Глава 4

Было наивно ожидать, что брат, взяв на себя ответственность, тут же пустит дело на самотёк. И всё-таки Арсений надеялся, что до конца выходных тот на даче не объявится. Как выяснилось, надеялся зря.

Он досадливо вздохнул, заметив в окно, как во двор заезжает Фольксваген Аркадия. Вместе с ним из машины элегантно вынырнула невестка Ирма. Ясно, неразлучная парочка озаботилась судьбой случайной гостьи всерьёз. Ничего неожиданного, если подумать.

Они всегда старались помогать людям, защитить всех слабых и обиженных в пределах своей досягаемости. Брат, талантливейший адвокат без единого проигранного процесса, мог бы давно разбогатеть, но брался только за те дела, где верил, что справедливость на стороне подзащитного. Он мог работать сутками, выпадать из жизни на недели и месяцы, занимаясь проблемой очередного клиента, и потом довольствовался относительно скромным гонораром и чувством внутреннего удовлетворения.

Его жена Ирма, специализирующаяся на семейных конфликтах, и вовсе сотрудничала с благотворительным кризисным центром и значительную часть дел вела если не совсем на общественных началах, то за сущие копейки.

Нет, они, конечно, были вполне обеспеченны, жили в хорошем районе, не отказывали себе в поездках и мелких радостях, но никогда не стремились выйти за пределы среднего класса.

Арсений всегда смотрел на брата с восхищением и — уж себе-то можно не врать — с некоторой долей белой зависти. Ему были хорошо понятны и тяга к справедливости, и желание помогать, но поражало, как у Аркадия хватает сил изо дня в день сталкиваться с самыми отвратительными сторонами человеческой жизни и не терять энергии, продолжать борьбу.

Сам он был слишком мягкотелым, принимал всё близко к сердцу. Когда на семейных посиделках все с жаром принимались обсуждать и анализировать зверские подробности какого-нибудь нашумевшего дела, уже завершённого и свободного от секретности, ему тут же кусок переставал лезть в горло. Вместо спокойного профессионального интереса и желания понять, всё ли было сделано правильно, закономерен и справедлив ли результат, а если нет, из-за каких упущений такое произошло, он чувствовал только бессильный гнев и невольно задавался бессмысленными вопросами — откуда в людях столько жестокости, почему они не способны просто жить, спокойно и мирно, почему страдают зачастую те, кто со своей стороны никому не приносит зла?

Арсений понимал, насколько глупы и бесполезны подобные риторические вопросы, достойные разве что пера сентиментального романиста, но никак не человека из семьи потомственных юристов. Но всё равно абстрагироваться и думать о людях только как об элементах требующей решения логической задачи не получалось.

Он в своё время тоже закончил юридический. Не потому, что ему это было интересно, и не потому, что родители настаивали — в их семье не было места принуждению. Просто для мальчишки, не склонного к бунтарству, это казалось чем-то самим собой разумеющимся. Юристами — причём далеко не рядовыми — были его родители. В год, когда он заканчивал школу, мать вступила в должность прокурора, отец уже был судьёй. Юристами были дедушки с обеих сторон и бабушка с маминой. На юриста к тому времени уже учился брат. Разве не естественно было пойти по их стопам? Он даже не задумывался о возможности другого выбора.

Ошибочность этого решения он осознал к четвёртому курсу. Но и тогда ещё не мог представить себе альтернативы, на которой действительно хотел бы остановиться. Понял, что выбранная профессия — это совсем «не его», ну а что «его», по-прежнему не представлял. Поэтому продолжил учиться, тем более плюсы тоже находились — у них с братом образовался общий круг общения, общие друзья. Разумеется, среди юристов и студентов юридического. Арсению нравилось, что он может поддержать любой разговор в этом кругу и он не был готов отделиться.

После окончания университета он не стал развиваться в каком-то определённом направлении, не выбрал себе подходящую нишу. Не потому, что был ленив и бездарен, а потому что при одной только мысли о любой ветви юридической деятельности охватывала тоска и апатия, которую не получалось преодолеть.

Вместо этого он пристрастился к резьбе по дереву. Случайно попал на мастер-класс во время какого-то городского фестиваля и увлёкся. Начинал с ложек и простеньких, грубо сделанных фигурок, а потом за несколько лет научился создавать миниатюрных животных, людей, дворцы и растения… Он отвёл под мини-мастерскую отдельную комнату и там же с любовью расставлял готовые творения на высящихся вдоль стен стеллажах, создавал целые композиции, каждую со своим сюжетом. Вот заботливая маменька машет платочком с балкона родового особняка вслед отправившейся на прогулку конной кавалькаде, вот резвится стайка лисят, а их мать припала на передние лапы и лакает воду, вот пасётся стадо овец, за которым наблюдает приникший к земле тощий волк, а молодой пастушок, забыв обо всём, беззаботно играет на свирели… Арсений был готов часами колдовать над своими созданиями и только в это время чувствовал себя по-настоящему счастливым.

