Глава 4

Я уже успела размяться у станка и подойти к пилону, когда Зарта вошла в тренировочный зал. И скорее ее присутствие я почувствовала кожей, чем услышала шорох шагов.

Она всегда приходила посмотреть на мой танец — с тех пор, как застала меня возле пилона впервые. Никогда не видела себя со стороны, но думаю, посмотреть действительно есть на что, раз после моего первого выступления Зарта сказала, что будь она мужиком, заплатила бы любые деньги за приватный танец со мной.

Она знала, о чем говорит. Танцовщицы из ее клуба частенько зарабатывали таким образом неплохие дивиденды: сначала весь вечер развлекали в клубе посетителей, а потом, если были желающие заплатить за приватный танец с ними, уединялись в специальных комнатах. Нет, заведение Зарты ни в коем случае не было борделем. Девочки здесь были чистые, без закидонов и с головой дружили. А приват всегда был просто танцем — танцем для тех, кто готов был много за него заплатить.

Другое дело, что мужчины, желая получить больше, шли на хитрость, и тогда это уже был выбор и воля самой танцовщицы: дать клиенту то, что он хотел, или отказать. И хотя девушки в основном отказывали, интим все же иногда случался. Причины были разные: одной срочно нужны были деньги на лечение матери; другой просто понравился мужик, за которого она впоследствии вышла замуж; а третья так и вовсе, как потом оказалось, танцевала приват для своего парня.

Моим единственным восторженным зрителем всегда была Зарта, а поскольку смотрела она на меня с чисто профессиональной стороны, то сомнений в непредвзятости ее слов у меня никогда не возникало. Если она говорила, что я богиня пилона — то, вероятно, так оно и было. Привычка все доводить до совершенства жила у меня в крови и досталась мне от деда. И не важно, что это было: танец, полет или спасательная операция — я должна быть лучшей.

— Станцуй для меня "Небо над Тангиррой", — Зарта уселась на диван и поджала под себя ноги, лукаво глядя на меня исподлобья.

Мой выпускной этюд назывался "Небо над Фаэртоном", но подруга переименовала его по-своему — наверное, потому, что видела в моем танце что-то свое, а я на нее за это никогда не обижалась.

Для меня танец и небо были чем-то родственным, понятным только мне одной. Небо всегда было разным, тем и манило меня к себе. Свинцовое перед дождем, бездонно-топкое в жаркий полдень и тревожно-черное во время грозы, оно одинаково завораживало мой взгляд. И, танцуя на пилоне, я тоже была стихией — я падала вниз каплями дождя, взмывала в пируэте вверх легкокрылой птицей, била на поражение, как молния, отточенной грацией своих движений, а потом растворялась тающим туманом в редеющем сумраке утра. В танце я была такой же загадочной и непостижимой, как небо.

— У тебя талант, — мягко улыбнулась Зарта, когда я закончила. — Ты могла бы стать известной танцовщицей, а не мотаться по Вселенной, рискуя жизнью.

— Если бы я была танцовщицей, кто вытащил бы тебя из-под обломков вояджера? Да и какой прок от танцев? Пилон — это так, для души…

— Проку нет, говоришь?.. — Зарта внезапно прищурилась, каким-то нездорово-неприличным взглядом разглядывая мое тело, а учитывая, что я танцевала в топе и шортах, стало даже немного не по себе.

— Ты чего?

Подруга проигнорировала вопрос и, поднявшись с места, стала обходить меня по кругу, окончательно сбив с толку.

— Кажется, я придумала, как найти тебе мужика, — глаза Зарты лихорадочно заблестели, а на лице появилось опасное выражение упрямой решимости, грозящее мне какой-то жуткой аферой.

Если Зарта что-то вбивала себе в голову, то могла атаковать меня с настойчивостью зумбальта, и пока я, сдаваясь, не поднимала лапки, она с меня не слезала.

— И что ты уже придумала? — я уже начинала жалеть, что обо всем ей рассказала.

