Глава 39

Первым, что я увидела при пробуждении, был потолок. Высокий. Многоуровневый. С большим количеством точечной подсветки. И… метеорит мне в двигатель. Я слишком хорошо помнила спальню, которой принадлежал этот потолок.

Первой реакцией на подобную ситуацию всегда является паника и желание куда-нибудь убежать. Но когда я попыталась вскочить с кровати, к своему ужасу поняла, что не могу пошевелиться.

Повертев головой, поняла причину. Руки и ноги оказались привязанными шелковыми лентами к столбикам в изножье и изголовье. Меня распяли, как образец для препарирования. Весело. А в кресле напротив сидел Райдэк, уложив подбородок на согнутую в локте правую руку и прикрывал кулаком сомкнутые в кривую линию губы. Взгляд у него был голодный, злой, и абсолютно голой мне было понятно, как успел себя завести мужчина за то время, пока я была в отключке.

— Развяжи меня.

— Нет, — отрезал Торн. — Говорят, ты сорвала куш, Агни? — недобро поинтересовался он, со злым прищуром оглаживая взглядом мой живот. — А мне когда собиралась рассказать?

— Развяжи, поговорим нормально.

Райдэк хищно поднялся с места, небрежно расстегивая пуговицы белоснежной рубахи и лениво перемещаясь взглядом от моей груди к бесстыдно выставленной на обозрение из-за привязанных к спинке кровати ног промежности.

— Коне-ечно, поговорим, Агни, — в густом бархатистом голосе холодными бусинами перекатились интонации ярости, перемешанной с похотью.

Опасная смесь. И мужчина, двигающийся на меня с мягкой кошачьей грацией, выглядел пугающе опасно. Черт, а вот теперь я действительно влипла.

— Торн, не сходи с ума.

— Так я, значит, для тебя — как это у вас говорят — бык-производитель? Вот зачем ты согласилась на приват? Так, Агни? — небрежно приподнял бровь Райдэк.

— Торн, не делай этого. Пожалеешь, — я тяжело сглотнула, уставившись на обнажившегося по пояс и склонившегося надо мной мужчину.

— Да? — устраиваясь между моих широко разведенных бедер, ухмыльнулся командор. — Уже жалею. С того самого дня, как проснулся в этой постели брошенным, использованным и связанным, — подался вперед он, впиваясь губами в беззащитную плоть, — Сильно жалею, Агни, — под мой протяжный стон прошептал Райдэк, начиная языком свою чувственную пытку. — Как же я жалею…

Безжалостные руки суматошно чертили обжигающие дорожки на моих боках, гладили живот, сжимали и мучили затвердевшие от желания соски, и меня трясло в чумной лихорадке, ломало, как наркоманку в ожидании дозы.

Знаете ли вы, что это такое — хотеть, любить и ненавидеть? Безумный коктейль. Умом понимаешь, что так не должно быть. Гадко, отвратительно. Неправильно. А тело живет отдельно от тебя, подчиняясь только инстинктам и существующей между вами связи. Неразрывной. Мучающей тебя, выворачивающей и выкручивающей, как мокрую тряпку. И кажется, что болит каждая клетка в ожидании тепла мужчины и его вторжения. Не важно какого — сладкого, горького, болезненного или поднимающего тебя в экстазе до небес.

Главное, чтобы он был в тебе, и чтобы не останавливался. Потому что пустота убивает, и только когда он внутри и заполняет собой каждый миллиметр тебя и твоей души, ты можешь жить и дышать.

И ты просишь… Унизительно просишь: "Пожалуйста", хотя толком и не понимаешь, чего просишь на самом деле — то ли чтобы не убивал своей испепеляющей страстью, то ли чтобы замучил ею до смерти.

А Торн, словно повернутый извращенец, вылизывал мое тело, повторяя с отчаянно сквозящими в каждом звуке его шепота нотами безумия:

— "Ты моя… моя…".

Сорвав с себя остатки одежды, Райдэк навис надо мной, удерживая себя на вытянутых руках, толкаясь твердым, как камень, членом между моих раздвинутых ног.

— Да-а, — плавно качнув бедрами, он закрыл глаза, и лицо мужчины исказила судорога блаженства. — Агни…

Со свистом вдыхая воздух, он медленно входил и выходил из меня, и руки его, обвитые натянутыми тросами сухожилий, мелко дрожали не то от напряжения, не то от невозможного возбуждения.

