Глава 37

В главный офис мы летели на новеньком флаере компании, изредка переглядываясь друг с другом. Каждый из нас делал вид, что спокоен, но я точно знала: нервничают абсолютно все, включая меня.

Понятное дело, что меня, как владелицу "Спаркс Гэлакси", слушать будут абсолютно все. И по этой же причине согласятся с новой политикой компании. Хотелось бы, чтобы те, с кем дед работал не один год, увидели во мне не только удачливую наследницу, а достойную замену Эрни Спарксу.

Да, я тщеславно хотела уважения и пиетета, с которыми работники корпорации встречали деда. И самоуверенно рассчитывала их заслужить. Встречали по одежке, а провожали по уму.

Сегодня я была одета безупречно — в строгий белоснежный костюм, элегантно облегающий мою фигуру, ну а на свой ум я никогда не жаловалась. Ладошки вот только в предвкушении важного момента стали влажными, и пока я в сопровождении охраны входила в здание корпорации, мне ужасно хотелось вытереть их о свою юбку — совершенно по-детски и не в соответствии статусу.

Поднявшись на лифте, мы с парнями прошли по коридору до переговорной комнаты, и когда секретарша суетливо распахнула перед нами двери, на секунду замерли, спокойно наблюдая за тем, как поднимаются из-за длинного овального стола неподвижно сидевшие до нашего появления мужчины.

И гадать не нужно было, что чувствовали присутствующие, глядя на нашу пятерку — все было написано на их лицах. Я в белом и парни за моей спиной в черных деловых костюмах выглядели впечатляюще. Завершающий нашу процессию Сапс был как вишенка на праздничном торте, и даже цвет бабочки оказался соответствующим — красным.

Дождавшись, пока я займу место в центре, а моя команда сядет по обе стороны от меня, Мердок величественно приподнял голову и со свойственным ему пафосом провозгласил:

— Господа, разрешите вам представить новую владелицу "Спаркс Гэлакси", президента и председателя правления, а также нового генерального конструктора корпорации — Майрис Гарвер Спаркс.

От меня не укрылись тревожные взгляды, которыми обменялись между собой некоторые мужчины. И их опасения мне были понятны. Женщина — генеральный конструктор? Одна Вселенная знает, что она может наизобретать.

Благодарно кивнув Сапсу, я поднялась из кресла деда и, обойдя стол по дуге, поставила в его центр шарик головизора, в который Хок закачал изображение нового звездолета.

Легким нажатием пальца я активировала демонстрационный режим, и над головами присутствующих воспарил серебристый красавец.

— Представляю вам главный проект корпорации, — с улыбкой произнесла я, не без удовольствия отмечая, с каким изумлением смотрят на мое изобретение мужчины. — Боевой стрэйнджер нового поколения "Тhоrn".

— Класс F? — недоверчиво уточнил сухопарый мужчина, похожий на жердь в костюме, заметив гравировку на корпусе голограммного стрэйнджера. — Вы понимаете, какую скорость предполагает развивать корабль согласно установленному вами классу?

Я не помнила этого человека, а значит, дед взял его в компанию уже после моего бегства. Новый разработчик двигателей?

— И как вы собираетесь добиться такой скорости? — нахмурился незнакомец, заломив бровь и скептично поджав губы. — Нужны достаточно мощные и объемные реакторы, а это нереально для такого малогабаритного судна.

— Я ее уже добилась, — вернув ему предельно серьезный взгляд, я сменила изображение стрэйнджера на проекцию ускорителей и победно добавила: — с помощью квантовых ускорителей.

Мужчина поднялся с места и, наклонившись вперед, почти проткнул носом виртуальную картинку, придирчиво всматриваясь в детали.

Обожаю чокнутых и повернутых на своей работе. Мой человек. Ну, задай правильный вопрос — и я твоя навеки.

— Мощность магнитного поля при скачке? — не глядя на меня, поинтересовался мужчина, и я едва не подпрыгнула с возгласом "Бинго"

— Хотите увидеть ускорители в оригинале? — спросила вместо ответа.

Он застыл в крючковатой позе, а потом, резко развернувшись, протянул мне длинную худую руку:

— Абрахам Вэйс. Очень хочу, мисс Спаркс.

