Часть 2. Глава 17

Длинный офисный коридор залит холодным светом люминесцентных ламп. Их здесь, пожалуй, слишком много! В коридоре нет ничего, кроме здоровенного копира, он и является местом встречи смежных отделов.

Я, убаюканная его мерным жужжанием, терпеливо жду своей очереди. Наблюдая, как кассирша Люба выполняет несложный алгоритм: открыть, положить, нажать. Она - олицетворение настоящей русской красоты. Про таких говорят «кровь с молоком»! Широкобедрая фигуристая Любаня могла бы «оседлать» любого скакуна. Последним её фаворитом стал чахлик Валя, из отдела продаж…

Мои размышления прерываются, когда дверь в приёмную распахивается и в коридоре появляется Он... Мне даже не нужно оборачиваться, чтобы это понять! Кажется, я чувствую его на расстоянии.

Он проходит мимо, и по телу, ударной волной, пробегает невидимая дрожь.

— Доброе утро, девушки! — его голос звучит бодро.

Сегодня пятница, и на нем классические темно-синие джинсы и рубашка без галстука. Сделать пятницу днем свободным от дресс-кода была его инициатива, которую дружно поддержал весь офис.

Уверенной походкой он минует наш копировальный аппарат. Темные волосы зачесаны назад. На лице выражение прохладной отстраненности. Как ему удается выглядеть с иголочки уже с утра? Когда я едва могу продрать глаза... Самодовольный индюк! Хочется показать язык, или даже средний палец... Но я научилась владеть собой, а потому лицо мое серьёзно. Чего нельзя сказать о Любане.

— Я б ему дала! — томным шепотом произносит коллега, страстно сгребая в охапку кассовые чеки.

— А я бы ни за какие деньги! — отвечаю я, упиваясь её удивлением.

— Да ладно! — хмурится Любка.

— Не в моем вкусе, — я провожаю взглядом высокую мужскую фигуру.

— Что у тебя со вкусом, Снигирёва?

Я пожимаю плечами:

— Да с него костюм сними и ничего не останется.

Однако Люба расценивает мой комментарий по-своему:

— Хотелось бы мне посмотреть на него без костюма.

— Макарова, у тебя что, секса давно не было? — решаю я прервать череду сексуальных фантазий.

— Не дави на больную мозоль! — восклицает Люба, уступая место за копиром.

— А что с Валей? Надеюсь, он жив?

— Жив, скотина! Но лучше бы ему прикинуться мёртвым.

— Пощади парня! — говорю я сквозь смех.

Люба уходит, оставляя меня один на один с агрегатом. Я прижимаю крышкой листок А4 и давлю на «старт».

Дверь в конце коридора открывается, и я… превращаюсь в натянутый нерв! Снова он? Идёт назад. В свой кабинет. И в коридоре, как назло, никого! Я упорно жму кнопку «старт». Хочется забрать бумаги и сбежать, опережая его, нырнуть за фанерную дверь бухгалтерии. Ближе! Еще…

«Не смотри!», — приказываю я себе, затылком ощущая его взгляд.

И в этот самый момент в коридоре появляется Женя Сергеевна, мой куратор. Похожая на гусеницу, обтянутую тонким трикотажем. Она в нетерпении подходит:

— Снигирева! Ну, долго будешь возиться? Из налоговой уже трижды звонили!

«Опять врёт», — мысленно огрызаюсь я, — «Может разок и звонили. А скорее всего, вообще ни разу». Но сейчас я даже благодарна её внезапному появлению.

— Уже почти закончила, — я спешно собираю в стопку отксеренные документы. Вручаю их Жене.

Она с умным видом перебирает бумажки:

— Добрый день, Олег Дмитриевич, — заискивающе кидает мне за спину.

Очевидно, он приветственно кивает. И проходит мимо. Фух!

Теперь я с облегчением смотрю ему вслед! Наблюдая, как знакомая спина исчезает за дверью приёмной…

——————— • ✤ • ———————

На пороге дома меня встречает соблазнительный аромат грибного супа. Желудок привычно урчит… Мама, увлеченная готовкой, не замечает моего появления. Я, улучив момент, подкрадываюсь сзади и хватаю её за плечи. Она подпрыгивает, и с громким стуком роняет деревянную лопатку на пол.

— Марина! — грозно вскрикивает мать, указывая на жирное пятно. Я со вздохом беру тряпку, присаживаюсь. Кусочки грибов разметало по полу, и я отправляю их в рот.

— Не ешь с пола! — звучит над головой её голос. Я усмехаюсь про себя. Кажется, будь мне хоть сорок пять, мамин тон всё равно не изменится.

— Ну, как прошло свидание? — смягчается она, и ставит на стол тарелку с дымящимся супом.

Я глотаю слюнки и сажусь:

— Как всегда, прекрасно!

— А его мама не против ваших встреч?

— Его мама гостит у сестры, — отвечаю я без раздумий.

Секунду помедлив, она кивает и отворачивается к плите. Как просто обвести её вокруг пальца! Наверняка, в мыслях мама уже выбирает свадебный наряд. Когда-нибудь придётся разочаровать её новостью о том, что свадьбы не будет! Но это после. А сейчас...