Тягучее, острое, томительное погружение и это убийственно-медленное движение внутри меня рвало выставленные мною щиты, оставляя беззащитным и обнаженным мое сердце. Вся как на ладони перед этим мужчиной. Он распял и пользовал не мое тело — мою душу.

Злые слезы скатывались по щекам, а нарастающее внутри меня возбуждение дикой повиликой оплетало сознание, впрыскивая в кровь сладко-горький яд наслаждения. Чудовищно. Я, наверное, испорченная, чокнутая дура, потому просто умирала из-за того, что не могла обхватить его руками, вжаться лицом во влажную широкую шею, пахнущую таким родным и необходимым мне как воздух мужчиной. Пальцы болели и кололи, а желание пройтись ими по упругому рельефу мышц Торна сводило с ума. И было уже непонятно, где заканчивается моя любовь и начинается помешательство.

Я не хотела чувствовать то, что чувствовала. Вселенная, я не желала, чтобы это было так. А он целовал меня и двигался, ускоряя темп, углубляя проникновение, наполняя меня своей яростью, энергией и желанием. И в его потемневших глазах уже не осталось проблесков самоконтроля, только дикая жажда и бешеный инстинкт собственника, просто обязанного заклеймить, пометить и взять то, что принадлежит только ему. Мы кончили вместе: я — плача навзрыд и кусая губы, а он — обнимая мое лицо и сцеловывая с моих мокрых щек слезы.

Рывком развязав сковывающие мое тело ленты, Райдэк сгреб меня в охапку, вжимая в свою грудь и укачивая как маленькую:

— Агни, родная… Не плачь.

— Не трогай меня. Ненавижу тебя. Ненавижу, — шипела я, колошматя его кулаками.

— Прости. Милая. Я сорвался… — запуская руки в мои короткие волосы, горячечно шептал Торн. — Я чуть с ума не сошел… Я был так зол. Как же я соскучился…

— Видеть тебя не хочу. Не прикасайся ко мне.

— Агни, пожалуйста, — такие сильные и невероятно горячие руки мужчины поймали меня словно в силки, и не было спасения ни от них, ни от мягких и настойчивых губ Торна, лихорадочно целующих мои нос, губы, лоб, веки…

— Предатель. Обманщик…

— Я? — Торн замер, и черты его красивого лица исказились гневом и болью. — Это я предатель? Я обманщик? А это ты как мне объяснишь? — вскочив с кровати, он схватил с тумбочки серебристый диск, нервно и зло ударив пальцами по его поверхности.

Откуда-то сбоку раздалось громкое шуршание, а потом зазвучал мой дрожащий и взволнованный голос.

Не думала, что со стороны это будет звучать так жутко. Слушая свои реплики и крики парней, я словно заново переживала момент взрыва корабля.

— Выключи это, — не в силах слышать инсценировку собственной гибели дальше, закрыла ладонями уши я.

— Не нравится? — ядовито поинтересовался Торн. — Почему? Такая талантливая игра, Агни. Сколько трагизма в голосе. Я слушал эту запись тысячу раз… Снова и снова, снова и снова… Стерва, — яростно прошипел Райдэк. — Чокнутая рыжая стерва. Ты хоть представляешь, что я чувствовал?

— Ты сам виноват. Ты не оставил мне выбора, — выкрикнула в свое оправдание.

— Это сейчас я тебе не оставил выбора, а тогда ты веревки из меня могла вить. Могла просить что угодно.

— И ты бы мне дал абсолютно все? Ты дал бы мне полную свободу?

— Нет, — жестко и холодно заявил Райдэк. — Относительную, — спустя мгновение поправился он. — А теперь, пока не родится ребенок, у тебя не будет вообще никакой, — сжав руки в кулаки, громыхнул он, окончательно выйдя из себя.

— Ребенок, — истерично рассмеялась я. — Ну, тогда, наверное, ты должен знать правду, зачем он мне понадобился.

— Я знаю, зачем, — перекосился от злости мужчина. — Хотела получить наследство.

