Глава 10

Запись давно отзвучала, но Арсений не двинулся с места, оглушённый шокирующими откровениями. Пусть ему и было известно, что из себя представляет Стрельцов — но, во-первых, в сжатом пересказе из третьих уст всё воспринималось не так остро, а лично с тем он столкнулся только сегодня, а, во-вторых, он, кажется, догадался, кто был собеседником следователя и о каких именно событиях шла речь.

Конечно, знакомое сочетание имени и отчества могло быть совпадением, но вот голос… Арсений никогда не слышал его вживую, только по телевизору и вот сейчас, в не самой качественной записи, но всё же вряд ли он ошибался.

Он постарался вспомнить всё, что знал о Кирилле Андреевиче Волкове. Влиятельный бизнесмен, владелец крупнейшего агрохолдинга страны и — да! — отец двадцатилетнего прожигателя жизни, который пару лет назад был замешан в крупном скандале, после которого заботливый папаша отправил его учиться куда-то за границу.

Кажется, речь шла о драке в ночном клубе, после которой пострадавший скончался в больнице. Нашлись свидетели, которые утверждали, что беднягу жестоко избил младший Волков, приревновавший к тому свою девушку. Того даже задержали — всего на полдня, а потом внезапно отпустили. Так же внезапно свидетели один за другим отказались от показаний. Оправдания звучали как под копирку — мол, слишком большое было скопление людей, слишком плохое освещение, слишком много алкоголя выпито до этого, вот и произошла путаница. Померещилась чепуха, но теперь-то они ясно вспомнили, что видели Волкова рядом с потерпевшим уже после происшествия. Тот всего лишь хотел помочь, а не нападал. Потом словно из воздуха возник другой подозреваемый, и шумиха затихла так же быстро, как до этого разгорелась.

Получится ли вытащить это на свет? Не слишком ли высоки ставки при почти отсутствующих доказательствах? Арсений сознавал, что аудиозапись, сделанную тайком, ни под каким видом не получится использовать в суде. Да любого адвоката, который попытался бы это сделать, попросту поднимут на смех. В самом деле, даже сам разговор не может считаться однозначно обличающим — при должном умении всегда можно вывернуть контекст по-другому. Что уж говорить о том, что одного лишь голоса недостаточно для установления личности.

А можно ли использовать запись не официально? Натравить Волкова на Стрельцова. Хотя на это его слишком честный брат вряд ли пойдёт.

Арсений так глубоко погрузился в раздумья, что тихий голос Майи заставил его вздрогнуть от неожиданности.

— Ты теперь считаешь меня ужасным человеком? — потерянно поникнув на краешке дивана, спросила она.

— Что? — в изумлении переспросил он, думая, что ослышался.

— Я должна была куда-нибудь с этим пойти. Я просто не знала, к кому… Но если вариант есть, значит, он был всегда, так?

— Майя, конечно же, нет! — он запнулся, не сумев сразу подобрать подходящие слова.

Поражало, с какой жертвенной готовностью эта уязвимая, хрупкая женщина, неспособная защитить даже себя, обвиняла себя же в неспособности бороться с произволом имеющих власть.

Арсения затопила волна пронзительной, щемящей нежности. Он подавил желание придвинуться ближе и просто обнять её, укрыть собой от всего враждебного мира.

Ему хотелось этого весь вечер после возвращения, и он почти решился в тот миг, когда она растревоженной одинокой птицей металась по комнате, но всё-таки передумал в последний момент.

Он не был уверен, как Майя отнеслась к их стычке со Стрельцовым, к его потере контроля. Она видела в жизни столько насилия, что, наверное, любое его проявление должна воспринимать со страхом и неприятием. Не станет ли она и к нему теперь относиться настороженно, с недоверием? Пока что по её поведению Арсений этого не понял. Она оставалась взвинченной и растерянной, но было ли это связано только с внезапным появлением Стрельцова, или с ним тоже?

В любом случае, волновать её ещё больше своими спонтанными порывами было однозначно плохой идеей. Поэтому вместо того чтобы наделать глупостей, он лишь повернулся к ней и попытался найти правильные фразы.

— Майя, даже я сейчас ещё не представляю, что и как с этим делать. А у меня юридическое образование и вся семья так или иначе связана с правовыми вопросами. Ты ничего не могла сделать раньше. Только навредить себе, а больше ничего бы не изменилось. И то, что ты сейчас решилась действовать — это очень смело. Поверь мне, и я, и все, кто тебя сейчас окружает, понимают, как это сложно.

Её лицо немного разгладилось.

— Но что-то ведь получится придумать? — уточнила она, и на этот раз в голосе слышалась готовность не отступать.

— Обязательно, — пообещал Арсений. — Теперь — обязательно.

