Глава 22

За годы дрэйкерства я попадала в сотни передряг — смертельно опасных, сложных и не очень, но в каком бы дерьме я ни барахталась, у меня всегда была стойкая уверенность в том, что я обязательно выберусь. Иначе и быть не могло. Я же наглая везучая стерва. Сейчас моя интуиция молчала, наверное, потому, что была умнее меня и понимала: в этот раз мое бесконечное везение дало сбой. И ведь смешно сказать — не происходило ничего страшного: не плавился бетон и не горела под ногами земля; на мою голову не падали метеориты и мир вокруг не кишел злобными монстрами… Все было с точностью до наоборот, но именно это мирное спокойствие почему-то пробуждало во мне какой-то бессознательный страх.

Проктэрра утопала в цвету. Нежный медовый аромат, стойко пропитавший воздух, словно саше чистую постель, источали цветущие деревья. Сантария — кажется, так назвал это удивительное растение Райдэк. С огромных раскидистых ветвей, покрытых тонкими перистыми листьями, низко свисали лилово-фиолетовые грозди воздушно-хрупких цветов. Они были повсюду, и казалось, что планета окутана легкой сиреневой дымкой — нежной и сладкой, дурманящей голову и услаждающей взгляд. Ветер играл полупрозрачными лепестками, сыпал их под ноги и кружил маленькими смерчами, ласково устилая землю душистым ковром.

— Сантария — голубой дух, — видя мою заинтересованность, пояснил блондин, когда выйдя за территорию космопорта, я остановилась, не в силах сделать дальше шага, настолько потрясающей и невероятной выглядела картина окружающего мира. — У нас его еще называют деревом жизни.

— Оно лечебное? — осторожно поинтересовалось я.

— Оно — символ, — улыбнулся мужчина. — Было время, когда наша цивилизация стояла на грани вымирания. Однажды один из древних правителей Проктэрры привез с собой с другой планеты семечко-крылатку понравившегося ему растения. Спустя время из него выросло дерево, а в день, когда у мужчины родился сын, оно зацвело. С тех пор сажать сантарию, когда у проктэррианца рождается ребенок, стало традицией. Как только дерево отцветает, на месте соцветий появляются коробочки с крылатыми семенами. Ветер разносит их по планете, из семян вырастают новые деревья, и пока цветет сантария — это залог того, что наш мир будет жить и процветать.

— Красиво, — поймав ладонью кружащий в воздухе цветок, выдохнула я.

— Это знак… — странно глядя на меня, произнес проктэррианец.

— Какой еще "знак"? — настороженно подобравшись, уточнила я.

— Вы поймали цветок сантарии на лету… Это знак, — мужчина смущенно улыбнулся и отвел взгляд. — Хороший…

Цветок я тут же выбросила. И какой бес меня дернул его поймать? Только каких-то знаков мне для полной остроты ощущений не хватало. Учили же меня в легионе — ничего не трогать руками на неизученной планете, а тут, как дура, уши развесила и потеряла бдительность.

— Почему наш флаер находится за территорией космопорта? — решила сменить тему разговора и перейти к прагматичным вещам, интересовавших меня гораздо больше глупой романтики.

— Это необходимая мера безопасности, — как-то очень туманно пояснил блондин. — Стоянки флаеров вынесены за пределы взлетных полос.

— А как же тот, на котором улетели Торн и?.. — пожала плечами, маскируя за небрежностью тона свою истинную заинтересованность.

— У тан ориса высшая степень доступа ко всем объектам Проктэрры. Впрочем, как и у вашего… — проктэррианец замялся, явно занервничав, что чуть было не сказал лишнего.

Очевидно, рассказывать мне разрешалось не все. А тан орис, встретивший Райдэка, у нас тут, похоже, главный.

— Вашего тан ориса зовут Тэа? — я состроила самое глупое лицо, на которое была способна, изображая из себя любопытную дурочку. — Красивое имя.

Блондин сдержанно рассмеялся и вежливо просветил "наивную" меня:

— "Тэа" в переводе с проктэррианского на межгалактический значит "отец". А первое имя тан ориса — Кайл.

Кайл… Отец… дурно стало только от самой этой новости. Если тан орис — отец и судя по всему глава Проктэрры, то дэн орис — сын и его наследник. Гребаный лакс. Даже знать не хочу, кто такая тогда тар дэ.

— А как зовут вас? — лучезарно улыбнулась блондину, впервые в жизни пользуясь своим женским обаянием с совершенно подлой целью. — Как-то неудобно разговаривать, не зная как к вам обратиться. Я — Агни.