— Это официальная версия, которую придумали мы с дедом для отвода глаз…

Тяжело дыша, я смотрела в глаза командора, готовясь ударить по нему чудовищной ложью. Мне было наплевать на то, что произошло на Проктэрре задолго до моего рождения. Вражда правящих домов меня не касалась, и еще меньшее отношение она имела к тому, что произошло между мной и Торном. Я не собиралась никому мстить. Но он сделал мне больно. И я собиралась расстрелять его в ответ из того единственного оружия, что у меня осталось, желая причинить такую же сильную боль.

— Я с самого начала знала, кто ты такой. Еще там, на Обертоне. Ты нужен мне был, чтобы получить законного наследника. Мой сын станет следующим главой правящего дома, и династия Шэнгри снова будет править Проктэррой. Я — Агния Майрис Лирэл Шэнгри, истинная правительница этой планеты. Спасибо, что помог вернуть все то, что твоя семья у меня отняла.

— Что? Нет… — отказываясь верить услышанному, потерянно мотнул головой Торн.

— Не веришь? А ты думал, почему сработала связь? — надменно приподняла подбородок я, глотая рвущее меня на части отчаяние. — Думал, что я — как Рори? Инопланетянка с уникальным набором генов? Все Шэнгри были уникальными, пока вы их не уничтожили. Вы просчитались только в одном: не проверили достоверность гибели моего деда. А он выжил. Выжил, чтобы отомстить. Я и мой сын — орудие его возмездия.

Наша безумная игра на инструментах чувств подошла к концу. И вот теперь с изорванными в клочья струнами-нервами мы смотрели друг на друга, захлебываясь в собственной боли и бессилии.

Торн сел на край кровати и, сдавив ладонями голову, растер осунувшееся лицо.

— Лгунья, — сдавлено просипел он. — Я тебе не верю…

Поднявшись, он вышел из комнаты, пошатываясь, словно пьяный, а я упала на постель и, натянув на себя простыню, разревелась в подушку. Господи, да я за всю жизнь столько не плакала, как за последние месяцы. Черт бы побрал эту сероглазую сволочь. Черт бы его побрал…

* * *

Я вырубилась, совершенно разбитая и морально уничтоженная, а проснулась почему-то чувствуя себя так хорошо, как ни разу не чувствовала с момента прибытия на Фаэртон. Внутри разливалась какая-то умиротворяющая нега и ужасно хотелось есть. Невыносимо. Давно такого не было.

Поднявшись и одевшись в свою аккуратно сложенную на краю кровати одежду, я увидела в глубине комнаты расставленные на столике блюда с едой, и вздохнула с протяжным стоном.

Откуда Торн знал, что я захочу есть?

Придурок. И ведь просила же: "Развяжи. Поговорим нормально". Нет, надо было показать мне, кто здесь хозяин. Показал? Огреб? Доволен? Ну, и где тебя теперь носит?

Словно услышав мои мысли, открылась дверь и…

Облом. Вместо Торна на пороге комнаты возник его отец.

— Я хотел бы поговорить с вами, Агни, — грустно улыбнулся Кайл.

Я смущенно кивнула, приглашая его сесть, и мужчина, посмотрев мне прямо в глаза, произнес:

— Не знаю, что сделал вам мой сын, но я прошу у вас за него прощения.

— Не стоит себя винить в чужих грехах. Мы с Торном давно уже взрослые. И платим за свои проступки по-взрослому, — потупилась я.

— Торн мне все рассказал и сообщил, что вы считаете Райдэков виноватыми в гибели своей семьи…

— Не слушайте его, — перебила я тан ориса. — И простите меня, Кайл. Я наговорила Торну гадостей, потому что… Потому что наговорила.

— Понимаю, — вдруг ласково погладил меня по голове мужчина, и я прижалась к его ладони как к единственной точке равновесия на этой пугающей меня планете.

— Я не считаю Райдэков виновными в гибели Шэнгри. Вернее… — я запнулась, а потом с предельной честностью ответила: — Вас и Торна не считаю.

— Ты знаешь, что связывает дом Райдэк и дом Шэнгри? — неожиданно поинтересовался Кайл.

— Какое-то дальнее родство, — поделилась с тан орисом тем, что когда-то вычитала в проктэррианской книге.

— Не дальнее, — покачал головой мужчина. — Родоначальники домов — Эймон Райдэк и Вэйн Шэнгри были родными братьями.