— Ты станцуешь сегодня ночью в клубе на пилоне, — выдала подруга, вызвав у меня настойчивое желание покрутить ей пальцем у виска. — Ночью здесь будут сотни мужиков.

— И в чем прикол? — поинтересовалась я. — Чтобы сотни мужиков узнали, что Саламандра танцует на шесте?

— Да нет, — Зарта небрежно махнула рукой, не заметив сквозящего в моем тоне сарказма. — В том-то и дело, что никто из них тебя не должен узнать. Я заявлю тебя как приехавшую в клуб известную звезду. Ты просто станцуешь для публики, а когда она начнет бросать деньги и требовать стриптиза в твоем исполнении, я и объявлю, что стриптиз сможет увидеть только тот, кто закажет с тобой приват.

Нет, у меня даже в голове такое не укладывалось. Станцевать для большой аудитории, конечно, не было проблемой, а вот дальше…

— Зарта, ты спятила? И как ты себе это представляешь? А потом, как меня можно не узнать с этим? — я схватила рукой вьющуюся рыжую прядь, подняв ее высоко вверх.

— Да это все ерунда, ангелочек, — блеск в глазах подруги стал еще более алчным. — Ты отстала от жизни. Волосы мы тебе выпрямим и перекрасим за несколько минут, цвет глаз изменим с помощью линз, лицо скроем маской, а тело покроем автозагаром. Я тебя так замаскирую, что ты сама себя не узнаешь. А уж тем, кто привык видеть тебя в ботинках и робе, и в голову не придет подобная мысль.

— Нет… это глупо, — я категорически отказывалась участвовать в подобной затее. — Ну хорошо, предположим, что я станцую сначала в клубе. Допустим, что кто-то даже закажет со мной приват…

— Даже? Кто-то? — вытаращилась на меня Зарта. — Да они все выстроятся в очередь.

— Ужас. И зачем мне очередь из голодных мужиков? — схватив полотенце, я пошагала в душ, желая побыстрее отделаться от Зарты.

— Затем, что среди них можно выбрать достойного претендента на роль папаши для твоего ребенка, — выдала очередной перл подруга.

— Замечательно, — отмахнулась от нее я. — То есть они выстроятся в шеренгу, а я с видом придирчивого покупателя стану ходить и заглядывать им в зубы и штаны, дабы выбрать экземпляр поколоритнее и поздоровее? Бред.

— Не будешь ты никого выбирать, — улыбнулась Зарта. — Я его сама для тебя выберу. Ты ведь доверяешь моему вкусу?

— Зарта, это плохая идея.

— Это замечательная идея, — не прониклась моим скепсисом подруга. — Тебе нужен мужик и ребенок от него. Где ты его будешь искать, если завтра опять улетишь выполнять очередное задание? Ты месяцами мотаешься из одного конца Вселенной в другой, и времени остановиться у тебя как не было, так и не будет. А это шанс.

— Да какой шанс? С чего ты взяла, что во время привата клиент захочет интима со мной? И вообще… я не смогу. Я же не шлюха какая-то, чтобы вот так — с незнакомым мужиком…

— А тебя никто и не заставляет быть шлюхой, — фыркнула Зарта. — Шлюхи делают это за деньги, и без вариантов. А у тебя есть выбор: не понравится мужик — ты просто развернешься и уйдешь.

— Все равно бред, — стянув с себя одежду, я шагнула под струи воды, желая смыть с себя пот и странное ощущение чего-то будоражащего, оставшегося на мне после слов Зарты.

— Вовсе не бред, — прислонилась спиной к стене Зарта, бесцеремонно ворвавшаяся за мной следом в ванную комнату следом. — Ты же сама хотела найти кого-то, кто бы сделал дело и исчез. Это идеальный вариант. Он не знает тебя. Ты не знаешь его. Ему и в голову не придет, что его на самом деле используют.