Для заработка он ходил на работу. Трудился штатным юристом в ничем не примечательной коммерческой компании. Скучное, безрадостное, но необходимое занятие. А может, это он сам был скучным. Не будь Ольга такой вежливой, наверняка могла бы сказать именно это.

Они познакомились в университете, так же как и брат с Ирмой. Собственно, Ирма их и познакомила. Они постоянно проводили время в одной компании, общались, вместе готовились к экзаменам и устраивали совместные вылазки на природу. Благодаря учёбе в то время у них хватало общих тем для разговоров. Это, а ещё молодая горячая кровь, а ещё ожидания родных и друзей, увидевших в них «парочку», и толкнуло их друг к другу.

Они были влюблены — или думали, что влюблены — несколько лет, и за это время успели пожениться. А потом оба получили дипломы, и началась совсем другая жизнь. Он выдохнул с облегчением, радуясь, что время экзаменов и курсовых осталось позади — Оля поступила в магистратуру. Его рабочие будни оказались сплошным ожиданием вечера — Оля с головой погрузилась в построение карьеры. Ему хотелось за ужином разговаривать о чём-то, выходящем за рамки дневной рутины — Оля могла думать только о ней.

Они слишком поздно поняли, что их влюблённость родилась из иллюзий. Он был очарован тем, что яркая, умная и целеустремлённая девушка искренне заинтересовалась его персоной. Она мечтала стать частью семьи Дробышевских, а не женой просто-Арсения, далёкого от талантов и интересов своих родственников. Нет, она никогда не собиралась его использовать, просто на них обоих слишком прочно сидели розовые очки.

Когда это стало слишком ясно, они не разошлись сразу, что, наверное, было бы правильно. Выходцы из полных благополучных семей, они имели одинаковые представления о браке и обязательствах. К тому же у них по-прежнему оставался один круг общения, Оля устроилась в прокуратуру и работала под началом его матери — казалось, их разрыв не имеет смысла, но может усложнить жизнь, создав ряд неловкостей.

И только теперь, к тридцати двум годам, они наконец поняли, что загнали себя в тупик. Что их жизнь под одной крышей и отдалённо не похожа на счастливую семью, что тщательно выверенная взаимная вежливость и старания идти на компромисс не сближают, а лишь оставляют после себя внутреннюю неудовлетворённость и пустоту.

Собравшись с духом и поговорив откровенно, они пришли к выводу, что только лишают друг друга и сами себя шанса встретить кого-то более подходящего, кого-то, с кем получится жить счастливо. Арсений обещал Оле, что сам объяснит всё семье, и вот пришла пора начинать.

Он вышел навстречу визитёрам. Аркадий не сумел скрыть удивления — ахнул, приветственно раскинул руки в стороны, Ирма ограничилась вопросительным поднятием бровей.

— Ты здесь?! — воскликнул брат. — Вот уж не ожидал! Вы что с Олей, решили втихомолку устроить шашлыки? Такой-то погодкой! Извини, надо было предупреждать!

— Нет, не решили, — тянуть не было смысла, поэтому Арсений глубоко вдохнул и выпалил одной тирадой: — Мы решили разойтись, в понедельник подадим на развод, поэтому Оля дома, а я пока тут.

Возникшую паузу можно было использовать иллюстрацией к «Спящей красавице», настолько все неподвижно замерли. Наконец Аркадий ожил, кашлянул, перемялся с ноги на ногу.

— Если это шутка, то совсем не смешная, — сухо констатировал он, блуждая взглядом по чему угодно, только не по родному брату.

— Не смешная, потому что не шутка. Арк, не делай вид, что если ты чего-то не заметил, то этого и нет. Хочешь, повторю: мы — с Олей — разводимся — и в понедельник — подаём заявление.

Теперь он стал центром внимания — не то чтобы этого хотелось, но уж лучше раньше и быстро, чем растягивать ситуацию.

— Почему? — Ирма приняла ситуацию первой и со свойственной ей тягой к логическим построениям начала искать причину. — Я имею в виду, что такого между вами случилось, чтобы принимать настолько радикальные решения?

— Не драматизируй. Это не радикальное решение, а работа над ошибками. Давно было пора.

— Давно пора? — встряхнувшись, снова вступил брат. — Тогда почему решили только сейчас? Слушай, у всех в жизни бывают кризисы, но это не повод рубить с плеча. Вы же не подростки, в конце концов.