— Как это? — растерялась я.

— У них были разные отцы, но одна мать, — пояснил Кайл.

— Значит, дом Райдэк именно поэтому стал правящим после гибели Шэнгри?

— Не совсем так. Вернее, совсем не так, — окончательно запутал меня Кайл. — Родство сыграло не последнюю роль на голосовании прайтов, но основной причиной перевеса голосов стала наша генетика и ведущие технические разработки. Так вышло, что более чем за триста лет, прошедших после изменения Вэйном государственного строя планеты, гении, подобные ему и его брату, рождались лишь в домах Райдэк и Шэнгри. И поскольку отцы у них были разными, то с большой долей вероятности можно утверждать, что это передалось им по материнской линии.

Пока были живы Шэнгри, даже вопроса о смене власти не возникало. Их дом стоял во главе четырех крупнейших и старейших домов Проктэрры, между которыми были распределены все самые важные руководствующие посты управления планетой.

— Я знакома с вашей планетарной системой управления. Мне Ной рассказывал, — поведала я Кайлу.

— Хорошо, — улыбнулся отец Торна. — Тогда ты должны понимать, что после исчезновения дома Шэнгри главенствующим должен был стать один из четырех правящих.

— Дом Райдэк не входил в четверку? — внезапно догадалась я.

Кайл согласно кивнул и продолжил:

— Как выразился мой дед, мы неожиданно стали темной лошадкой, вырвавшейся вперед.

— Почему вы?

— Потому что к тому моменту почти все самые крупные изобретения в области генетики и техники принадлежали нам. А это два незыблемых столпа, на которых держится Проктэрра. Дом Райдэк очень молодой в сравнении с теми же Эймор, Мардж или Ластэр, но нам, как и Шэнгри, удалось сколотить огромное состояние за счет торговли своими изобретениями, да и генетическая совместимость у нас довольно высокая, поэтому желающих породниться с домом Райдэк всегда было предостаточно. Когда вопрос выбора главы планеты встал ребром, большинство прайтов посчитало, что Проктэрре нужна молодая кровь, и предложили кандидатуру моего деда, которому на тот момент не было и сорока.

— Выходит, Райдэки основательно подпортили чей-то честолюбивый план дорваться до власти? Убив всех Шэнгри, они ничего не добились? — усмехнулась я.

— Выходит, что так, — неоднозначно проронил Кайл. — Но, возможно, причина, по которой уничтожили Шэнгри, была далека от банальной борьбы за власть. Мой дед рассказывал, будто ходили слухи о том, что Иторр Шэнгри, последний глава правящего дома, незадолго до гибели провел какой-то уникальный генетический эксперимент, который мог перевернуть сложившиеся на Проктэрре традиции с ног на голову.

— Он смог расшифровать созданную Вэйном формулу импринтинга и разрушить связь, — призналась я Кайлу. — А еще доказал, что благодаря генам Рори, Шэнгри совместимы с людьми. Теперь понимаете? Шэнгри больше не нуждались в Проктэрре. Забрав свои технологии, они могли жить где угодно и с кем угодно. Моя бабка и мама — обыкновенные человеческие женщины.

Тан орис нахмурился и ненадолго замолчал, о чем-то усиленно размышляя.

— Хорошо, что Торн нашел тебя первым, — наконец изрек он. — Никто на Проктэрре не знает, что ты сбежала, а потом инсценировала свою гибель. Все думают, что после покушения и твоей последней выходки с танцем на приеме тебя держат под охраной.

— Правда не знают? — я с облегчением выдохнула, искренне радуясь, что хоть этим не доставила проблем Кайлу Райдэку и его сыну.

— Проктэррианцам нет никакого дела до погибших спасателей из галактики SаgDЕG, — грустно покривился тан орис. — Да и не слушают здесь дрэйкерские частоты. Я сначала думал, что гибель вашего экипажа как-то связана с покушением на тебя и Торна, но когда ни один из домов не потребовал предъявить тар дэ, понял, что взрыв был трагической случайностью.