Внутри меня остро шевельнулось сомнение. В словах Зарты был резон. Кому могло прийти в голову, что под маской танцовщицы скрывается дрэйкер, к тому же желающий забеременеть от случайной связи? План, наверное, был хорош, только звучал совершенно дико и, скорее всего, таковым и являлся. А потом, чего я совершенно не знала — так это готова ли я была ради наследства пойти на такой отчаянный шаг. Во всей этой истории было одно большое "но" — ребенок. Ребенок — это было очень серьезно. При всей моей бесшабашности, я понимала, что дети — это огромная ответственность. Это не запчасть к звездолету, о которой можно на время забыть, положив на полку, а потом, когда понадобится, стереть пыль и взять. Безусловно, при том баснословном состоянии, что я получу, нанять для ребенка целый штат нянек — не проблема, вот только выросшая без родителей сама, я такого своему ребенку не желала.

— Я не знаю, Зарта… — выключив воду, я завернулась в полотенце, посмотрев на подругу совершенно растерянно и беспомощно. — Дети — это серьезно. Я не готова.

— А когда ты будешь готова, твою компанию и все деньги заберет себе конгломерат. Твой дед прав. С таким образом жизни у тебя никогда не будет ни семьи, ни детей, а так появится кто-то, ради кого ты будешь жить и кому сможешь оставить в наследство семейное дело. Если ты боишься, что не справишься с ребенком одна, так у тебя есть я. Я помогу.

— Оу, — протянула я. — Так и скажи, что тебе охота понянчиться с внуками.

— Если серьезно, — обезоруживающе улыбнулась Зарта, — это было бы замечательно. А представляешь, если у тебя родится девочка? Такая же рыженькая и шустренькая, как ты.

Я усмехнулась. Да, наверное, девочка — это действительно было бы хорошо. И все равно, что-то внутри неприятно скребло и перевешивало чашу сомнений в сторону несогласия.

— Да ты хотя бы попробуй, — видя мои внутренние метания, стала напирать на меня подруга. — Ты всегда можешь сказать "нет" и отказаться. Давай я изменю твою внешность, а ты просто посмотришь и решишь, что будешь делать дальше?

— Ну, я не знаю… — договорить мне просто не дали. Схватив за руку, Зарта потащила меня в студию и, усадив на диван, стала сносить на стол какие-то коробки, сундучки, тюбики и одной ей известно какую еще хрень.

Не знаю, как женщинам могут нравиться такие процедуры, но то, что делала со мной Зарта, было похоже на двухчасовую пытку. Сначала меня с ног до головы обмазали липкой вонючкой, после чего я стала похожа на сладкую ириску, в смысле пахло от меня натурально карамелькой, да и по цвету я от нее мало чем теперь отличалась. Затем в мои мокрые волосы подруга втерла какую-то прозрачную субстанцию и надела на голову круглую колбу, внутри которой что-то мерно жужжало и светилось мягким синим светом. Издевательства над моей головой Зарте показалось мало, и пока я не могла пошевелить даже шеей, руки мои засунули в очередное жужжаще-светящееся безобразие, предварительно обработав сомнительного вида гадостью.

Когда через десять минут подруга выключила аппарат, в котором находились мои руки, я едва не задохнулась от ужаса. У меня на пальцах красовались длинные красные ногти. Да какие ногти? Такими лопатами можно было с легкостью шурупы в блоках закручивать вместо отверток.

— Это что? — потрясая кошмарным маникюром со стразиками, взвыла я.

— Ангелочек, это ухоженные женские руки, — засовывая теперь уже пальцы моих ног в светящийся аппарат, просветила меня Зарта. — У Саламандры таких ногтей не может быть априори, разве не так? — лукаво посмотрела на меня снизу вверх она.

— Да я повырывала бы их с мясом при первой же спасательной операции.

— Вот, — кивнула мне, как неразумному ребенку, Зарта. — Одни твои ногти способны отвести от тебя любое подозрение, а уж когда ты увидишь свои волосы…

— А что с моими волосами? — в горле нехорошо пересохло, и по спине мягкими лапками прогулялся неприятный холодок.

— Потерпи немного. Я еще не добилась нужного оттенка.

