Глава 13

Майя стояла возле окна, глядя, как на участке работают полицейские. Неподалёку настойчивым коршуном кружил Арсений. Несколько раз он терзал телефон — наверное, переговаривался с братом — и потом долго внушал нечто сотрудникам полиции, после чего те мрачнели всё сильнее, но и делали всё больше.

Майя никогда ещё не видела Арсения таким злым. И никогда ещё не чувствовала, чтобы чужой гнев вызывал не отторжение и страх, а, наоборот, спокойствие. Сейчас, несмотря на всё, что на самом деле происходило вокруг, несмотря на гадкие и угрожающие инсинуации оперуполномоченного, несмотря даже на доводы собственного разума, она чувствовала себя защищённой. Не одной.

Движение возле дома закончилось. Хлопнула калитка, послышался звук отъезжающих машин. Через несколько минут на пороге показался Арсений.

— По крайней мере, они согласились с тем, что сетку разрезали со стороны леса, — раздражённо сообщил он. — Обещали в связи с этим провести разбирательство, но поскольку ночью шёл мокрый снег и чётких следов нет…

— Всё ясно, — Майя вдруг поймала себя на том, что улыбается.

Только удивлённый взгляд Арсения заставил подумать о том, что это вряд ли здоровая реакция на происходящее. Однако же она действительно вновь почувствовала почву под ногами, когда хоть что-то стало понятно. Если первая посылка вселила в неё почти мистический ужас, то теперь, когда она смогла разобраться в намерениях Стрельцова, к ней вернулась готовность сражаться.

— Он ведь на это и рассчитывал, — попыталась она объяснить свой неуместный моральный подъём. — Он не обезумел от ярости, а сделал продуманный ход, чтобы выставить безумной меня. Значит, он боится того, что я могу рассказать? Значит, мои слова на самом деле могут иметь значение?

— Скорее всего, так и есть, — Арсений подошёл ближе, остановился в каких-то полутора метрах от неё.

Для её нового, обострённого восприятия это расстояние вдруг показалось лишним. Внезапное открытие для неё самой оказалось потрясением, так что Майя ненадолго даже забыла, с чего всё началось, выбросила из головы всё-ещё-мужа и разбирательства, которые грозили в лучшем случае зайти в тупик, в худшем — её саму поставить под прицел. Вместо этого сознание всё больше растущим распускающимся цветком заполнила одна мысль — ей правда жаль, что Арсений стоит так далеко, жаль, что в прошлый раз он не обнял её, когда, казалось бы, собирался, жаль, что когда они по выходным вечерам смотрят фильмы, между ними всегда стоит тарелка с фруктами, как предостережение, как негласный барьер.

Понимание обрушилось на неё, как подтаявший снег с крыши. После жизни с Эдуардом Майя не думала, что вообще хоть когда-нибудь захочет новых отношений. Не думала, что сможет представлять чьи-то прикосновения без содрогания, но с зарождающимся тёплым трепетом. Не думала, что сможет кому-то доверять настолько, что решит попытаться…

И вот — теперь? Так быстро, с человеком, которого она знает всего несколько недель, у которого свои непростые жизненные обстоятельства и который всего лишь хочет ей помочь по душевной доброте?

Как будто она сейчас может кого-то заинтересовать! Измученная, с кучей нерешённых проблем, дёрганая женщина, которая на безобидные слова и жесты иногда реагирует не самым нормальным образом! Ей бы с собой сначала разобраться, прежде чем о чём-то мечтать!

Майя едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по щекам, приводя в чувство.

— Получается, у меня и правда есть шансы, — вернулась она к насущным проблемам, заставляя себя говорить ровно. — Я подпишу и скажу всё, что Ирма и твой брат считают нужным. И если где-то придётся подправить действительность — это будет убедительно. Теперь я готова вообще ко всему.

***

События вдруг стали развиваться с головокружительной скоростью. Сложносочинённый план семейства Дробышевских начал осуществляться, о чём Майе с неиссякаемым энтузиазмом регулярно сообщала Ирма. Они теперь виделись едва ли не каждый день из-за необходимости обсуждать и согласовывать ряд деталей.

Давать официальные показания Майе тоже приходилось, но теперь это оказалось и вполовину не так выматывающе и тяжело, как ей представлялось. Рядом на правах её юридической представительницы постоянно была Ирма, которая бдительно следила за тем, чтобы допрос не ушёл в неуместное русло, чтобы её слова не пытались переврать или истолковать двояко, чтобы не смещались акценты задаваемых вопросов. Да и сами сотрудники правоохранительных органов, с которыми Майе теперь приходилось иметь дело, держались в разы предупредительнее тех, которые приезжали по её собственным вызовам.