Я виновато опустила голову, а Кайл тихо добавил:

— Да, мы с Торном действительно считали тебя погибшей. Это очень болезненно для связанного импринтингом проктэррианца — терять свою пару. Особенно, если связь уже достаточно окрепла. Первое время от ощущения одиночества и пустоты просто медленно сходишь с ума. Потом без привычного генетического обмена начинаются ужасные боли. Болит все, словно твое тело — одна сплошная рана.

Мое сердце глухо ударилось в груди и затихло: я поняла, что Кайл рассказывает мне о том, что пережил после смерти жены. Господи… Это было похоже на какую-то наркозависимость. Неужели с Торном было то же самое?

Словно прочитав в моих глазах невысказанный вопрос, Кайл мягко произнес:

— Связь с тар дэ имеет несколько иное свойство и мощнее обычного импринтинга в сотни раз, поэтому и откат у Торна должен был быть сильнее. Я не могу сказать точно, что с ним происходило, потому что он сразу улетел на свой "Феникс"…

— Вот черт, — со стоном вырвалось из меня.

— Я рассказал это не для того, чтобы ты чувствовала себя в чем-то виноватой, — тут же встрепенулся Кайл. — Просто хотел, чтобы ты поняла, почему Торн сейчас совершенно невменяем, и не очень сердилась на него.

— Вы хороший, — рвано вздохнула я. — Вы очень хороший отец. Если я вас обниму, вам не будет противно?

Кайл мотнул головой, раскрывая мне свои объятья, и когда я уткнулась носом в его крепкое плечо, грустно прошептал:

— Мне не противно. Я уже давно вообще ничего не чувствую, дочка.

— У меня на Фаэртоне хранится созданная Иторром Шэнгри формула, — зачем-то рассказала мужчине я. Жалко, наверное, его очень стало, да и просто поняла, почему мой прадед так хотел помочь таким, как Кайл.

— Добрая девочка, — ласково улыбнулся мне тан орис. — Это не важно. Главное сейчас — разобраться с теми, кто уничтожил твой дом и пытался убить вас с Торном. Спасибо тебе за письмо, которое ты мне оставила. Когда погибла Эри, я тщательно проверял все версии, но так и не нашел зацепки, на основании которой мог бы считать произошедшее чьим-то злым умыслом. Тогда все выглядело как несчастный случай. Злоумышленник, видимо, рассчитывал, что погибнут и моя жена, и сын, а Эри, успев вытолкнуть Торна, все испортила. После этого случая на нашем производстве были введены такие меры безопасности, что повторить попытку покушения было просто нереально. Да и выглядело бы это уже откровенно подозрительно. На долгие годы тем, кто задумал убийство моего сына, пришлось принять выжидающую тактику. Твое появление чем-то спровоцировало их поведение, заставило вновь попытаться одним выстрелом выбить две мишени, и… опять осечка.

— Думаете, они поняли, кто я такая на самом деле?

— Нет, Агни, — категорично отмел мое предположение мужчина. — В противном случае ты была бы уже мертва. Ты — ключ к разгадке тайны. Вернее, твои гены — гены Шэнгри.

Я совершенно не понимала, о чем толкует Кайл, хотя уже перестала удивляться тому, что у проктэррианцев все завязано на генетике.

— Твоя семья погибла в результате взрыва изотронной бомбы, — озадачил меня новой информацией Кайл. — Это оружие было изобретено учеными дома Шэнгри и ими же запрещено. Радиус поражения бомбы, по вашим — межгалактическим меркам, где-то около пяти километров, но самое страшное, что она уничтожает только живую материю, распыляя ее на атомы, а все находящиеся в радиусе поражения неживые объекты остаются нетронутыми.

— И при чем здесь мои гены? — так и не поняла я.

— Не спеши. Я все объясню постепенно, — улыбнулся Кайл. — Дом Шэнгри находится в бухте на берегу океана и представляет собой гигантский комплекс, высеченный в скалах. Со времен Вэйна это место считалось неприступным бастионом. Пронести туда бомбу было бы просто невозможно, а это значит, что данный вид оружия хранился в каких-то старых запасниках Шэнгри, и тот, кто об этом знал, был вхож семью. Иторр ему доверял. Я тоже доверял тому, кто пытался убить Торна, потому что диверсию совершил кто-то свой.

— Вы провели параллель между двумя этими событиями и что-то обнаружили? — взволнованно поинтересовалась я.

