Глава 5. С легким паром

Семеново встретило нас тишиной, столбами белого дыма над темными крышами, и тем самым особенным запахом дровяной печи, от которого на русского человека накатывала древняя ностальгия.

Деревенька, в которую меня привезла Василиса, оказалась крошечной — две расчищенные улицы и полтора десятка домов. Мы проехали почти до самого конца и там остановились возле самой что ни на есть простой избушки, выкрашенной в голубой цвет. Два окна с белыми наличниками казались похожими на два глаза с заснеженными ресницами. В одном из них мелькнула чья-то румяная физиономия.

— Ну, что, Царев? Готов? — поинтересовалась Василиса.

— Не то, чтобы очень… — пробубнил я, глядя в зеркало. Светкино хулиганство так и не удалось оттереть. Я по-прежнему красовался смачным хреном на лбу и слегка размытой надписью «Мудак», — может, все-таки не надо? Поехали в город?

— Надо, Ваня, надо.

Тем временем ворота распахнулись, и я увидел мужика в шапке набекрень и девушку в несоразмерно большом пуховике. Она махала рукавицей, приглашая заехать, и Василиса, лихо передернув рычаг передачи, закатила во двор.

Машина остановилась, моя спутница выскочила наружу, тут же угодив в дружеские объятия хозяев, а я поглубже натянул шапку на лоб, пытаясь скрыть художества. Она не натягивалась. Как я ни старался, из-под кромки то кокетливо выглядывали нарисованные яйца, придавая моему образу некоторую, скажем так, загадочность. То многозначное «..урак»

— Это не просто позор, — сокрушенно вздохнул я, — это позорище!

Но деваться некуда. Василиса вряд ли смилостивится и разрешит отсиживаться в машине, ключи просить бесполезно — у меня с собой ни прав, ни документов. Позвонить — не получится, телефон в полной отключке.

Я вздохнул еще раз, глянул на свое убогое отражение и распахнул дверь.

Ну-с, погнали…

— Баня готова, — как раз сказал Васькин знакомый, — так что, где там твой обмороженный.

— Вот он я, — пробубнил я, выбираясь из машины.

— Здра… — голос оборвался на середине фразы.

Подруга его аж икнула:

— Мне на миг показалось, что у него … ан-нет, не показалось, — она бессовестно таращилась на мой лоб, потом как-то подозрительно поинтересовалась, — Ты случайно не Олег?

Я отрицательно мотнул головой.

— А выглядишь, как типичный Олег.

— Эй! — возмутился ее муж, которого, судя по всему, так и звали, — я вообще-то все слышу!

— А я вообще-то и не скрываю.

— Знакомьтесь, Ольга, Олег, — бойко ответила Стрельникова, которой, судя по всему, было очень весело, — А это Иван.

Глаза так и искрились смехом.

Вот зараза! Смешно ей, блин.

— Судя по надписи дурак? — не унималась хозяйка.

— Нет, — буркнул я.

— Давай уже, Царев. Снимай шапку. — подбодрила Василиса, — Пусть лучше сразу поржут.

Я наградил ее взглядом из разряда «тебе конец», но она не прониклась, только улыбнулась шире:

— Давай, давай, Вань. Не стесняйся, здесь все свои. Покажи себя во всей красе.

— А, черт с вами, — Решив, что все равно все всё увидят я стащил ушанку.

Секундная пауза, потом все трое одновременно прыснули со смеху.

— А бровями можешь пошевелить?!

Я пошевелил, после чего раздался новый взрыв хохота.

— Очень смешно, — я нахлабучил шапку обратно и, нахохлился ожидая, когда они перестанут ржать.

Они не переставали.

— Это ты его так? — хрюкнула Ольга, прикрывая половину лица ладонью.

— Ты что! — картинно возмутилась Стрельникова, — Я девочка приличная. Я такую похабщину не рисую.

— Почему это это сразу похабщина? Ты смотри какой хорошенький, аккуратненький.

— И почерк красивый, — хмыкнул Олег, добавляя свои пять копеек.

— Я бы даже сказала, каллиграфический, — подмигнула мне Василиса.

Я поднял обреченный взгляд к небу.

Где ж я так нагрешил-то? Вроде вел себя хорошо…относительно…терпимо… Ладно косячил, но ведь не настолько!

Наконец, Ольга взяла себя в руки, шмыгнула носом, смахнула варежкой слезы:

— Ладно, гости дорогие, заходите в дом. Будем отогреваться и отмываться, — и первая направилась к крыльцу.

За ней, предварительно пожав мне руку, со словами:

— Сработаемся, — двинулся все еще содрогающийся от смеха Олег.

А мы с Васькой оказались последними:

— Я тебе это припомню, — пробухтел я.

— Да ладно, тебя Вань. Не обижайся. Они классные. Уверена, вы подружитесь.

Как ни странно я действительно не чувствовал обиды, только легкое смятение из-за того, что выгляжу как придурок.

Мы зашли в сени. Васька быстро скинула свой пуховик и шапку-лягушку и шмыгнула в дом, а я задержался возле зеркала.

Не удержался, пошевелил бровями. Одной, второй, двумя сразу. И невольно улыбнулся.

Действительно смешно.

Васька была права. Хозяева дома оказались ребятами веселыми и радушными.

Ольга наградила меня почетным званием Член Совета, отобрала шубу с ушанкой и валенки. Конечно, поржала с кокетливого халатика, из-под которого торчали волосатые ноги. Потом всучила пузырек со спиртом и целую стопку ватных спонжей.