— А чему ты удивляешься? — прояснила ситуацию Дробышевская, когда Майя поделилась с ней удивлением. — Теперь-то уже все поняли, что дело серьёзное. Твоего Стрельцова на днях отстранили от дел, против него инициировано служебное расследование. И можешь поверить, всем уже ясно, чем оно закончится. У него больше не осталось влияния Майя. И, наоборот, в преддверии крупного скандала никто не хочет быть заподозренным в соучастии или попустительстве продажному коллеге.

Им действительно удалось в корне повернуть ситуацию, и теперь окончательная победа, которая ещё недавно казалась Майе нереальной, выглядела лишь вопросом времени.

Как и надеялись Дробышевские, с помощью когда-то сделанной ею записи удалось склонить Кирилла Волкова к сотрудничеству со следствием. В обмен на обещание, что ему самому не будет предъявлено обвинений и его участие в скандальном деле не станут предавать огласке, тот заявил о вымогательстве со стороны Стрельцова. Конечно, в итоге реальная история оказалась перекручена так, что в протоколах Волков выглядел скорее несчастной жертвой, чем человеком, который цинично купил сыну свободу за чужой счёт, однако главного добиться удалось.

— Теперь дело будет пересмотрено и того беднягу, которого Стрельцов назначил козлом отпущения, выпустят, — заверила Ирма, когда Майя, выслушав эту новость, обеспокоилась вопросами справедливости. — Да, сыночек Волкова счастливо ускользнул, но тут уж ничего не поделаешь. Придётся довольствоваться реабилитацией одного невиновного и тем, что удалось прижать Стрельцова.

Действительно, после его отстранения ещё несколько человек, которых он когда-то запугал и заставил изменить свидетельские показания, согласились выдвинуть обвинения. Дело обещало быть громким, и, естественно, при всём этом его недавние попытки дискредитировать сбежавшую жену выглядели теперь крайне неубедительно.

Поначалу Майя надеялась, что её участие останется незаметным, не слишком явным. Жутко не хотелось оказаться под прицелом десятков чужих глаз, стать предметом досужих обсуждений и домыслов.

Она мечтала быстро и тихо получить развод и наконец выдохнуть, зная, что Эдуард отвечает за свои преступления и больше для неё не опасен.

Однако всё та же Ирма настойчиво убеждала поступить иначе.

— Ты не представляешь, сколько женщин находятся в твоём положении, сколько годами вынуждены бояться и молчать. А если решаются заговорить, их не хотят слушать. Такие дела, как твоё, Майя, очень сложны для разбирательства, сбора доказательной базы, выяснения всех обстоятельств. И они не вызывают такого резонанса, чтобы правоохранительные органы вынуждены были задействовать все силы, но добиться результата. Всем проще отмахнуться и закрыть глаза, как сделали те сотрудники, которые приезжали на твой вызов. Дело не только в том, что у твоего мужа ещё было влияние, но и в существующем положении вещей в целом. Никто не хочет связываться с семейными делами — и это нужно менять! Невидимых жертв слишком много!

Ирма была убеждена, что её история может стать одним из тех маленьких шагов, которые, накопившись, со временем помогут изменить ситуацию.

И Майя согласилась. Частично из признательности — Ирма, да и все Дробышевские ведь столько для неё делали, даже не заговаривая при этом об оплате и не требуя ничего взамен. А частично потому, что ей самой временами казалось — только пройдя весь путь до конца, она сможет окончательно расстаться с прошлым.

Это решение в очередной раз перевернуло её жизнь. Сначала всё шло уже знакомым образом — Майя давала показания, отвечала на сотни вопросов, обсуждала с Дробышевской дальнейшие шаги. Ирма развила бурную деятельность, пытаясь отыскать свидетельства, подтверждающие её рассказ.

Сразу Майя не особенно верила, что из последнего что-то выйдет, она ведь до своего побега уже долгие годы ни с кем близко не общалась, никому не жаловалась. Однако настойчивость Дробышевской, её умение вести разговор и вытягивать из людей нужные сведения принесли неожиданный результат.

Оказалось, кто-то из соседей несколько раз слышал доносившиеся из их с Эдуардом квартиры звуки падения и её жалобные мольбы. Соседка по лестничной клетке однажды заметила её синяки, когда у Майи случайно задрался рукав свободного свитера, и потом отмечала про себя её неизменно нездоровый вид. Ещё одна вспомнила, что Майя даже в летнюю жару зачастую носила одежду с длинными рукавами и высоким воротником… Не так уж много, но всё же это должно было помочь ответственным за решение по делу составить верное представление о действительности.