— Да, — подтвердил Кайл. — У меня появились серьезные подозрения. Но я не могу выдвинуть обвинение, не имея на руках веских доказательств, даже если уверен в том, что прав на сто процентов. Для того, чтобы активировать бомбу, нужно было войти в дом и не менее чем за полчаса до взрыва его покинуть, потому что скорость распространения поражающих волн почти мгновенная. Камеры слежения должны были зафиксировать приход и уход чужака, но… вся загвоздка в том, что Иторр Шэнгри заблокировал вход в бухту силовым полем, убрать которое может только носитель генома Шэнгри.

— Проктэррианцы не смогли за столько лет взорвать или взломать силовое поле? — не поверила я.

Кайл снисходительно посмотрел на меня и усмехнулся:

— Это все равно, что попытаться взорвать защитную орбитальную оболочку Проктэрры. Защиту такого уровня повредить просто невозможно. Ее можно только отключить.

— Но у вас же в базе есть генетические материалы всех жителей планеты. Почему вы ими не воспользовались?

— В базе нет настоящих образцов, — покачал головой тан орис. — Только трехмерная модель с полным описанием структуры. А для разблокировки нужна кровь настоящего Шэнгри. Теперь я понимаю, зачем Иторр это сделал. Он рассчитывал, что если с ним что-нибудь случится, его сын, вернувшись на Проктэрру, сможет предъявить прайтам необходимые улики.

— А как вы поняли, что всех Шэнгри уничтожили этой вашей изотронной бомбой, если до сих пор так и не смогли попасть даже на территорию дома? — засомневалась я.

— Хорошо, что вы не видели, какую ужасающую картину эта бомба оставляет после себя. В радиусе пяти километров погибло все живое: рыбы, птицы, звери, насекомые… Ни травы, ни деревьев — лишь голые камни и земля.

Я передернулась, на секунду представив, что будет, если такая бомба попадет в руки к каким-нибудь межгалактическим отморозкам. Да о ней даже КОГ заикаться опасно. Есть изобретения, которые следует уничтожить сразу, чтобы потом не случилось беды.

— И кстати, точной уверенности в том, что Шэнгри погибли в результате целенаправленной диверсии, нет и по сей день, — вздохнул Кайл. — Мнения специалистов ввиду отсутствия доказательств разделились. Часть считает, что Шэнгри проводили испытания нового оружия, которое и активировало бомбу, а другие придерживаются версии намеренного уничтожения правящего дома.

— Что от меня требуется? — желая покончить с тайнами, с готовностью поинтересовалась я. — Мне нужно будет отправиться с вами в бухту Шэнгри?

Кайл тяжело вздохнул, а потом бережно погладил меня по голове широкой ладонью.

— Я не могу так тобой рисковать, Агни. Да и… сын не позволит. Это чудо, что вы с ним не погибли в прошлый раз. Если бы не новые возможности Торна, возникшие благодаря вашей связи…

Тан орис замолчал, заметно побледнев, а я вдруг поняла, как страшно для этого мужчины, пережившего смерть жены и целиком посвятившего себя сыну, потерять еще и его.

— Здесь ты в безопасности, — словно оправдываясь, заявил Кайл. — Любой, кто попытается приблизиться к острову, будет уничтожен. Его охраняют наши личные с Торном фрэйсеры.

Я хорошо помнила здоровенных ребят с каменными мордами, охранявших Феникс. И хотя в их компетенции не сомневалась, оставаться одной в такой напряженной ситуации на острове было все равно страшновато.

— Рядом с тобой останется Ной, — видя мои сомнения, произнес тан орис. — Ты вроде хорошо с ним знакома…

Забота Кайла о том, чтобы на время их с Райдэком отсутствия я чувствовала себя комфортно, выглядела невероятно трогательно. Я, конечно, ничего не имела против старины Ноя, но все же гораздо спокойнее мне бы было, если бы на острове остался говнюк Торн.

Отец Райдэка пояснив, что ему надо подготовить материал для ключа меня покинул, а через время вернулся с небольшим боксом, внутри которого обнаружилась прозрачного вида субстанция, на ощупь напоминающая силикон. Кайл попросил прижать к желеобразной поверхности руку, а когда я это сделала, ладонь и пальцы мгновенно проткнуло десятком микроиголочек, окрасив субстанцию в красный цвет.