— Мисс Спаркс, вы торопитесь. Для того, чтобы запустить созданные вами ускорители в производство, они должны пройти серьезные испытания, — нарушил нашу с Вэйсом идиллию голос справа.

Повернув голову, я узнала в оппоненте технического директора деда и, подав Эмберу едва заметный знак, ответила:

— Два года комплексных полевых испытаний на стрэйнджере восьмой серии, мистер Галхад.

Эмбер запустил в сторону мужчины по гладкой поверхности стола планшет, а я, кивнув на него, продолжила:

— Здесь все отчеты о характеристиках, нагрузках и взаимодействии с остальными системами.

По моей просьбе Эмбер в течение двух лет скрупулезно заносил в бортовой журнал все показания приборов, поэтому сейчас у меня в руках были неоспоримые козыри.

Секундная пауза и… на меня как из рога изобилия со всех сторон посыпались вопросы, отвечать на которые мне стали помогать мои ребята, потому что через час у меня с непривычки заболели скулы и язык. Никогда в жизни я так много не разговаривала.

Но Вселенная, как же было приятно ощущать себя центральной осью, вокруг которой вертится основной механизм. Я плавала в перекрестном шквале вопросов как рыба в воде, получая от этого чистый и незамутненный кайф.

Наш с ребятами бизнес-план был принят почти безоговорочно, за некоторыми незначительными поправками, а когда я сообщила, что собираюсь выбить для "Спаркс Гэлакси" госзаказ, беседа утратила подчеркнуто-официальный характер и разговаривать со мной стали как с равной.

Команда у деда подобралась что надо. Мужчины без лишних экивоков указывали мне на слабые и сильные места моего проекта планетарного масштаба, внося ценные поправки и предложения. Безусловно, создать оболочку подобную проктэррианской у Фаэртона не хватило бы ни мощностей, ни технологий.

Мой план был прост до безобразия, но в итоге — придуманный мною защитный купол при меньших затратах должен был стать не менее эффективным.

Я собиралась разместить на плэйтшипах*, находящихся на вооружении планеты, усовершенствованное подобие протективаторов, создающих мощнейшее силовое поле. Радиусы действия выведенных на орбиту объектов при наложении создавали бы сферический щит, а сами плэйтшипы, оборудованные радарами и сверхточным оружием, служили бы основными базами, на которые бы поступали сигналы о подлетающих к Фаэртону кораблях.

Все сведения с баз подавались бы на пульты диспетчеров на поверхности планеты, а те, в свою очередь, давали бы добро на спуск, размыкая контуры поля в нужном квадрате, либо запрещали подозрительным судам посещение Фаэртона. Лазерными наводками и установленным на базах оружием можно было легко управлять с помощью главного компьютера.

Не берусь загадывать, как долго продержался бы такой щит, начнись военные действия — над этой стороной вопроса нужно было много и долго работать не одному конструкторскому бюро, но ведь и воевать с Фаэртоном никто не собирался. А сама идея полного контроля над прибывающими и покидающими планету судами была невероятно заманчивой для любого правительства. И я рассчитывала, что тщеславие президента, желающего войти в историю первым, кто настолько обезопасил бы мир и спокойствие на Фаэртоне, сыграет мне на руку.

После собрания мы с директорами отправились в сборочные ангары и секретные лаборатории, где я с азартом хищника, учуявшего добычу, совала свой нос во все углы. Я привыкла к тому, что на своем стрэйнджере знаю место каждому болтику и, видимо, эта привычка срабатывала и с компанией.

Ближе к вечеру мои парни вытащили меня из инженерных корпусов едва ли не силой, потому как Стэн ежечасно бубнил, что мне давно пора есть. На территории "Спаркс Гэлакси" располагался ресторан для сотрудников. Заказав в нем еду, мы с ребятами засели в кабинете деда, в перерыве между ужином обсуждая прошедшее собрание и делясь впечатлениями.

В разгаре беседы на фтэтпад Хока по закрытому каналу пришло сообщение и, пронзительно взглянув на меня, друг тихо сообщил:

— Это Эргондо. Конфедерация нашла черный ящик с нашего стрэйнджера. Дрэйкерский расчет семь один девять восемь официально признан погибшим.