Честно? Уже было даже не тревожно, а откровенно страшно. А когда я увидела тот самый нужный оттенок — натурально взвыла:

— Ты что наделала?

На меня из зеркала смотрела загорелая платиновая блондинка с ровными, как солома, волосами, алыми губами и подведенными темными тенями глазами. Куда делись мои рыжие-бесстыжие кудри? И кто вообще эта тетка, в которую меня превратили? Мать моя. Как я на корабль в таком-то виде вернусь? Меня ж ребята на него не пустят.

— Я теперь сделаем вот так, — Зарта наклонилась, что-то вытащив из небольшой коробки, и, встав за моей спиной, прижала к моему лицу ладони. Она отошла в сторону, разглядывая полученный результат, а я завороженно уставилась в зеркало, не узнавая в нем своего лица. Тонкое черное кружево прилипло к нему, как вторая кожа, и закрывало его от носа до самого лба, делая таинственным и чужим.

— Это маска из спангса, — пояснила Зарта. — Даже если захочешь, просто так не снимешь. Можешь не волноваться, что потеряешь ее во время танца.

Я не волновалась. Я пребывала в шоке. И чем дольше на себя смотрела, тем сильнее удивлялась. Оказывается, человека можно действительно изменить до неузнаваемости с помощью каких-то незамысловатых манипуляций.

— Слушай, Зарта, меня же в таком виде свои не узнают. Как я к себе на стрэйнджер вернусь?

— Как же ты безнадежна, ангелочек, — рассмеялась она. — Весь твой антураж убирается за двадцать минут.

— За сколько? — недоверчиво открыла рот я.

— Ну, если не будешь торопиться, то максимум за полчаса. Загар и макияж смываются, цвет волос восстанавливается, ногти отрезаются и обесцвечиваются. Еще вопросы есть?

Вопросов не было. Слов тоже. Я просто разглядывала новую себя, пытаясь найти с прежней Агнией хоть какое-то сходство.

— Думаю, это будет тебе в самый раз, — Зарта, порывшись в закромах своей гардеробной, выудила оттуда что-то бежевое, и с улыбкой мугавра с планеты Глокс направилась в мою сторону. — Я танцевала в нем, когда мне было столько же, сколько тебе сейчас.

— Эй, мы договаривались, что я просто посмотрю на изменившуюся себя со стороны.

Мое возмущение пропустили мимо ушей, всунув мне в руки танцевальный костюм.

— Вот оденешься, и посмотришь на себя во всей красе, — проворковала подруга, стаскивая с меня полотенце.

Костюм состоял из высоких шорт и топа на тонких бретельках, перекрещивающихся на спине. Если смотреть близко, то украшенная россыпью сверкающих камней стрейчевая ткань костюма была плотной и совершенно непрозрачной, но если взглянуть на меня в этом наряде издалека, создавалось впечатление, что я совершенно голая, потому что цвет ткани сливался с цветом тела.

Очевидно, именно этого эффекта Зарта и добивалась, нанося на мою кожу загар.

— Не хочешь попробовать что-нибудь исполнить? — кивнула она в сторону пилона

Я повернула голову, разглядывая свое отражение в настенных зеркалах.

— Зарта, я, конечно, понимаю, что меня в таком виде даже дед бы не узнал, что уже говорить о посторонних, но, по-моему, танец — это плохая идея. Может, я лучше с кем-то познакомлюсь в баре?

— Ты туда в маске пойдешь? — улыбнулась подруга.

— Могу очки надеть, — заметила я.

— А в постель ты тоже в очках полезешь? Если хорошо присмотреться, твое лицо — это все же твое лицо, Агни.

Вот про постель она зря сказала. Стрелка спидометра настроения резко съехала до нуля. Постель, если честно, я себе плохо представляла. И того, ради кого я туда залезу, тоже.

— Нет, это все не для меня. Я не смогу…

— Эй, ангелочек, ты что, боишься? — удивление подруги было таким искренним, что у меня и мысли не возникло, будто она меня подначивает. — Правда боишься?