Кайл объяснил, что оттиск моей ладони и кровь послужат ключом для вскрытия защитного поля, а после, тепло попрощавшись со мной, покинул комнату.

Предоставленная сама себе, я еще полчаса прождала Торна, надеясь, что сейчас, когда первоначальные страсти улеглись, удастся поговорить с ним более-менее спокойно. Впрочем, какое "поговорить"? Сегодня у меня руки были развязаны, и за вчерашнюю выходку морда Торна просто напрашивалась на мой кулак.

Догадавшись, что Райдэк уехал с отцом, так и не решившись зайти ко мне, я вышла из спальни и пошла бродить по пустому дому.

Актэю явно убрали с острова сразу после моего бегства, чтобы та оставалась не в курсе событий и не сболтнула ничего лишнего, и теперь мне даже поговорить было не с кем.

Немного постояв в раздумьях, решила подняться в кабинет Торна и попробовать влезть в его компьютер. Попытка не пытка, но если получится, то смогу отправить сообщение Зарте и своим парням. С ума ведь, поди, сходят. И как Райдэку удалось так быстро меня найти? О том, каким образом его помощники незаметно вырубили всю мою охрану, я даже не спрашивала.

Поднявшись на верхний этаж, я вбила в сверкающее окошко сенсора запомнившийся мне с прошлого раза код, и когда высокая дверь отъехала в сторону, сместила корпус, делая шаг, да так и замерла, глухо выдавив из себя:

— Какого?..

Кабинет Райдэка стал похож на помещение, как минимум пережившее бомбежку. Повсюду валялись обломки мебели, техники, осколки и прочий мусор, а в сплющенной в гармошку груде металла я вообще не сразу узнала огромный телескоп, раньше стоявший у окна. Стены были измазаны бурыми разводами, и если бы я по характерным отпечаткам костяшек не знала, что это следы от разбитых в кровь кулаков, то можно было бы подумать, что здесь кого-то грохнули и расчленили.

Мне не хотелось знать, в минуты какого отчаяния или ярости Торн разнес свой кабинет к вселенским чертям. Видеть эту свалку было просто больно.

Отвернувшись, я вышла из комнаты, пытаясь избавиться от навязчиво стоящей у меня перед глазами картины.

Твою мать, Райдэк, и почему с тобой всегда так сложно?

Не успев спуститься вниз на несколько пролетов, я услышала торопливые шаги на лестнице, и, перегнувшись через перила, заметила спешащего явно ко мне Ноя.

Вот кто точно следил за мной по приказу Торна. Еще и указание небось получил, куда меня можно пускать, а куда нет.

— Эрайя Агни, — вылетев из-за поворота, вытянувшись, замер передо мной мужчина.

— Здравствуйте, Ной, — усмехнулась я. — Не скажу, что очень рада видеть вас снова, но лучше ваше общество, чем развлекаться, беседуя с самой собой.

— Если хотите выйти на улицу, я могу составить вам компанию, — с надеждой посмотрел на меня блондин.

— Захочу, — нагло заявила я. — Мне полезно дышать свежим воздухом.

Любезно пропустив меня вперед, Ной послушно поплелся следом, искоса на меня поглядывая.

— Я не успел поблагодарить вас, — как только мы вышли в парковую зону, произнес проктэррианец.

— За что? — от удивления я даже остановилась.

— Вы на собрании прайтов спасли мне жизнь, — на лице мужчины отобразилась самая разнообразная гамма чувств от глубокой признательности до искреннего раскаяния, и я не удержалась от желания над ним подшутить.

— Будете должны, — заявила, со всей серьезностью, на какую была способна.

— Просите что угодно, — радостно встрепенулся наивный проктэррианский парень.

— Отвезите меня в космопорт, дайте звездолет, и я полечу домой.

Кажется, у Ноя дар речи пропал. Он белел, краснел, потом снова белел и наконец обреченно выдохнул:

— Я не могу.

— Вот что за мужик пошел? — продолжила подкалывать его. — Сначала наобещают с три короба, а как до дела доходит, так — "я не могу".

— Я не могу нарушить клятвы. Я поклялся дэн орису, что буду охранять вас, как родную сестру или мать.