***

Арсений проснулся с большими планами на день. Пусть он не мог явиться на работу с распухшим носом и синяком на пол-лица, но ничто не мешало встретиться с братом и матерью. Тех, конечно, придётся выдернуть куда-нибудь, где нет посторонних глаз, но это не представлялось проблемой. Мама, безусловно, согласится уделить ему время в обеденный перерыв, а Аркадий не привязан к строгому графику, главное, чтобы у него не были расписаны деловые встречи на весь день.

Конечно, брат непременно устроит ему нудную словесную выволочку за драку. Арсений даже заранее знал, что тот скажет: «Безобразный, примитивный, плебейский способ решать конфликты, который с абсолютной долей вероятности принесёт больше вреда, чем пользы, и тебе ещё повезёт, если своими безрассудными действиями ты не усугубил проблему до стадии нерешаемой». Не то чтобы Аркадий сам всю жизнь был паинькой, но годы адвокатской практики отложили свой отпечаток на жизненные взгляды. А когда он злился, превращался в жуткого зануду.

Решив сначала разобраться с неотложными делами, Арсений первым делом позвонил на работу. К его удивлению, заготовленные объяснения не понадобились, а от обещания передать с кем-нибудь заявление на отпуск за свой счёт начальник только отмахнулся. Всё, что его интересовало — останется ли Арсений на связи и готов ли при необходимости поработать из дома. Услышав положительный ответ на оба вопроса, тот без дальнейших разговоров предоставил ему целую неделю.

Это не было особенно важным моментом, но Арсений решил считать столь быстрое решение вопроса хорошим знаком.

Спустившись вниз, он обнаружил на кухне Майю. Уже собранная для выхода из дома, она поджаривала гренки на завтрак. На подоконнике он заметил книгу, которую раньше вручила ей Ирма.

— Я думал, ты сегодня отдохнёшь подольше, — заметил он. — Стоило бы после вчерашних потрясений.

Майя обернулась. На её лице читалось непривычное оживление. Казалось, решившись на открытую борьбу, она разом сбросила с себя груз и оцепенение прошедших лет.

— Я не хочу брать отгул, — уверенно произнесла она. — Очевидно, что эта ситуация затянется надолго, и я не могу сидеть дома всё время, пока Эдуард на свободе. А отсидеться пару дней — это только подвести Юлию. Я работаю всего две недели и не хочу с этого начинать.

В глазах мелькнуло упрямство, которого он не видел в ней раньше. Арсений невольно засмотрелся. Такая — со здоровым румянцем, блеском в глазах и выражением спокойной решительности на лице — Майя показалась ему редкой красавицей. Он едва не выпалил это вслух, но вовремя спохватился. Вряд ли это прозвучало бы уместно, учитывая неопределённый, но точно не романтический характер их отношений.

— Я поеду в город, тебе что-нибудь привезти? — вместо этого произнёс он.

И тут Майя снова его удивила.

— Да. Ты можешь купить мне электрошокер, пожалуйста?

Это было так неожиданно, что он на всякий случай уточнил:

— Ты ведь не шутишь?

— Нет, — всё с той же новой, проснувшейся в ней этим утром уверенностью ответила Майя. — Это ведь не запрещено?

— Нет. И я привезу, конечно. Но, Майя, тебе всё равно не стоит ходить одной.

Она усмехнулась.

— Я и не собиралась. Не волнуйся, если я решила больше не прятаться, это не значит, что я готова умереть. Просто я не хочу быть беззащитной, если повторится вчерашнее. И не хочу, чтобы Вике снова пришлось бросаться ему наперерез. Это моя проблема, и вы не должны всё время меня спасать.

Арсений восхищённо улыбнулся.

— Я ведь уже говорил, что ты очень храбрая?

Майя помолчала, о чём-то задумавшись.

— Знаешь, сегодня ночью я размышляла о том, что буду делать, когда всё закончится. А потом поняла, что уже не помню, когда до этого я последний раз думала о своих желаниях и строила планы. Тогда я окончательно решила, что готова идти до конца. И стало так спокойно…

— А про будущее? — с неизвестно откуда взявшимся волнением поинтересовался Арсений. — Ты уже что-нибудь решила?

Майя улыбнулась.

— Пока только одно — я всё ещё хочу быть ветеринаром. Я закончила два курса, а потом… в общем, доучиться не получилось. Не знаю, можно ли как-то восстановиться или придётся начинать заново, но так или иначе я получу это образование.

— Это замечательно! — искренне поддержал он. Секундное непонятное напряжение схлынуло, как не бывало. — Ты станешь великолепным ветврачом. У тебя прирождённый талант.

— Тебе откуда знать? — засмеялась Майя.