— Как Зарта? — с гулко бухающим в груди сердцем спросила я.

Хок виновато опустил голову, тяжело выдохнув:

— Убита горем.

Как-то сразу вдруг все стало не важным: и стрэйнджеры, и компания, и все мои грандиозные планы. Я просто на секунду себе представила рыдающую и страдающую Зарту и…

— Лакс, неужели нельзя было ее забрать и не заставлять проходить через это?

— Сал, в конфедерации дураки не работают. Исчезли мы… А исчезла бы еще и Зарта… Они сразу бы поняли, что мы заметаем следы, — поделился своими соображениями Стэн. — Детка, мы предупредим Зарту. Дай немного времени.

— Сколько? — срывающимся на шепот голосом поинтересовалась я.

— Надо выждать хотя бы месяц, — погладил мою ладонь Стэн.

Поднявшись из-за стола, я подошла к окну, мрачно взирая на простирающуюся куда ни кинь взгляд территорию "Спаркс Гэлакси". Я как повелительница стояла на вершине принадлежащего мне мира, но счастья не испытывала.

Месяц… Я хорошо помню, как прожила месяц после смерти Шона. Дни казались бесконечными, и я изматывала себя работой в попытке забыться или напивалась до беспамятства. Лишь бы не чувствовать боль.

Сейчас я заставляла Зарту пройти через ад. А еще… Я не хотела думать о том, что в этот миг переживает Райдэк, потому что мысли о нем выворачивали мне душу.

— Легион собирается завтра устроить прощание с расчетом, — обронил в мою спину Хок. — Они позвали на церемонию Зарту. Хотят отдать ей наши награды.

У меня из груди вырвался страдальческий вздох. Это ужасно. С дрэйкерами прощались торжественно и красиво. Зажигали в тишине и темноте главного корпуса тысячи огней, как символ бесконечной Вселенной, наполненной звездами, одними из которых отныне становились погибшие.

— Не нужно Зарте на это смотреть, — простонала я.

— Эргондо сказал, что она дала согласие командованию Легиона.

Я ощущала себя бессильной и просто разбитой от невозможности что-то изменить.

— Пусть не отходит от нее ни на шаг, — не оборачиваясь, попросила Хока, хотя и так знала, что Катору об этом даже говорить не надо. Наверное, я таким образом пыталась оправдаться перед своей совестью, которая открыто и хладнокровно напоминала мне: "Какая же ты сволочь, Сал"

* * *

Следующий день у нас выдался плодотворным и напряженным. Мы с ребятами согласовывали все рабочие моменты по предстоящему проекту, и кабинет мой напоминал муравейник, в который непрестанно входили и выходили директора, снабженцы, инженеры и техники. Апофеозом моего триумфа стал раздавшийся после обеда на селектор звонок и голос секретаря, возвестивший о том, что на другом конце линии меня ожидает президент Фаэртона.

Мистер Рональдсон поблагодарил за подарок внуку и поздравил со вступлением в должность, понадеявшись на то, что я, как и дед, войду в число его добрых друзей. В ответ на это я, окончательно обнаглев, напросилась на встречу, заверив президента, что причины, по которым я хочу побеседовать с ним лично, крайне веские и государственного масштаба.

Мне назначили аудиенцию на начало следующей недели и, завершив разговор, я сначала удовлетворенно вытянулась в кресле, а затем, созвав всех директоров, попросила их срочно подготовить к встрече с президентом материалы по проекту "Щит".

До вечера нам с парнями продохнуть было некогда, и если бы не Эмбер, то, вероятно, я бы даже не вспомнила о том, что сегодня Легион назначил прощание с нашей командой.

— Это стоит услышать. Мы, оказывается, были совестью и сердцем Легиона, — вытянув из флэтпада наушники, механик добавил на сэттэре звук, и в кабинете зазвучал громовой голос начальника штаба Звездного Легиона — адмирала Фергюссона, вещающий, какую невосполнимую утрату понесли все легионеры Вселенной.

— Откуда это? — побледнела я.