— М-м, — язвительно потянула я. — Дэн орису, значит… На сестру согласна, а вот на роль твоей мамы — явно перебор. Тебе сколько?

— Двадцать девять, — признался Ной.

— Чтоб мама была младше сына?.. Это новое открытие в физиологии. Может, мне у вас за это какую-нибудь премию дадут? Тогда куплю себе звездолет и свалю отсюда.

— Дэн орис в таком случае очень расстроится, — так и не сообразив, что я над ним подшучиваю, пробубнил Ной.

— Ты был с дэн орисом на "Фениксе" после моего побега? — резко сменила тему, вцепившись в проктэррианца взглядом. Тот нервно задергал скулами, старательно отворачивая от меня свою белобрысую морду. Понятно. Значит, Торн приказал лишнего о себе не рассказывать.

— Должок, — бессовестно напомнила я мужчине.

Он обреченно вздохнул и нехотя выдавил из себя:

— Да.

— Командора сильно корежило? — невозмутимо продолжила допрос, и Ной, кажется, пожалел о том, что так неосмотрительно сам предложил мне свои услуги. — Мне нужно знать, — надавила я, видя, как он мучается сомнениями, стоит ли меня посвящать в то, что видел сам. — Все останется только между нами.

— Сильно, — мрачно поведал мужчина. — В последние дни даже обезболивающие не помогали.

— Так у всех проктэррианцев? — нахмурилась я.

— Не знаю, — испуганно вскинул голову Ной. — Мы бережем своих женщин. Это редкость, когда погибает пара. Но думаю, что у дэн ориса особый случай. Вы ведь его тар дэ.

— С тар дэ откат сильнее?

Ной утвердительно кивнул, а я возмущенно заметила:

— Это что же получается, после импринтинга вы даже на месяц расстаться со своей половинкой не можете? Начинаются ломки?

— Я читал, что это еще зависит от крепости связи и эмоционального состояния. Одно дело — знать, что с твоей женщиной все хорошо и она тебя ждет, и совсем другое — считать ее мертвой и во всем винить себя, — сам того не заметив, проговорился Ной. — Но в принципе верно — мы долго не можем друг без друга.

— Значит, в миссию Торн брал с собой только холостых проктэррианцев, — догадалась я.

Ной согласился, и я вздохнула:

— Господи, как же у вас тут все запущенно.

— Почему "запущенно"? — обиделся мужчина. — Нормально.

— То есть тебя устраивает, что после женитьбы ты будешь привязан к своей Актэе, как телок на веревочке?

После упоминания об Актэе Ной смущенно улыбнулся и вдруг выдал:

— Я и сейчас не против быть этим вашим телком, если бы Актэя согласилась. Но ей доучиться надо…

Зацепившись за фразу, я стала расспрашивать мужчину о том, на кого учатся проктэррианские женщины, какие предпочитают профессии, и была сильно удивлена, когда узнала, что среди них есть и те, кто занимаются точными науками и работают в лабораториях или исследовательских институтах.

Мы проболтали с Ноем до обеда, болтали за обедом, а к вечеру я, вероятно, утомила его своими расспросами, потому что после ужина со мной он сбежал, сославшись на то, что ему еще следует проверить все посты фрэйсеров.

Одиночество способствует глубоким раздумьям, и только наедине с собой мы бываем предельно честными и откровенными. Я размышляла о своей жизни и понимала, что мой взгляд на многие вещи сильно изменился. И я тоже изменилась — повзрослела, наверное. Раньше я разнесла бы остров и дом Райдэка к дьяволу, если не в попытке сбежать, то хотя бы в знак протеста, а сейчас спокойно сидела и философствовала на тему бытия. Нет, мириться с возникшей ситуацией я не собиралась ни в коем случае, просто понимала, что на мне сейчас лежит огромная ответственность за жизнь ребенка, рисковать которым я не стану ни при каких условиях. Пытаться бежать было бы глупо и опасно, а истерить и нервничать — вредно для здоровья. Оставалось только ждать возвращения тан ориса и командора, а потом выяснять отношения. Если они найдут убийц моей семьи и разберутся с теми, кто покушался на нас с Торном, то избавят от главной угрозы, а все остальное — решаемо, и отвоевывать свои права я собираюсь по каждому пункту со свойственной мне скрупулезностью.