— Ной, — представился блондин, почему-то растерянно уставившись на протянутую ему для приветствия руку.

— Что-то не так? — прищурилась я. — У нас в знак дружбы и расположения принято жать друг другу руки.

— У нас не принято прикасаться к чужой женщине, — извиняющимся тоном проронил блондин.

Ах, вот как. Чужой, значит. Женщине. Тьфу. Звучит почти как: "Не трогать — это моя машинка". И это кто же меня себе присвоил? Хотя я догадываюсь… Ну, погоди, подлая командорская морда. Только вернись. Я тебе такую тар дэ организую, до конца своих дней не забудешь.

— Вообще-то вы уже ко мне прикасались. И достаточно фривольно — напомнила я Ною. — Кажется, тогда вас не смущало, что я могу быть чужой женщиной. Или все ваши традиционные табу испаряются, как только вы покидаете пределы своей планеты?

Ной посмотрел на меня с явным сожалением и раскаянием, вымолвив одно единственное:

— Простите.

— А если чужой женщине вдруг станет плохо? — не оставляя попыток доказать вроде неглупому мужику, что их проктэррианские предрассудки — полный маразм, я громко охнула и картинно завалилась на землю. — Мне плохо, Ной, помогите.

Либо проктэррианские мужчины никогда не сталкивались с женским коварством, либо их женщины просто априори не знают, как им пользоваться, потому что спасать меня бросились абсолютно все, кого Райдэк приставил ко мне в качестве охраны. И куда только делись молчаливые каменные истуканы со своими пещерными закидонами "не трогать — мое"? Они суетились и порхали вокруг меня, как возле перевозимого из одного музея в другой редчайшего экспоната. И что-то мягкое под голову подложили, и водички дали, и пульс посчитали. Как-то я даже позавидовала проктэррианским женщинам: душевные у них мужики, а главное, доверчивые. Вот Гвоздь бы на раз мою симуляцию просек, еще бы и вякнул что-нибудь вроде: "Кончай из себя дохлую морковку изображать".

— Странно… — наконец что-то стало доходить до белобрысого, когда он посмотрел на браслет на моей руке. — Все ваши жизненные показатели в норме.

— Ваше счастье, что в норме. А если бы нет? — перестав изображать болезную, протянула ему руку. — Помогите встать.

Забыв на этот раз о традициях, Ной помог мне подняться, и теперь смотрел на меня сердито, а не заботливо, как всего минуту назад.

— Вы обманули меня, — прозвучало мне в упрек.

— Извините, если обидела. Цель была иной, — улыбнулась я. — Понять хочу. Приветственное рукопожатие ничем не отличается от тех тактильных контактов, которыми вы пытались привести меня в чувство. Но в одном случае вы считаете это табу, а в другом — совершенно естественными попытками оказать помощь.

— Первое — непристойность, а второе — необходимость, — недовольно поджав губы, выдал Ной.

— Господи, да какая непристойность? — разозлилась я. — Я же не переспать вам со мной предложила, а просто познакомиться.

А вот про "переспать", наверное, не надо было. Сейчас я, кажется, сильно шокировала проктэррианцев, поскольку смотрели они на меня с каким-то суеверным ужасом. Лакс. Перебор. Ну, хоть то, что хотела — выяснила, и на том спасибо.

— Не обижайтесь на меня, Ной. Я пыталась понять, могу ли рассчитывать здесь на чью-либо помощь в случае непредвиденных обстоятельств. А то вдруг — упаду и буду лежать посреди улицы со свернутой шеей только потому, что я, оказывается, чужая женщина.

Блондин заметно расслабился и уже более дружелюбно произнес:

— Вы все неправильно поняли: у нас никто и никогда не оставит женщину в беде. Просто прикасаться к ней без особой на то причины, вызывая неприятные ощущения, у нас считается грубостью.

Я запуталась еще больше. Неприятные ощущения? Просто потому, что дотронулся? Ерунда какая-то.

— А если женщина совершенно свободна? — мелькнула у меня в голове смутная догадка. — К ней прикасаться можно?

— Если женщина свободна и мужчина свободен, то можно. Это не доставляет никому дискомфорта.

— А вы свободны? — мой следующий вопрос несколько обескуражил Ноя.

— Да, — растерянно кивнул он.

— Тогда успокойтесь: по вашей вине я не испытала никаких неприятных ощущений. Вы свободны, я свободна…

Ной недоверчиво округлил глаза и переглянулся со своими соратниками:

— А как же дэн орис?..

— Дэн орис тоже свободен, насколько я понимаю?