Однако настоящее потрясение Майя испытала, когда Ирма во время очередной встречи задала неожиданный вопрос:

— Скажи, ты когда-нибудь оформляла на Стрельцова доверенность на продажу твоей доли квартиры?

— Нет. А что, он продал квартиру? — искренне удивилась Майя.

— Не эту. Квартиру твоих родителей, где у тебя после смерти матери оставалась доля, — пояснила Дробышевская.

— Что?! — потрясённо воскликнула Майя. — Но… Подожди, её ведь продал отец. После похорон мы какое-то время не виделись, потом я позвонила ему и наткнулась уже на других владельцев. Эдуард сказал, что квартира была в собственности отца ещё до брака, и он мог так сделать.

Ирма, непривычно довольная, откинулась на спинку кресла.

— Чудесная история. А вот что мне удалось выяснить: та квартира принадлежала твоим родителям в равных долях, после смерти Прохоровой Марии Николаевны осталось двое наследников первой очереди — ты и твой отец. Соответственно, от всей квартиры тебе принадлежала четвёртая часть, но продать её без твоего согласия по закону никто не имел права. Однако Стрельцов явился к Прохорову Владимиру Евгеньевичу и от твоего имени потребовал продажи. Якобы ты больше не хочешь иметь ничего общего с алкоголиком, который испортил тебе детство и юность, а он, как хороший супруг, готов добиваться исполнения твоей воли любыми правдами и неправдами. Фактически Прохорову был предложен выбор — или он послушно на всё соглашается, не пытаясь с тобой связаться, и получает комнату в общежитии и часть денег от продажи, или начинает упорствовать и тогда по ложному обвинению отправляется за решётку.

— Конечно, он согласился, — выдохнула Майя.

Она была поражена новостью до глубины души, однако на отца не испытала ни обиды, ни злости. Очевидно, тот ещё раньше неё имел возможность узнать, что за человек Стрельцов. К тому же приготовленная Эдуардом легенда могла выглядеть убедительной. У них с отцом ведь никогда не было тёплых отношений, и тот прекрасно знал, как его пьяное присутствие тяготит их с матерью. Так почему не поверить, что обозлённая дочь чувствует себя неплохо, спевшись с негодяем, и действительно сама его подослала?

— Да, согласился, — кивнула Ирма. — Потом у Стрельцова откуда-то возникла доверенность на распоряжение твоей долей — очевидно, поддельная — и он быстро оформил продажу.

Майя оглушённо молчала. Она ещё тогда поняла, что Эдуард радуется тому, что у неё не осталось ничего своего, что он хочет её зависимости и даже невинные вопросы расценил как попытку бунта. Но узнать, что всё это было не злосчастным стечением обстоятельств, а продуманной интригой, разыгранной для того, чтобы надёжнее заточить её под властью супруга… Такое открытие заставляло содрогнуться, несмотря на то, что всё уже осталось позади.

— Как тебе удалось всё это выяснить? — растерянно поинтересовалась она у Дробышевской.

— Что-то из документов по своим каналам, а детали… — Ирма неожиданно смутилась, что было дня неё совсем не характерно. — Наверное, я действовала немного непрофессионально, этот шаг нужно было сначала обсудить с тобой. Извини.

— За что? — насторожилась Майя, окончательно сбитая с толку странным поведением всегда невозмутимой юристки. — Что случилось?

— Я разыскала твоего отца и пообщалась с ним.

— С… Правда? — опешила Майя, не зная, как реагировать на очередное известие.

Если задуматься, пожалуй, поступок Ирмы был вполне логичным. И уж конечно Майя не собиралась упрекать её. Они ведь сразу договорились, что Дробышевская может принимать любые решения, какие посчитает нужным, а Майя предпочтёт довериться её профессионализму.

Однако отец давно стал для неё фигурой из прошлого. Размытой, далёкой фигурой, почти нереальной. Человек, который присутствовал в её жизни только нарушающим покой и порядок фоном, а потом просто исчез — Майя не думала, что они ещё когда-нибудь увидятся. Осознание, что это всё-таки произойдёт, всколыхнуло в душе противоречивые, непонятные ей самой эмоции.

— Как он? — не зная, действительно ли желает услышать ответ, поинтересовалась Майя.

Ирма едва уловимо поморщилась, но уже через миг к ней вернулось выражение профессиональной доброжелательности.

— Что ж, привести его хоть в какое-то подобие порядка будет непросто, — нейтральным тоном сообщила она. — Но он… вменяем. И, Майя, он готов давать показания. Я в общих чертах рассказала о твоей жизни, и он считает, что очень виноват перед тобой.