— Не боюсь, — сердито буркнула я. — У меня… У меня просто не слишком много опыта в таких делах. Я… я, наверное, стесняюсь, — наконец нервно призналась я. — Я не сплю каждый день с кем попало. Так понятно?

— Понятно, — тепло рассмеялась Зарта, — Это тоже поправимо.

Я, не очень понимая, о чем она говорит, вытаращилась на подругу, а Зарта с ловкостью фокусника выудила из шкафчика пузатый темный флакон и двинулась на меня.

— Это вытяжка из желез внутренней секреции квиксера, — взболтнув бутылку, подмигнула мне она. — Эти животные крам напролет занимаются размножением, отвлекаясь только на еду и естественные потребности.

У меня, мягко говоря, отвалилась челюсть:

— Ты что, меня наркотой какой-то накачать решила?

— Дурочка, — обиделась подруга. — Эту штуку я даю своим девочкам, если они нервничают перед выступлением. Препарат обладает уникальным действием — просто убирает все внутренние запреты из твоей головы, включая только инстинкты и обостряя чувства. Никакого побочного эффекта, полный контроль над тем, что ты делаешь и говоришь. И кстати, одна капля на полстакана воды раскрепощает, а три, насколько я знаю, женщины добавляют, когда хотят забеременеть. Как раз твой вариант.

— У меня такое чувство, что ты готовилась к этому моменту, — подозрительно прищурилась я. — А ты, часом, не спелась с моим дедом? Сколько он тебе за это заплатил?

Зарта растерянно хлопнула глазами, улыбка мгновенно съехала с ее лица, и вместо нее на нем появилось такое выражение обиды, что мне стало ужасно стыдно.

С видом оскорбленной королевы подруга молча развернулась и пошагала в сторону кухонного блока.

— Извини, я не хотела… — промямлила я, наблюдая за тем, как она гремит тарелками и расставляет на столе еду. — Зарта, прости меня, — я попыталась обнять подругу, но она мягко высвободилась из моих объятий, по-прежнему не желая со мной разговаривать.

— Садись есть, — наконец выдавила из себя она, не поднимая на меня глаз.

— Я дура, — со стоном выдохнула я. — Ну извини меня. Пожалуйста. Ну хочешь, я пойду и весь вечер буду танцевать ради тебя на этом проклятом пилоне?

— Ради меня не надо, — набрала себе в тарелку салат Зарта и вяло ковырнула его вилкой. — Я помочь хотела. Но, видимо, не делай добро — не получишь плевок в душу.

— Зарта, извини. Я нервничаю и оттого несу неизвестно что. Все слишком быстро и неожиданно: завещание, ребенок, ты с этим переодеванием… Ты мне даже подумать не дала.

— Тебе вредно думать, — зло огрызнулась подруга. — И так слишком умная. Двадцать семь скоро, а у тебя ни парня, ни дома. Мотаешься, как звездная пыль по Вселенной, и думаешь, что так и надо. Ты до старости дрэйкером работать собираешься? Я с ума схожу, когда в новостях читаю, что погиб очередной спасательный экипаж.

Если честно, я никогда не задумывалась над тем, что чувствует и как относится к моей работе Зарта. Ее слова стали для меня откровением. Никто, кроме деда, не любил и не переживал за меня вот так.

— Я люблю тебя, — поднявшись с места, я обогнула стол и повисла на шее у подруги. — Прости. Ты права. Во всем права. И это… где там твоя супервозбудительная гадость? Так и быть — выпью, и пойду всех нафиг как возбужу.

Зарта громко шмыгнула носом, а я, усмехнувшись, прижалась к ее щеке своей:

— Знаешь, ты еще большая авантюристка, чем я. Мне бы такое и в голову не пришло.

— Так я живу дольше, чем ты, — буркнула она.

— Мне бы и через двадцать лет такое в голову не пришло.

— Значит, не такая ты и умная, — неожиданно заявила подруга, а потом крепко-крепко меня обняла, и мы стали весело смеяться.