— Да уже того, как ты ладишь с животными, достаточно, — убеждённо отозвался Арсений. — И если ты за два года учёбы не разочаровалась в выборе, значит, это точно твоё и ты научишься всему, чему надо.

После завтрака он по установленному распорядку подвёз Майю на ферму, убедился, что она без помех дошла до денников, неподалёку от которых постригала живую изгородь хозяйка, и только потом направился в город.

Вопреки ожиданиям, выговор он получил не от брата, а от матери. Причём дело было вовсе не в родительских переживаниях.

— Ты хоть понимаешь, что фактически подыграл противнику? — возмутилась Елизавета Дмитриевна, прежде внимательно выслушав всю историю от начала до конца. — Как ты мог так недальновидно поддаться на провокацию? Ты — взрослый, умный, уравновешенный человек. Юрист, в конце концов!

— Я вышел из себя, — отметил Арсений очевидное, только чтобы что-то сказать. Сейчас он чувствовал себя провинившимся школьником, и оправдание получилось в таком же духе.

Мать скептически хмыкнула.

— Раньше не замечала за тобой склонности к насилию.

— Ты бы поняла, если бы сама там оказалась. И потом, сейчас главное вовсе не это…

— В тот-то и дело, что это тоже, — с ноткой нетерпения возразила Елизавета Дмитриевна. — Ты, похоже, и правда ещё не сообразил — своей выходкой ты лишил себя возможности дать свидетельские показания в пользу этой девушки… Извини, забыла, как её зовут?

— Майя.

— Точно. Так вот, теперь твоё вмешательство выглядит слишком личным. Соответственно, любые твои слова, не подкреплённые фактическими доказательствами, ни у кого не вызовут доверия, но создадут возможность исказить ситуацию и выставить Майю в неприглядном свете. Ты сам знаешь, что, когда преступления совершаются внутри семьи, жертвам очень сложно добиться справедливости, и под микроскопом рассматривают именно их, а не виновников. Сказать честно, я не думаю, что у Стрельцовой есть хоть какие-то шансы довести дело до суда.

— Но ты ведь слышала запись, — поражённо произнёс Арсений. — Может, он и не ответит за Майю — но это уже нельзя просто проигнорировать!

Мать тяжело вздохнула, между бровей залегла глубокая морщинка, ещё до всяких слов объяснившая ему, что всё сложнее, чем хотелось надеяться.

— Это недостаточное основание для возбуждения проверки, — отозвалась она и медленно, будто нехотя, добавила: — К тому же тягаться с Волковым — безнадёжная затея.

— Не может быть, чтобы ничего нельзя было поделать, — упрямо проговорил он.

Елизавета Дмитриевна повернулась из стороны в сторону, разминая затёкшую шею. Они сидели в машине, остановившись в каком-то случайном дворике — не лучший способ провести обеденный перерыв, но зато не было риска, что кто-нибудь услышит разговор, не предназначенный для чужих ушей.

— Она, наверное, очень хорошая девушка? — наконец задумчиво произнесла мать.

— Майя? Ну да. А при чём тут это?

Мама устало улыбнулась, но не ответила на вопрос.

— Пусть вспомнит, что ещё она видела и слышала. Кто ещё приходил к Стрельцову домой, о каких делах шла речь, о каких суммах. Любую мелочь, за которую можно зацепиться. Если появится шанс хоть что-то вытащить на свет, я сделаю всё возможное.

Разговор с братом прошёл примерно в таких же тонах, разве что к записи Аркадий отнёсся не так скептически.

— Можешь переслать мне? — прослушав диалог, скорее распорядился, чем попросил он. — Посмотрю, что с этим можно сделать.

— Мама уверена, что тут никаких шансов, — поделился Арсений. — Волкова на таких хлипких основаниях не прижать, а значит, историю поскорее замнут и со Стрельцовым тоже разбираться никто не станет.

— Если действовать строго по букве закона, так и будет, — спокойно отозвался брат. — А если разыграть другие карты, возможно, сам Волков нам и поможет.

— Это как? — не понял Арсений.

— Ему определённо не нужно, чтобы эта запись попала к прессе или даже просто завирусилась в соцсетях. И чтобы этого не случилось, он, возможно, пойдёт нам навстречу и, пока его самого не обвинили в подкупе следствия, предъявит Стрельцову обвинения в вымогательстве.

— Шантаж? — поразился Арсений.

Брат хладнокровно пожал плечами.

— Взаимовыгодная сделка. Конечно, придётся постараться и убедить его, что при изучении делишек Стрельцова его самого прокуратура вежливо обойдёт вниманием, но, полагаю, это тоже решаемо.

— Получается, сам он избежит ответственности?

Брат невесело усмехнулся.

— Будь реалистом. Не всего на свете можно добиться.