— Все дрэйкерские частоты вещают, — пояснил Эмбер.

Я расстегнула верхнюю пуговицу на воротнике блузы, почему-то сдавившем горло.

— Хок, можешь подключиться к ретрансляционным камерам Легиона? — попросила сидевшего за компьютером друга, метнувшись к нему умоляющим взглядом.

— Агни, не надо, — качнул головой он.

— Я хочу увидеть Зарту. Пожалуйста.

Неодобрительно поджав губы, Хок забарабанил пальцами по сенсору, уткнувшись мрачным взглядом в экран.

— Готово, — не глядя на меня, буркнул он, и тут же поднялся, освобождая мне место.

Я увидела ее сразу. Просто поняла сердцем, что это она. Потому что в сгорбленной, убитой горем старухе, прижимающей к груди коробки с наградами, невозможно было узнать ту цветущую и красивую Зарту, которая всегда встречала меня лучезарной улыбкой и ласковыми объятиями. Известие о моей гибели просто растоптало ее.

Вселенная, что я наделала? Как можно меня простить после такого?

Адмирал что-то говорил обо мне. Наверное, хорошее. Я не понимала ни слова. Сквозь призму слез смотрела на сотрясающуюся в рыданиях Зарту и хотела просочиться сквозь экран, чтобы обнять подругу и сказать, как сильно ее люблю.

Камера поменяла ракурс, показывая мне печальные лица друзей-дрэйкеров. Никогда не думала, что проститься с нами придет такая масса народа, и уж никак не ожидала, что о нас так искренне будут скорбеть.

Взгляд мой переместился влево. И на меня навалилась глухота — давящая и болезненная. Я смотрела на такую родную, возвышающуюся над толпой фигуру командора, чувствуя, как мой мир рушится на части: ускользает из-под ног твердь, уходит из легких воздух и вымораживающим куском льда замирает в груди сердце.

В его глазах и искаженном мукой лице я читала боль. Торн страдал. Молча, безропотно подставляя свои плечи тяжести упавшей на них вины. Изъедал себя поедом и люто ненавидел. И не потому, что он по собственной глупости лишился идеальной сексуальной партнерши, а потому что потерял дорогого человека. Я, хорошо знающая, что такое терять, не могла не узнать подобного в чужом взгляде.

Глядя в небритое и осунувшееся лицо Райдэка, мне хотелось выть. Мне? Как же я понимала, что творится сейчас в его душе. Он винил себя в моей гибели. Откручивал ситуацию назад и умирал от бессилия, потому что уже ничего не мог исправить.

С моейстороны это выглядело отвратительно. Господи, почему выглядело? Мерзкой, истошно вопящей правды не могли заткнуть даже мои рефлексы холодной стервы. Это я знала, что у нас все еще впереди, а для него — здесь и сейчас все закончилось. Безвозвратно.

Я лишила его всего. Женщины, ребенка, возможности жить полноценной жизнью. Как ни крути, это было подло — обречь мужчину на вечное одиночество. Пусть только в его собственных мыслях. Все равно подло.

Я ненавидела его за то, что он не оставил мне выбора, и жалела за то, что он не оставил его и себе. Если бы он не испортил все своими планами с моим воровством и запиранием на Проктэрре, все могло быть иначе. Зачем он это сделал? Почему не оставил нам шанса быть вместе, но на других условиях? А ведь я готова была его ему дать… Зачем заставил меня пойти на такие крайние меры? Зачем вынудил мучиться самой и мучить его?

— Морковка, не надо тебе на это смотреть, — категорично заявил Стэн, одним резким движением руки вырубив трансляцию. — Волнения тебе сейчас вообще ни к чему. Что? Я читал, — заметив, как я смотрю на него, сердито возмутился Гвоздь. — Беременным нужны только положительные эмоции. Поехали домой, — проворно подхватив меня на руки, он злым пинком ноги отодвинул в сторону кресло, а затем пошагал к выходу, по пути бросив парням: — Ждем вас во флаере.

* * *

Я проревела на плече Стэна всю дорогу, а дома меня накачали успокоительным так, что я, провалившись в темноту, даже снов не видела.