— Да… но… — я явно поставила в тупик проктэррианца своими вопросами. — Но он назвал вас своей тар дэ.

— Простите меня, Ной, но я не припомню, чтобы давала кому-то согласие называться чьей-то там тар дэ. А вы, когда незаконно увели меня с моего корабля, тоже как-то совершенно забыли озаботиться этим вопросом. И да. Зачем вы это сделали?

Блондин нервно дернул скулой и скупо обронил:

— Думаю, дэн орис вам скоро все объяснит…

— Очень удобная позиция, — вцепилась в проктэррианца испытывающим взглядом. — Украли меня вы, а объясняться должен дэн орис. Кстати, о дэн орисе… Это как-то переводится? Дэн — второй. Я уже поняла. А что такое орис? Правитель, император, президент, консул?..

— Глава правящего дома, — сообщил Ной, видимо, с большим удовольствием готовый отвечать на вопросы о политическом устройстве планеты, чем поделиться тайной, с какого перепуга он меня притащил на Проктэрру вместе с Райдэком.

Собственно говоря, мне от него большего было и не нужно, поскольку он все равно ничего не решал. Допрос с пристрастием я собиралась устроить Торну, а перед этим мне жизненно необходимо было знать хоть какие-то нюансы.

Забравшись в предоставленный нам флаер, все свое внимание я посветила Ною, не отвлекаясь даже на панораму вида Проктэрры сверху, так сильно опасалась упустить какую-то важную информацию.

За время полета я выяснила, что система правления здесь чем-то напоминала тетрархию. Планетой руководили четыре самых крупных и влиятельных дома, во главе которых стоял тот самый — правящий. Верховная власть фактически принадлежала тан орису, а его прямой наследник, дэн орис до своего вступления на главный руководящий пост занимался командованием военными и внешнеполитическими связями планеты. В обязанности других представителей правящего дома, как и трех остальных, входило административное управление строго разделенными на области территориями. Важные политические и экономические решения принимались общим голосованием на совете всех домов Проктэрры. При этом за тан орисом оставалось право вето с последующим вынесением спорного вопроса на референдум.

Внешне все выглядело очень цивилизованно и демократично. Единственное, в чем я сомневалась, так это в том, что какой-нибудь из этих правящих домов хоть раз давал слово женщине.

Ной старательно обходил информацию о прекрасной половине планеты стороной, и я склонна была думать, что на этот счет ему были оставлены четкие указания. Я не должна была пока знать о роли женщин в жизни проктэррианцев, но в том, что они, несмотря на свою невидимость, здесь были — даже не сомневалась. Впрочем, очень скоро я смогла убедиться в правоте своих догадок.

Флаер совершил плавный зигзаг, и я невольно засмотрелась на раскинувшийся под нами пейзаж, напоминавший скорее какую-то картинку нарисованного сказочного мира, чем технологичной высокоразвитой цивилизации. Мы пролетали над горным массивом, изрезанным бирюзово-синими лентами рек, впадающих в океан. На ровной, как зеркало, водной глади мерно покачивались белоснежные парусники и постройки, больше похожие на диковинные цветы. В центре сооружения находилась шарообразная зеркальная сердцевина, а по бокам — четыре выпуклых жилых сектора, между которыми равномерно и густо были насажены зеленые растения. На ярко-зеленых склонах гор, при детальном рассмотрении я заметила огромное количество разновысоких гиперболоидной формы домов с объемными круглыми крышами. Они прилипли к рельефным каменным уступам, словно птичьи гнезда, а проложенные от них друг к другу каскадами белые лестницы и дороги казались струйками водопадов, стекающими с самой вершины.

Настоящие водопады обнаружились чуть ниже. Бурлящие белоснежные потоки били из расщелин, находившихся под покрытыми изумрудной травой плато. А всю поверхность этих площадок занимали своего рода поселения или, скорее, города, если их так можно было назвать. Все постройки располагались по кругу и напоминали огромные грибообразные башни, от основания которых в стороны расходились кольца различного диаметра, соединенные между собой странными игольчатыми конструкциями. На вершине одной из площадок я заприметила что-то, очень похожее на фантастический бастион. Его белая, наклоненная под углом к центру стена, окружала гигантское дерево сантарии, крона которой в два раз превышала высоту самой большой постройки.

Созданный проктэррианцами высокогорный район не только не нарушал красоты ландшафта, а ненавязчиво вписываясь в его форму и объем, становился неотъемлемой частью. Я не заметила здесь ни чадящих смрадом труб, ни вышек электростанций, ни блоков реакторов, а потому предположила, что источники энергии, питающие города, альтернативные и явно высокоэкологичные.

