Глава 8. Подтаявшее мороженое

Вадим

Музыка оборвалась, оставив нас в тишине квартиры с нашим тяжелым дыханием.

Лера сидела у меня на коленях, оседлав, ее ладошки трепетно лежали на моей груди, лицо девчонки было так близко, что я ловил губами каждый ее выдох. Бедра прижимались к моему паху, и Лера не могла не чувствовать, насколько я возбужден. Член налился, выпирая и упираясь в ширинку брюк.

Я держал ее за бедра, удерживая на месте, хотя все во мне требовало действий. Но не сейчас. Держи себя в руках, черт возьми.

Но как это делать, когда она смотрит на меня этими своими огромными небесными глазами? Когда ее губы приоткрыты, такие влажные и манящие? Когда все ее тело трепещет мелкой дрожью у меня на коленях?

— Простите, — прошептала она внезапно, отводя взгляд и пытаясь отстраниться. — Я понимаю, что я... что вы на меня даже не смотрите так, это просто... просто подарок за занятия, и не хотела...

Я не дал ей договорить. Рука сорвалась с ее бедра, зарылась в волосы на затылке, пальцы сжали пряди, запрокидывая ее голову назад и заставляя встретиться со мной взглядом.

— Не смотрю? — прорычал, притягивая ее лицо ближе к своему, наши носы почти соприкоснулись. — Ты думаешь, я не смотрю на тебя, Лера?

Проник второй ладонью под ее тонкую майку, ощущая теплую шелковистую кожу. Провел пальцами вверх по позвоночнику, пока малышка не начала выгибаться вслед за огненной линей, что я оставлял на ее теле. Лера всхлипнула и зажмурила глаза.

— Я смотрю на тебя каждую секунду, — продолжал, наклоняясь, чтобы мои губы коснулись раковины ее ушка, горячее дыхание скользнуло по нежной коже. — Смотрю и думаю о том, как ты будешь выглядеть подо мной, раскинувшись на простынях.

Она задрожала всем телом, пальцы на моей груди сжались, комкая ткань рубашки. Дыхание ее сбилось и участилось.

— Вадим Дамирович, я...

— Зови меня Вадим, — оборвал ее, отстраняясь ровно настолько, чтобы видеть ее лицо. Зрачки у нее расширенные, как у кошечки. — Когда мы вдвоем, когда ты сидишь у меня на коленях и смотришь на меня так, будто я единственный мужчина на свете — отныне ты называешь меня просто Вадим. Ясно, девочка?

Она кивнула, не находя слов. Щеки раскраснелись, румянец спустился ниже, окрасив шею, исчезая под вырезом майки. Соски проступали сквозь тонкую ткань. Я притянул ее к себе, чтобы ее грудь распласталась по мне, наши сердца бились в унисон. Наклонился, проводя губами по вырезу майки, едва касаясь кожи, вдыхая ее цветочный запах.

Лера ахнула, запрокидывая голову, обнажая при этом изящную линию шеи. Я воспользовался этим, целуя ключицу, прокладывая путь к изгибу. Соленая кожа, горячая и нежная, как лепесток. Прикусил ее там зубами, посасывая и оставляя метку.

— А-ах... — этот стон, полный удивления собственному удовольствию, вскружил мне голову.

Чуть сильнее сжал руку в ее волосах, потянув. Обхватил другой ладонью ягодицу, сжимая упругую плоть, притягивая бедра еще ближе к своему паху, заставляя почувствовать каждый сантиметр моего возбуждения под ней.

— Так... так хорошо... — выдохнула Лера, извиваясь на моих коленях, ее бедра непроизвольно качнулись, эротично потираясь о напряженный член сквозь слои одежды.

Я зашипел сквозь зубы, сжав ее ягодицы. Еще больше такого трения, и я оконфужусь, как неопытный малец после первого французского поцелуя. Но что-то в реакции Леры было не так. Что-то заставило меня отстраниться.

Глаза зажмурены, ресницы трепещут на раскрасневшихся щеках. Губы приоткрыты, влажные и припухшие. Дыхание сбивчивое, грудь вздымается и опускается под тонкой тканью, притягивая взгляд. Ладони цепляются за мою рубашку. Лера двигалась неумело. Не знала, куда деть руки, как ответить на касания. Реагировала на каждое мое прикосновение так, словно это было впервые.

Она вела себя как девственница.

Хотя у нее есть сын. Значит, секс был. Как минимум, однажды.

А может, и правда был всего раз? Или несколько, но быстрых и эгоистичных?