Утром я проснулась с больной головой и отвратительным настроением, сначала сорвавшись на парней за то, что меня вовремя не разбудили и я опоздала на работу, а потом за завтраком едва не разрыдавшись из-за того, что мне нельзя кофе, а очень хочется.

— К врачу тебе надо, — спокойно наблюдая за моими метаниями, глубокомысленно изрек Стэн. — Что-то гормоны у тебя шалят.

— Прекрати разговаривать со мной как с душевнобольной. И вообще, я еще здесь главная.

— Главная, — все с тем же раздражающим меня спокойствием согласился Гвоздь. — Конечно, главная. Поэтому мы и переживаем за твое здоровье.

— Мы? — подозрительно обвела взглядом остальных парней. — То есть здесь все меня считают ненормальной? Гормоны у меня, понимаешь, шалят. Да что вы вообще в этом понимаете?

— Сал, — вздохнув, вмешался Хок. — Здесь все знают, кто ты такая. И у обычных беременных женщин наблюдаются неожиданные перепады настроения из-за перестройки организма, а ты необычная женщина. К тому же никто не знает, как на твои мутации влияет ребенок. Так что к врачу тебе нужно обязательно. Мы с Мердоком поговорили…

— Уже и с Сапсом за моей спиной договариваетесь? — негодующе фыркнула я.

— Он посоветовал личного доктора твоего деда, — проигнорировал мое возмущение штурман. — Конфиденциальность гарантируется. Сапс сегодня сообщит, когда тебе назначат прием.

Я хотела было открыть рот и сказать очередную колкость, но посмотрев на парней, во взглядах которых видела только искреннюю заботу, затолкала свое недовольство подальше и только коротко уточнила:

— Все?

— Нет, — улыбнулся Свэн. — Если тебе хочется чего-то необычного, не стесняйся — проси.

— Какого такого "необычного"?

— Мне одна беременная написала, что ей все время хочется нюхать цветочное мыло, она, оказывается, от этого балдеет, а другая рассказывает, что каждый день в доме шторы меняет. Ну, в смысле, чтобы они все время разного цвета были. Комфортно ей так.

Я шокировано моргнула и потеряно поинтересовалась:

— Ты что, зарегистрировался на форуме для беременных?

— Так я ж не понимаю в этом ничего, — пожал плечами Свэн. — А там знающие люди. Просветили.

— И кто еще из вас где зарегистрировался? — нервно пискнула я, скатываясь до паники.

Хок сразу стал мозолить взглядом пол, Гвоздь мило улыбнулся, а Эмбер с очень серьезным лицом сообщил:

— Я тут радиочастоту интересную нашел… Там будущие отцы делятся своими впечатлениями. Прикольно.

Честно? В этот самый момент мне жутко захотелось пореветь. Просто так. Это же кошмар какой-то. Насилие над моим мозгом в извращенной форме. Верните мне мою нормальную команду.

Видимо, все мои мысли и желания отобразились у меня на лице, потому что Гвоздь тут же подошел ко мне и приобнял за плечи:

— Морковка, ну ты чего? Ты же у нас кремень.

— Привезите мне Зарту, — жалобно скуксилась я. — Спрашиваете, чего я хочу? Я хочу видеть Зарту. Иначе я тут с ума с вами сойду.

— Агни, — с сожалением вздохнул Стэн, еще крепче прижав меня к себе — Ты же понимаешь, что нельзя пока этого делать. Надо выждать хотя бы пару недель. Если все будет чисто, Эргондо ее привезет.

— Пару недель? — ирония сочилась из меня как яд. — Пока вы здесь на форумах регистрируетесь и прикольные частоты ловите, Зарта там плачет и страдает.

Парни выразительно переглянулись между собой, и в комнате повисла угнетающая тишина.

— Нас в офисе ждут, — выдохнув, напомнила я, а потом упрямо ткнула указательным пальцем в грудь Стэна: — Пару недель. Я не смогу дольше так жестоко обманывать Зарту. И пусть Эргондо придумает что угодно, но чтобы смог вытащить ее с Тангирры: круиз по галактикам, путешествие по местам нашей славы, еще какой-нибудь бред… Не знаю.