Горы внезапно закончились, и теперь под нами была только бескрайняя вода, такая чистая, что даже с высоты можно было видеть причудливую форму коралловых рифов, находящихся под ее толщей.

Мы летели к острову, стрельчатым пиком возвышающемуся посреди океана. А когда приблизились, то стало понятно, что возвышался не остров, а своеобразный замок, построенный на нем. Издалека две его разновысокие башни напомнили мне камертон, одна часть которого походила на скругленную и вытянутую спасательную капсулу, а другая — на допотопный многоразовый челнок, застывший перед взлетом на старте. Вблизи же все оказалось намного масштабнее и красивее. Я поняла замысел архитектора, только когда мы опустились на зеленую квадратную площадку на земле. Фундамент здания расходился в стороны, как диковинные корни гигантского дерева из камня и бетона, вросшие в замшелый холм. Башни символизировали его раздвоившийся ствол, а нависающие над пиками крыш пышные сиреневые облака — раскидистую крону. Замок был похож на цветущую сантарию. И это выглядело совершенно невероятно. Просто дух захватывало.

Меня даже приглашать пройти дальше не нужно было.

Интерес испытателя взял верх, и теперь я хотела все рассмотреть поближе, энергично топая вперед по вымощенным светло-серым камнем дорожкам, ведущим к дому.

Навстречу мне из трапециевидной аркады выбежала девушка, и мы с ней замерли, жадно разглядывая друг друга, словно два неожиданно встретившихся в пустыне путника.

Если проктэррианцы действительно прятали своих женщин, то теперь понимаю, почему. Та, что стояла передо мной, была потрясающей красавицей. Чтобы добиться таких идеальных пропорций лица, многие кинодивы тратили миллионы кредитов, ложась под лазерный корректор пластических хирургов. Здесь все было настоящим — от кончиков густых вьющихся темной рекой волос до завораживающе красивых голубых глаз, наивно распахнутых, как незабудки.

— Авэмэ, — не в силах сдержать восхищенной улыбки, произнесла я.

— Авэмэ, ория, — совершенно радужно улыбнулась мне в ответ незнакомка.

— Тар дэ, — вежливо поправил ее Ной, и девушка, восторженно хлопнув огромными глазищами, почтительно склонила голову.

Эх, Ной, и кто тебя за язык-то тянул? А мы так хорошо с ней начали. Интересно, девушкам к тар дэ тоже прикасаться нельзя? А то чувствую себя какой-то прокаженной.

— И амэ Актэя.

Несложно было догадаться по жестам и выражению лица, что незнакомка только что мне представилась, поэтому, улыбнувшись как можно радушнее и доброжелательнее, я ей ответила:

— А меня Агни. Ко мне можно обращаться на "ты" и кланяться совершенно необязательно.

Актэя мгновенно перевела взгляд с меня на Ноя, и когда он обратился к ней на проктэррианском, радость моя мгновенно сменилась тоскливым унынием. Ну конечно. Размечталась. Кто же меня оставит наедине с той, у которой я смогу выведать все секреты и тайны?

— Вы не говорите на межгалактическом? — ответ я уже знала, но спросилось как-то само собой.

Голубоглазое чудо вновь вопрошающе посмотрело на Ноя, но я его опередила:

— Я так понимаю, женщины здесь не говорят на межгалактическом? Меньше знают — спокойнее спят?

— Межгалактический преподают только для мужчин, поскольку только у них есть возможность покидать пределы планеты, — не задержался с объяснениями Ной.

Дальше спрашивать было бесполезно. Все равно ничего лишнего он не скажет. Но я же не проктэррианская женщина, поэтому объяснения типа "нельзя, и все" меня не удовлетворяют. И дайте мне только добраться до вашего словаря — все остальное я пойму и без вашей помощи.

— Актэя проведет вас в вашу комнату, — истолковал мое задумчивое молчание по-своему Ной. — Она здесь работает… — мужчина задумался, видимо, подбирая наиболее подходящий перевод статуса девушки. — Управляющей, — после недолгой паузы выдал он. — Если вам что-то будет непонятно, вы можете позвать в качестве переводчика меня.

— Спасибо, Ной, — взяв под руку немного растерявшуюся Актэю, улыбнулась я. — Две женщины всегда поймут друг друга, даже если будут общаться на пальцах. И в душевой вы мне в качестве переводчика совершенно не нужны, — я знала, что смущаю мужчину вольностью своего поведения, но сейчас мне меньше всего нужно было, чтобы он путался у меня под ногами. Я собиралась включить спрятанный в каблуке моего ботинка маячок. Такие на случаи форс-мажора были у всей моей команды, и я даже не сомневалась, что мои парни уже извелись, ожидая от меня сигнала. Попасть на планету они, конечно не смогут, но по хотя бы будут знать, что я жива и рассчитываю на их помощь.