Сколько лет было тому придурку, когда они женились? Двадцать два Лере, когда она забеременела на первом курсе. Значит, ему было примерно столько же? Молокосос, который понятия не имел, как обращаться с женщиной. Как ублажать тело женщины, находить точки удовольствия, доводить до оргазма снова и снова, пока она не взмолится остановиться.

Неужели этот идиот даже нормально не ласкал ее? Не показал, каким может быть наслаждение?

Судя по тому, как Лера реагировала на мои руки — нет. Она не знала. Не знала, что значит быть по-настоящему желанной. Что значит, когда мужчина хочет не просто трахнуть и кончить, а доставить удовольствие, растянуть его и довести до пика.

И этот мерзавец бросил ее. Бросил, когда несчастный случай лишил мальчика способности ходить. Просто ушел, заявив, что не подписывался растить инвалида.

Трус. Ничтожество, недостойное даже того, чтобы носить имя мужчины.

Но, возможно, так даже к лучшему. Я научу Леру получать удовольствие, покажу, каким бывает настоящий секс. Буду первым, кто заставит ее стонать от оргазма.

И я не позволю ей думать, что она чем-то обязана мне. Что танцы — это плата, что ее тело — валюта для оплаты моих занятий. Я возьму от нее все — и сердце, и душу, и тело. Но только когда она будет готова отдать их сама, не из чувства долга, а потому что захочет. Потому что не сможет иначе.

Потому что я не мальчишка, чтобы размениваться на полумеры. Мне не нужны мимолетные связи, секс без обязательств, удовлетворение похоти. Мне нужна она. Вся, навсегда.

Вот она — женщина, желанная и душе, и телу. Вот ее мальчик, которому нужна помощь. Если Лера так отчаянно борется за реабилитацию сына, что готова танцевать в стриптиз-клубе — значит, шансы есть. Врачи дали надежду, а не приговор.

И если вопрос только в деньгах, то сам Бог велел нам встретиться.

Я легонько хлопнул ее по попке, обтянутой джинсами, привлекая внимание.

— Вставай, девочка, — скомандовал мягко, но твердо, ослабляя хватку в ее волосах.

Лера открыла глаза, смотря на меня затуманенным, непонимающим взглядом.

— Что?..

— Вставай, — повторил, убирая руки и откидываясь на спинку дивана, расставляя ноги шире, пытаясь унять болезненную эрекцию. — Ты мне ничего не должна, Лера. Никаких танцев, никаких "подарков". Понимаешь?

Она неуверенно слезла с моих колен, пошатнулась, едва удержав равновесие. А я все смотрел, как она стоит передо мной — растрепанная, раскрасневшаяся, с размазанной тушью.

Прекрасная.

— Но я... вы столько для меня делаете, — пробормотала она, обхватывая себя руками. — А я не могу дать вам ничего взамен...

Скривился. Аж противно стало. Вот так благодарность.

— Иди сядь, — кивнул на кресло напротив.

Она неуверенно прошла к креслу, опустилась в него, поджимая ноги под себя. Широко распахнутые глаза смотрели на меня с тревогой, в них плескалась смесь смущения и... разочарования.

Она решила, что я ее оттолкнул. Что не хочу ее.

Милая, но глупая моя девочка.

Посидел еще пару минут, заставляя дыхание вернуться в норму, пульс замедлиться. Потом поднялся и направился на кухню, к чайнику, который давно остыл. Включил его заново. Слышал, как Лера ерзает в кресле, как шуршит одежда, наверное, подобрала свитер с пола, надевает обратно.

Жаль. В этой майке она выглядела чертовски соблазнительно. Обязательно однажды сниму эти бретельки с ее плеч зубами.

Чайник вскипел, я налил воду, опустил чайные пакетики. Обернулся — Лера сидела в кресле, закутавшись в свитер, обнимая себя руками. Взгляд устремлен на меня, вся ее поза кричала о стыде.

От того, что я якобы ее отверг. Это нужно исправить. И немедленно.

Поманил ее к себе одним пальцем, не произнося ни слова. Лера колебалась секунду, потом все же поднялась и подошла, останавливаясь в паре шагов. Взмах ресниц, и я снова пропадаю.

— Ближе, — велел негромко.

Она сделала еще шаг. Я протянул руку, поймал ее за запястье и притянул вплотную, разворачиваясь, так чтобы она оказалась зажата между мной и кухонным островом.

Наклонился, наши лица оказались на одном уровне. Небесные глаза замерли в ожидании, несмело заглядывая в мои.