— Очень вкусно, ма! — блаженно восклицаю я.

— Не разговаривай с набитым ртом! — дежурно замечает мама, и добавляет, — Той брат совсем стыд потерял! Ну, где его носит? Остынет же!

— Ма, — начинаю я, радуясь, что разговор переключился на его персону, — он у нас теперь человек занятой. Подумай сама! Учёба, работа, личная жизнь!

— Да! А на мать времени не остаётся!

Она ворчит. Попутно помешивая скворчащие на сковороде овощи. И я замечаю, какой маленькой она стала! Её плечи, и без того всегда худые, кажется совсем исчезли. Разверни мохеровый шарф, а там… пустота.

— Мам, ты хоть сама ела? — тревожно прерываю я поток её жалоб.

— Вот вас накормлю и поем, — отмахивается мама.

У себя, она всегда была на десятом месте. После отца, после нас с Маратом, после дома, работы. И еще кучи разных «после», которым мы не придавали значение…

Мелодичная трель дверного звонка возвещает о появлении Марата. Братишка проходит на кухню, с трудом умещаясь в дверной проём. «Вот же бугай!», — думаю я, когда он протискивается внутрь, задевая меня бедром.

— Вы посмотрите на нее! Не успела прийти, уже ест! — шутливо бросает он, усаживаясь напротив.

Мама, обрадованная его приходом, вынимает из ящика самую большую тарелку. Из которой обычно ел отец.

— Ооооо, — брат в предвкушении раздувает ноздри, — мам, ты волшебница! Сто лет не ел такой вкусноты!

— Почаще приходи, и будешь есть! — парирует мама.

Я хмыкаю. За ужином мы, как бывало в детстве, пихаем друг друга под столом, отвоевывая себе территорию. Правда, теперь силы не равны! И я проигрываю...

— Тебе мучное вредно! — бросает Марат, выхватывая у меня из-под носа последний кусок лепешки.

— Эй ты, вонючка! — с обидой восклицаю я, нанося удар левой под столом.

— Не ссорьтесь, — примирительно заключает мама, разламывая пополам ароматный кусочек теста.

Звонок в дверь раздается внезапно и мы, трое, удивленно переглядываемся.

— Кто еще? — интересуется Марат.

— Наши все дома, — качает головой мама.

Она встает и крадучись подходит к двери. Долго и пристально смотрит в глазок, вынуждая нас, охваченных любопытством, ерзать на стульях.

— Марин, посмотри! — наконец подзывает она. И я выскакиваю в прихожую.

Снаружи, на площадке, под светом тусклой лампы стоит человек в зеленом комбинезоне и ярко-желтой кепке. Для завершения образа ему не хватает разве что пропеллера за спиной! Кто это? Рабочий? Сантехник? Я перевожу взгляд чуть ниже и с удивлением замечаю у его ног... огромную корзину алых роз. Курьер?

Замок щелкает, и дверь отворяется, запуская внутрь волну пьянящего аромата.

— Кто из вас Марина Снигирёва? — деловито уточняет мужчина в костюме Карлсона.

— Это я, — я дежурно принимаю у него из рук планшет для росписи. На полном автомате ставлю закорючку, возвращаю назад.

С трудом заношу посылку внутрь. Изящные миниатюрные бутоны смущенно жмутся друг к другу. Их так много, что на двадцать пятом я сбиваюсь и начинаю считать заново! А после присаживаюсь на корточки и осторожно касаюсь пальцем сомкнутых лепестков. Между стеблей белеет маленькая, размером с денежную банкноту, открытка. «Ты прекраснее этих роз», – читаю я и прижимаю к груди кусочек картона.

«Сумасшедший!», — счастье распирает меня изнутри. И я с опозданием замечаю две пары глаз, увлеченно наблюдающих за этой трогательной сценой.

— И кто это так тебя ценит? — ехидно уточняет Марат.

— Это Андрей, — высокомерно бросаю я, пряча открытку в кармане джинсов.

— Бог ты мой! — всплеснув руками, мама принимается вдохновенно порхать над громоздким букетом, — Ну, какой романтик! Подумать только!

— Не то слово, — хмыкает братишка, сдерживая усмешку.

Я бросаю в его сторону красноречивый взгляд. Мол, помалкивай! И, оставив маму наедине с цветами, выхожу вслед за ним на балкон. Брат вынимает сигарету.

— Ну, и как у вас дела... с Андрюшей? — произносит он, копируя мамину манеру.

— Отстань! — бросаю я, складывая руки на груди. И почему он вечно меня стыдит? В какой момент мы успели махнуться местами?

— Когда свадьба? — продолжает Марат свой язвительный допрос.

— Марат! — я толкаю брата в плечо, едва не отбив себе кулак.

Он, наконец, унимается и, смакуя табачный дым, смотрит вниз, где в свете фонарных столбов собаки устроили игру в догонялки.

— Вообще, ты бы с ним поосторожнее, Марин.

— С чего это? — удивляюсь я.

— Ну, так, голову не теряй, — он щелчком отправляет окурок в жестяную банку из-под консервов.

— По себе людей не судят! — бросаю я, и спешу назад, чтобы еще раз насладиться своим подарком.