Гвоздь укоризненно покачал головой, выражая свое неодобрение по этому поводу, а я, рассердившись, спросила:

— А если бы тебя на ее место? Вас всех на ее место? Чтобы вы чувствовали, считая меня мертвой? И как бы относились ко мне, когда узнали правду?

— Мы бы поняли, что так было нужно, — мрачно ответил за всех Свэн.

— Это хорошо, что вы такие понятливые, — съязвила я. — На словах… Работать пошли. И если мне кто-нибудь еще что-нибудь про какую-нибудь глупость, почерпнутую из сети, скажет — дам в ухо. Я беременная. Мне можно. Понятно?

Мой "тонкий" намек ребята поняли. И все последующие дни никто из них больше не действовал мне на нервы, правда, и аккуратных попыток меня контролировать не оставили. Стэн невозмутимо продолжал подсовывать мне утром и вечером витамины, Хок запретил всем в офисе пить кофе, чтобы меня не раздражал его запах, а Свэн и Эмбер начинали противно нудить, если я больше положенного задерживалась на работе.

К концу недели я с головой ушла в подготовку проекта "Щит", и работа не то чтобы притупила чувства, а скорее, задавила их общей массой возникших проблем. Поэтому когда мне позвонили из клиники, попросив подтвердить посещение, я даже не сразу поняла, о чем идет речь. Только после того, как Стэн скорчил возмущенную рожу, вспомнила, что обещала ему показаться врачу.

Я не люблю болеть, а больницы вообще не переношу. Угнетает сам запах стерильности, лекарств и казенщины. Коридоры частной клиники, где лечился дед, почему-то ничем не пахли. И это радовало. А врачом оказалась женщина. Стройная шатенка лет пятидесяти, элегантная, ухоженная, она напомнила мне Зарту, отчего сразу расположила к себе.

Мисс Фэйнс — так звали доктора — сначала взяла у меня кровь на анализ, потом мягко и ненавязчиво рассказала, как начнут в ближайшее время меняться мои организм и фигура, а затем предложила посмотреть, как развивается плод. Слово-то какое — плод. Словно речь шла о груше или яблоке. И хотя я вообще пока никак не чувствовала ребенка, слово, примененное к нему, мне не понравилось. Грубым, что ли, показалось.

Врач облепила мой живот кучей каких-то прозрачных присосок, а затем, усевшись за стол, крутанула выступающее на его поверхности колесико, и на экране, висящем перед моим лицом, возникло странное изображение. В середине чего-то серого и бесформенного находилась похожая на нору дыра, а в ней плавало что-то, очень напоминающее проросшее бобовое зернышко.

— Это что такое? — испуганно спросила, во все глаза пялясь в экран.

— Сейчас будет лучше видно, — усмехнулась женщина, щелкнув по сенсору.

Присоски на моем животе ярко засветились, изображение увеличилось и обрело цвет, а зернышко на экране превратилось в какого-то полупрозрачного желтого головастика, такого беззащитно-хрупкого, что горло сдавил спазм.

— Это ручка вашего ребенка, — мисс Фэйнс навела стрелку на что-то невозможно крошечное. — А это голова, челюсти, ушки, веко, пуповина, — женщина водила по экрану курсором, и я следила за ним как завороженная.

Господи, как она вообще понимает, где там что? Оно же все такое маленькое…

— А что это за звук? — какая-то невнятная пульсация мешала мне сосредоточиться на изображении, и только поэтому я спросила.

— Это бьется сердце вашего малыша, — бросила на меня лукавый взгляд врач. — Сделать громче?

Я кивнула и замерла, потому что именно в этот миг случилось самое настоящее чудо.

Это невозможно передать словами.

Удар — дрожью по коже.

Еще один — и… нарастающая какофония звуков обрушилась на меня штормом чувств. Осознанием творившегося внутри меня непостижимого таинства.

Биение сердца — одного, маленького. Два сердца, превратившихся в одно. Две жизни, давшие начало новой. Моя кровиночка. Всеми клеточками моя. Я больше не одинока в этой необъятной Вселенной. Я — звезда, вокруг которой теперь вращается маленькая планета.