— Ты знаешь, что такое настоящий поцелуй? — тихо спросил.

Она моргнула, явно не ожидая сейчас такого вопроса.

— Конечно знаю... — прошептала неуверенно, но я уловил в ее голосе сомнение и браваду.

Нет, не знает. Я улыбнулся, такая нежная, даже не верится, что эта красавица будет моей.

— Сейчас я буду тебя целовать, Лера, — предупредил, давая время осознать слова. Здесь и сейчас я с ней, и это делает меня самым счастливым мужчиной на земле. — Целовать по-настоящему.

И накрыл ее губы своими.

Бесконечно медленно, чтобы это длилось вечно. Рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в шелковистые пряди, удерживая на месте, но без принуждения. Я целовал ее осторожно, изучая контур ее губ кончиком языка. Прикусил нижнюю губу, втянул ее в рот, посасывая мягкую плоть.

Лера застыла, не зная, что делать. Руки повисли плетьми, она задержала дыхание.

Я отстранился на миллиметр. Ее небесные омуты застлала дымка возбуждения.

— Дыши, девочка, — прошептал ей в приоткрытые губы. — Расслабься и целуй меня в ответ.

Вернулся к ее губам, и на этот раз Лера робко откликнулась. Губы двигались неумело, но старательно, пытаясь копировать мои движения.

Рука скользнула с затылка на шею, обхватывая, впитывая бешеный пульс под пальцами. Большой палец лег на подбородок, мягко надавил вниз, заставляя приоткрыть рот шире. Я скользнул языком между ее губами, коснулся кончика ее языка, приглашая в танец.

Лера ахнула мне в рот, руки наконец ожили, обвили мою шею. Я углубил поцелуй, язык скользнул дальше, находя каждый чувствительный участок. Рот — это одна из самых эрегированных зон на теле женщины. Переплелся с ее языком, втянув в свой рот и посасывая.

Она училась быстро. Ее язык несмело в ответ проник в мой рот, исследуя с любопытством. Я позволил, посасывая его, легко прикусывая зубами. Лера застонала, прижимаясь ближе всем телом, ее грудь уперлась в мою.

Руки спустились вниз по ее спине, обхватили талию. Одним движением приподнял ее и усадил на гранитную столешницу. Лера всхлипнула от неожиданности, но я не дал опомниться, встав между раздвинутых ног и снова захватывая ее рот.

Теперь поцелуй стал жестче. Я целовал ее так, как хотел с самой первой встречи. Рука снова зарылась в волосы, запрокидывая голову. Другой рукой приобнял за поясницу, притягивая к краю столешницы, к моему паху.

Наши зубы столкнулись, я провел языком по ним. Лера застонала мне в рот, язык отчаянно пытался угнаться за моим, руки метались по плечам, бицепсам, спине. Оторвался от губ, целуя уголок рта, дорожкой спускаясь к подбородку.

Чертовски приятно быть тем, кто доводит эту кошку до состояние подтаявшего мороженого.

— Вадим... — выдохнула Лера. — Что ты... что ты делаешь...

Усмехнулся, поднимая голову и встречаясь со взбудораженным взглядом.

— Целую тебя, девочка, — прошептал, проводя пальцем по ее распухшим губам, влажным от наших поцелуев. — Разве не очевидно?

Пробрался под свитер и майку, ладонь легла на обнаженную кожу живота. Я замер, давая ей привыкнуть к ощущению моего присутствия на ее нагом теле, потом медленно повел вверх. Поднялся еще выше, ладонь легла под грудью. Большой палец провел линию у основания груди, туда-сюда, дразня.

Лера извивалась на столешнице, бедра ерзали, пытаясь найти меня. Ее рука дернулась к моей, под свитером, словно бы она хотела направить мою руку выше, к соскам, которые твердыми бусинами манили меня к себе сквозь тонкую майку тогда на диване. Но я не давал нужного, продолжая дразнить, обводя грудь по кругу, но не касаясь.

— Вадим... — с отчаянием прошептала она. — Вадим...

— Что такое, милая? — прошептал в ответ, целуя уголок ее губ, кончик носа, веки. — Скажи мне. Скажи же, чего ты хочешь от меня.

Лера закусила нижнюю губу, щеки снова покраснели под моим взглядом, эта малышка просто очаровательно смущается. Она смотрит на меня с таким восхищением, что я буду наглым лжецом, если скажу что то, как эта женщина тает в моих руках, не льстит мне.