И пока они втроем над чем-то угорали в кухне — скорее всего надо мной, над чем же еще — я пристроился в прихожей, перед стареньким советским трюмо. Три зеркала беспристрастно отображали мою помятую физиономию:

— Красавец, — ухмыльнулся я, оттирая Светкины художества, — просто Красавец.

Вот мог ли я вчера, наивно соглашаясь на вечеринку у бывшей стервы, подумать, что окажусь в какой-то незнакомой деревне, с незнакомыми людьми и КваКва в придачу.

Причем КваКва будет не той занудливой девочкой, с которой я едва смог высидеть полчаса в кафе, а немного странной, но определенно нескучной язвой.

От моих усилий хрен потерял чёткие очертания и превратился в какой-то размытый, горбатый огурец, надпись тоже потекла. Темное пятно на лбу все еще оставалось, но разобрать что именно было написано уже не представлялось возможным.

Я еще немного потер и с красным от усердия лбом вышел к остальным.

— Сделал все, что мог.

Василиса подошла ближе, бесцеремонно посмотрела на меня с одной стороны, с другой, встала на цыпочки, подозрительно прищурившись:

— Ну в принципе не так уж и плохо.

— Нормально, — подхватил Олег, — остальное в бане отойдет.

Баня с утра — это конечно тот еще изврат, но с терапевтической точки зрения самое то. Я вроде согрелся, после того как Стрельникова нарядила меня в шубу и напоила адским пойлом, но все равно по коже табунами носились мурашки и нет-нет, да и передергивало. Сколько я провел на улице в трусах и бусах? Час? Два? Что-то видать подмерзло основательно, раз до сих пор моросило.

Это был самый безумный день в моей жизни, поэтому я уже даже не пытался сопротивляться. Пусть будет баня.

Мы заходили в парную, то вчетвером, обмотанные белыми простынями, то парами — отдельно мальчики, отдельно девочки. Когда все вместе — просто сидели, потели, болтали, нахлобучив на макушки войлочные шапки. Когда парами — в ход шли веники.

Шмелев мастерски владел этим видом оружия. Сначала обмакивал веники в кадку с водой, проходился от пяток до загривка, едва касаясь кожи горячими шелестящими листьями, потом начинал мелко постукивать. Потом все сильнее, сильнее, сильнее, пока наконец не начинал шлепать со всех сил.

И вот в очередной «мужской заход», когда я лежал на полке, готовый к новому этапу экзекуции, Олег внезапно спросил:

— Что у вас с Василисой?

— Ничего, — удивился я, — просто знакомые.

Даже друзьями язык не поворачивался называть нас со Стрельниковой.

— И она помчалась тебя спасать с утра пораньше? Просто так? А потом привезла к нам, хотя отродясь никого не возила?

— Просто она отзывчивая, — я пожал плечами, — пожалела убогого. Решила отогреть.

— Отзывчивая, — согласился Олег, потом хорошенько приложил обжигающим веником пониже поясницы, и строго произнес, — Ты, смотри мне, Ваську не обижай! Она хорошая.

— Я знаю.

Она и правда хорошая. Просто я не разглядел это с первого взгляда. Остановился на очках, нелепой шапке и рассказах про лягушек, и глубже смотреть не стал, решив, что ничего интересного там нет. А зря. В ней было что-то уютное и в то же время заводное.

Не модель, конечно, и ни Мисс Вселенная, но зато так задорно смеялась, когда они с Ольгой уходили в парную, а потом так визжала, когда коварная подруга, размахивая веником выгоняла ее в пушистый сугроб у крыльца. Смешно морщила нос, смахивая снег с лица. Забавная.

И вообще я, кажется, перегрелся, но мне вдруг пришло в голову, что сегодняшний день — определенно самый лучший и запоминающийся за много лет. И вся эта абсурдная ситуация с походом по заснеженной трассе была не лишена прелести. Нагулялся на свежем воздухе, напарился в шикарной бане, познакомился с прикольными ребятами, увидел Василису совсем с другой стороны… Настоящую.

Мы пробыли у Шмелевых почти до самого вечера. На улице уже начинало темнеть, когда Васька сказала, что нам пора ехать.

— Если хотите, можете оставаться на ночь, — тут же предложила гостеприимная хозяйка, — диван разложим, места хватит. Мы сами только завтра в город собираемся возвращаться.

Я поймал себя на мысли: а почему бы и нет? Ночь в деревне — это здорово. Однако Стрельникова отказалась:

— Не могу. Работа.

Ах да, работа…

Про работу-то я и забыл, а у меня, между прочим, остались всего сутки, чтобы сделать эту несчастную презентацию.

Настроение сразу как-то скисло.

— Как знаете, — развела руками Ольга, — мое дело предложить.

Мы с Олегом оказались примерно одного роста и комплекции, поэтому он пожертвовал мне старые джинсы и растянутый свитер, а еще куртку. Шубу я оставил у них. Запасной обуви не нашлось, поэтому пришлось ехать в уже знакомых валенках.

Пока машина прогревалась, мы прощались с хозяевами. Договарились встретиться в новогодние праздники и устроить очередной банный раунд. Приглашали не только Василису, но и меня, причем как само собой разумеющееся.

Кажется, сегодня мне повезло обзавестись новыми друзьями.

Напоследок мы с Олегом обменялись рукопожатиями, а девочки обнялись.

— Гоше привет, — вполголоса сказала Ольга и подмигнула Василисе.

Та бросила на меня быстрый смущенный взгляд и улыбнулась:

— Непременно передам.

— И поцелуй.

— И поцелую.

Я сделал вид, что не слышу, и что меня вообще это не касается, но почувствовал странный укол куда-то в область копчика и возмущение.

Кто такой Гоша?!