Я забывала дышать. Вслушиваясь в тихий звук и глядя на непонятный живой комочек, поселившийся внутри меня, все еще не могла осмыслить, как из этого крокозяблика может вырасти что-то, похожее на меня или Торна.

— Он такой маленький. Фасолинка… — голос и выдержка дали сбой. Я просипела, потому что от избытка чувств жутко хотелось плакать.

— Он будет расти с каждым днем, — как-то очень светло и по-доброму улыбнулась мне женщина. Словно понимала мое смятение и бесконечную растерянность.

— А он меня слышит? — гулко сглотнула я.

— Конечно.

Я осторожно положила ладони на живот и, глядя на своего ребенка, отображенного на экране, сквозь искрящиеся радугой слезы прошептала:

— Привет… Я твоя мама. Здорово, правда?

В такие моменты происходит полная переоценка жизни и перезагрузка сознания. Наверное, я не самый достойный пример для ребенка, но раз уж так получилось, то я постараюсь стать для него хорошей матерью. Вселенная… Лучшей.

Я слоем герлита по полу размажусь, лишь бы у него было то, чего не было у меня. Нежных маминых прикосновений, стирающих мои слезы, когда я падала, разбивая локти и коленки в кровь. Сказок на ночь и возможности уснуть под теплым маминым боком, вдыхая ее сладкий и родной запах. Маленьких секретов, которыми можно было поделиться с мамой, глупо хихикая и шепча их ей на ухо… Любви. Ведь все, что по большому счету нужно всем нам — это любовь. И понимание того, что куда бы ни занесла тебя жизнь и какие бы глупости ты ни натворил, есть тот, кто все простит и будет любить тебя безусловно.

Вернувшись домой, я купила в сети самые популярные электронные книги для будущих мам и, закрывшись в своей комнате, окунулась в совершенно незнакомый для меня мир.

Как много нового я для себя узнала. В частности, до меня наконец дошло, почему два первых сделанных мною анализа не показали факт беременности. Откуда же я знала, что гормон ХГЧ начинает вырабатываться только на 6–8 день после оплодотворения яйцеклетки? Если бы я немного подождала… Это "если бы" разрывало меня на части, как два разных полюса магнита. С одной стороны, у меня сейчас не было бы проблем ни с проктэррианцами, ни с КОГ, ни со своей совестью, а с другой… Я бы понятия не имела, кто такой Торн Райдэк и какую фатальную роль я сыграла в его жизни.

Едкая горечь противоречивых чувств змеей влезла под кожу, изменчивой ртутью побежала по венам, отравила сердце ядом. Почему так больно? Где найти лекарство от изматывающей тебя в хлам жалости, от отчаяния, злости и тоски? Куда выплеснуть тот бешеный коктейль эмоций, намешанных в твоей душе? Как прогнать и заставить не сниться по ночам горящие нежностью и желанием глаза командора?

Теперь я знала, что значит выражение "холодная постель". Женщине, хоть раз в жизни делившей ее с любимым мужчиной — нежным, страстным, неутомимым — каждое последующее утро без него будет казаться одиноким и пустым. Ведь по утрам и вечерам эта тоска почему-то ощущается наиболее остро. Зачем себе врать? Мне не хватало Райдэка. Я скучала по этой проктэррианской скотине, разбившей мне сердце. По его рукам — жадным и осторожным, нетерпеливым и ласковым, кончиками пальцев рисующих на мне узор желания. По его запаху. И неважно — благоухал ли он дорогим одеколоном, или пах терпким потом, когда взмыленный и горячий вбивался в мое тело, заставляя терять себя в море его безбрежной страсти. По его улыбке, глядя на которую я чувствовала себя глупой и счастливой…

Женщиной.

Рядом с ним я чувствовала себя женщиной. Важной, необходимой и желанной.

Я попросила мисс Фэйнс сделать для меня запись первого трехмерного сканирования малыша. Вру. Не для себя. Я подумала, что будет ужасно несправедливо, если Райдэк не увидит нашу Фасолинку. Опять вру. Я точно знала, что Торн никогда не простит меня за то, что я отняла у него это чудо — возможность видеть, как растет твой ребенок.