У меня по жизни было мало подруг. Мне всегда почему-то было легче общаться с мужчинами. Уж не знаю, что было тому причиной. Возможно, вынести мой характер могла только Зарта и те немногие дрэйкерши, что были слеплены из одного со мной теста, а может, просто потому, что с представительницами моего пола у меня было слишком мало общих тем для разговора.

Глядя на Актэю, я дико сожалела, что не знаю ее языка, потому что очень хотелось пообщаться с девушкой по душам. Интуитивно я редко ошибалась в людях, улавливая запах дерьма за версту. В проктэррианке не было ни притворства, ни манерности, ни нарочитой показушности — только искренность и простота читались в синеве ее восхищенно глядящих на мир глаз. Она была такой чистой, как свет голубого сверхгиганта, и мне безумно хотелось понять, о чем мечтает и чем живет такое реликтовое чудо, ведь мы с ней были такими разными, как черная и белая дыра. Даже не представляю, как бы этот легкокрылый мотылек смотрелся в моих тяжелых ботинках или летном комбинезоне, наверное, так же нелепо, как я в ее эфемерно-воздушном платье, белыми фалдами струящемся по стройным ногам. Она и шла, будто летела, привставая на носочки светлых туфель-лодочек. Я такие только в детстве носила, и то, когда дед, выволакивая чумазую меня из рабочих ангаров, заставлял нянек отмыть и одеть внучку Эрни Спаркса, как положено юной леди.

Девушка вела меня по дому Райдэка, без умолку что-то щебетала и размахивала руками. Я ничего не понимала, но почему-то глупо улыбалась, заражаясь радостью смешной девчонки, как вирусом. Неужели они все здесь такие? Заповедные цветики-семицветики. Если это так, то в жестоком и пошлом мире КОГ им и правда не место. Затопчут или вырвут с корнем.

Так, неспешно двигаясь вперед, мы очутились в огромном круглом зале, размерам которого могли позавидовать крупнейшие концерт-холлы. Да в такой аудитории при желании смело можно было проводить межгалактические конференции. Интересно, зачем Райдэку такой "танцпол"? Хотя кто его знает, а что, если у него тут половина Проктэрры тусуется?

Актэя остановилась возле одной из множества расположенных по кругу дверей, которая оказалась входом в лифт. Учитывая, что высота резиденции достигала размеров небоскреба, подниматься по лестнице я особого желания не испытывала, вдруг ощутив, что невероятно устала. Действие стабилизаторов и энергетиков, которые поддерживали меня на Зондакаре, как-то внезапно закончилось, и теперь я чувствовала себя разбитым корытом — старым и дырявым, потерявшим всякий интерес к окружающему миру.

Смутно помню, как я добрела за Актэей до предложенной мне комнаты, поскольку держалась на голом упрямстве и железобетонном "надо". Еле дождавшись, пока девушка уйдет, я закрылась в ванной комнате и рухнула на пол. Если этот финт прошел с проктэррианцами один раз, значит, при наличии здесь камер наблюдения, двери начнут выносить через несколько минут.

Я провалялась достаточно долго, чтобы убедиться в отсутствии за собой слежки, и только после этого, усевшись под стенкой, стащила с себя правый ботинок. Выкрутив отверткой болтик под каблуком, я вытащила секцию с чипом, активировав сигнал передатчика.

Вселенная, как же хотелось спать. Прямо здесь — на полу, с ботинком в обнимку. Не опасайся я, что этим пущу на "нет" все усилия, предпринятые только что, так бы и сделала. Вернув маячок на место, я буквально вывалилась из открытых дверей в спальню, видя перед собой только притягательно манящую поверхность кровати.

Могу представить, какое я произведу впечатление на Актэю, когда, войдя в комнату, она обнаружит меня спящей в белоснежной постели — немытой, одетой в грязный комбинезон, да еще и в ботинках. Прости, синеглазка, но обувь — это самое ценное, что у меня осталось, боюсь, если сегодня ее сниму, то завтра уже не увижу ни ее, ни своей свободы.

Накрывшись с головой мягким пушистым пледом, я подтянула к животу колени, рассчитывая, что если кто-то попытается меня разуть, я тут же проснусь. Веки мгновенно налились свинцом, и я стала падать в зыбкую темную дыру, отстраненно подумав, что с Торном я так и не поговорила.