— Я... это стыдно...

Повернул ее лицо к себе за подбородок, заставляя открыть глаза и смотреть на меня.

— Стыдно? — повторил с усмешкой. — Танцевать для меня стриптиз не стыдно было? Сидеть у меня на коленях, тереться о меня — не стыдно? Но попросить того, чего хочет твое тело — стыдно? Лгунишка.

Лера открыла рот, собираясь возразить, но в этот момент ее телефон, забытый на журнальном столике в гостиной, разразился трелью.

Мы замерли, блаженный туман был нарушен.

— Это... наверное, няня, — прошептала Лера, пытаясь соскользнуть со столешницы. — Миша...

Я нехотя убрал руки, отступая и помогая ей спуститься, автоматически поправляя задравшийся свитер. Она соскочила и побежала в гостиную.

— Света? — ответила, прижимая телефон к уху. — Что-то случилось?

Я остался стоять на кухне, прислонившись к столешнице, скрестив руки на груди. Без успехов пытался убедить член успокоиться, уверяя, что сегодня продолжения не будет. И завтра, и послезавтра. Но стояк упрямо не желал спадать.

Но скоро это стало неважно. Выражение лица Леры изменилось. Глаза расширились от ужаса, лицо побледнело, губы задрожали.

— Что?! — закричала она. — Света, не отдавайте ему Мишу, слышите?! Не открывайте дверь!

Я мгновенно выпрямился, направляясь к ней. Что происходит?

— Он... он говорит, — донесся из трубки голос няни. — Что имеет право забрать его. Лера, он ломится в дверь, кричит, что вызовет полицию...

— Ни в коем случае не впускайте его! — Лера задыхалась, слезы хлынули из глаз. — Я сейчас приеду, Света, пожалуйста, не отдавайте Мишу!

Она сбросила вызов, руки тряслись так сильно, что телефон выпал, ударившись об пол. Я поднял его, протягивая обратно.

— Что случилось? — сосредоточенно спросил, хотя внутри был напряжен ее состоянием и происходящим с мальчуганом.

— Он... — выдавила сквозь рыдания. — Он пришел за Мишей. Мне нужно... нужно домой...

Она схватила куртку с вешалки, На ходу натягивая. Я поймал ее за руку, останавливая, разворачивая к себе. Обхватил бледное и заплаканное лицо ладонями.

— Я отвезу, — отрезал. — На машине быстрее.

Натянул пальто, обулся за секунды, крепко держа за ладошку. Вывел ее из квартиры, мы почти бежали к лифту. Лера дрожала, вцепившись в мою руку мертвой хваткой.

— Все будет хорошо, — произнес уже усаживая в свою машину. — Обещаю тебе. Никто не заберет Мишу.

Лера кивнула, но взгляд был отсутствующим. Как будто и не слышит ничего вовсе.

Сел за руль и завел двигатель. Выехал со стоянки, вдавливая педаль газа. Машина рванула вперед, я лавировал между потоками, игнорируя красные сигналы светофоров, сигналы других водителей.

Пятнадцать минут. Доехали за пятнадцать минут вместо обычных почти тридцати до этого района. Лера выскочила из машины, еще когда я тормозил, и сразу побежала к подъезду. Я выругался, окрикивая ее, впрочем, безуспешно, заглушил двигатель и последовал за ней.

Она взлетала по ступенькам, перепрыгивая через две. Я бежал за ней, слыша с третьего этажа детский надрывный плач. Причитания женщины. И грубый мужской голос:

— Да отдай ты мне пацана, сука! Я имею право!

— Нет! Лера не велела! — голос няни был переполнен страхом. — Уходите, пожалуйста, уходите!

Лера влетела на площадку. Я был еще на пролете, но картина частично открылась и мне: у двери квартиры стоял мужчина лет тридцати. Света прижимала к себе рыдающего Мишу, пятясь вглубь квартиры. Замок старой деревянной двери с ватной обивкой выломан ломом.

— Отойди от моего сына! — закричала Лера, бросаясь вперед и вставая между ними щитом.

Мужчина развернулся, на лице исказилась гримаса глумливости.

— А, явилась, наконец, — процедил он. — Где шлялась, а? Пока я тут стою как дурак...

И замахнулся.

Я не успел. Слишком далеко находился.

Он наотмашь ударил Леру по лицу. Звук пощечины разнесся по лестничной площадке.

Лера вскрикнула птицей, отлетая к стене, прижимая руку к щеке.

А я...

Я теперь видел перед собой только красную пелену.