая прекрасная картина, которую я видел в своей жизни, и если бы я был художником, то посвятил бы остаток дней попыткам запечатлеть этот момент на холсте.

— Вадим Дамирович... — смущаясь до слез в глазах, прошептала она, протягивая ко мне руки. — Не уходите... прошу вас... не оставляйте меня так...

Усмехнулся, наклоняясь и целуя её в лоб, потом в кончик носа, и в последнюю очередь — в губы. Девочка простонала, касаясь ладошкой моей груди. Положил ладонь поверх, прижимая её к своему сердцу.

— Я жду тебя на кухне, жаным, — произнёс, отстраняясь и направляясь к выходу. — Там мы и начнём наше занятие. Пока ты будешь готовить обед, я буду учить тебя кое-чему интересному. А на вечер… у меня есть идея для учебного метода. Сегодня у нас с тобой будет лекция по… Османской империи.

Обернулся у двери, бросая через плечо и усмехаясь при виде её растерянного лица:

— И надевай что-нибудь удобное. Платье или юбку предпочтительнее. Так будет... практичнее для урока.

Вышел, закрывая за собой дверь.

Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты, жиде... (⁶)

Тяжело… очень тяжело.

Но я буду терпеливым. Потому что ради такого взгляда, каким Лера смотрела на меня минуту назад, можно отдать всё. Можно проиграть все битвы, лишиться всех регалий, потерять всё, что нажито годами.

И не пожалеть.

Потому что такая любовь выпадает раз в жизни. Если выпадает вообще.

А пока я пойду на кухню и буду ждать свою девочку, которая придёт готовить мне обед в платье или юбке, которые я смогу задрать в любой момент, продолжая её обучение.

И это ожидание вечера будет самое долгое и самое сладкое в моей жизни.

(¹) Минем сина булган мәхәббәтем чиксез — Моя любовь к тебе безгранична.

(²) Син бик кыйммәтле мина — Ты очень дорога мне.

(³) жаным — душа моя

(⁴) Ир кеше юлны сорамый, юлны үзе ясый — Мужчина не спрашивает дорогу, мужчина прокладывает дорогу сам.

(⁵) Гүзәлем — Красавица.

(⁶) Бер, ике, өч, дүрт, биш, алты, жиде... — Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь... (счет на татарском).