— Кризисы… — Арсений невесело усмехнулся. — Кризисы — это когда всё хорошо, а потом хлоп — и что-то сломалось. А когда вы стабильно становитесь друг другу всё более чужими — это затянувшаяся ошибка… И если уж мы тут собираемся обсуждать мою личную жизнь, не хотите где-нибудь сесть? Чай, кофе?

— На фоне таких новостей я бы не отказалась от коктейля, — со свойственной ей внешней бесстрастностью отозвалась Ирма. — Есть у тебя вермут и виски?

— Есть только виски, — улыбнулся он невестке и слегка развёл руками, выражая сожаление. — И лёд.

— Тогда я буду кофе по-ирландски, — не стала привередничать та. — Приготовишь?

— Любой каприз, — воодушевлённо пообещал Арсений, направляясь в сторону кухни и жестом пригласив родственников последовать за ним.

На самом деле просьба невестки его немало обрадовала. На приготовление кофе требовалось хоть немного времени, и он искренне надеялся, что за это время Майя вернётся с прогулки, и общее внимание наконец переключится на неё.

Однако он успел сварить кофе, как ни затягивал этот процесс. Успел несколько раз изложить свою версию событий, ответить на пару десятков уточняющих вопросов — причём чувствовал себя в это время подсудимым на перекрёстном допросе, даром что нагрянувшая на его голову пара специализировалась на защите! И только когда разговор всё-таки начал отдалённо напоминать мирную родственную беседу, хлопнула входная дверь.

— О, а я уже и забыл, из-за чего мы изначально сюда сорвались, — с нервной усмешкой отреагировал брат.

— Вы тут продолжайте, а я пойду познакомлюсь с гостьей, — мигом решила за всех Ирма. — Всё равно нам неплохо бы пообщаться наедине.

Почему-то это замечание вызвало у Арсения тревогу. Совсем не похожую на ту тоскливую обречённость, с которой он сам готовился объясняться с семьёй. Нет, это было что-то куда более острое, вызывающее желание не замкнуться в собственном пространстве, а наоборот, действовать… помогать.

— Ты там поаккуратнее со своим напором, — предостерегающе бросил он вслед невестке. — Девчу… она совсем зашуганная.

В этот момент им двигало лишь искреннее сочувствие к Майе. И, может, ещё не до конца изжитое чувство вины за утреннюю сцену. Не хотелось, чтобы их семья раз за разом выбивала девушку из колеи, когда у неё и без того хватает переживаний. А Ирма в своих благих намерениях временами забывала, что не все созданы для праведной борьбы.

Только поймав на себе цепкий, удивлённо-изучающий взгляд брата Арсений подумал, что вмешался зря.

— Вы же всего пару часов знакомы, — с нехарактерной для него полувопросительной интонацией уточнил Аркадий.

— Так и есть.

— И откуда такая трогательная забота?

— Могу спросить то же самое, — хмуро парировал Арсений.

— Я-то выполняю свой долг. Если ты ещё не в курсе, я её чуть не сбил ночью. А потом мы с Ирмой навели справки: там, похоже, действительно нужна помощь — профессиональная. Но тебе лучше заняться собственной жизнью, а не включать синдром спасателя.

— При чём тут это? — поучения брата начали раздражать.

— При том, что у тебя всегда один способ решения проблем. Точнее, способ отвлечения от них. Ты ж ещё в старших классах, чуть какие сложности с учёбой или девочками, сразу бросался нянчиться с очередной бездомной живностью, лишь бы не разбираться со своими делами.

— Ты сейчас серьёзно сравниваешь человека и домашних животных? — недоверчиво уточнил Арсений.

— Нет. Конечно, нет, — поубавил напор брат. — Но я говорю, что масштаб действий может меняться, а принцип оставаться всё тем же. Сосредоточься наконец на собственном будущем, ладно, раз уж решил его изменить?

— С каких это пор ты переквалифицировался в психолога? — уязвлённо хмыкнул Арсений.

— Ты ведь не мог ожидать, что после твоих новостей мы не будем беспокоиться, Арс? — примирительно произнёс Аркадий. — А тут ещё эта дополнительная проблема: я уже предложил Стрельцовой пожить здесь до весны, а теперь это становится плохой идеей.

— Фамилия Майи — Стрельцова?!

— Да.

— Жена того самого Стрельцова?..

— Да.

— Вот же чёрт!

— Что есть, то есть, — вздохнул Аркадий.

Теперь становилось ясно, почему Ирма вовлеклась во всю эту историю ещё раньше, чем её попросили о помощи. Призвать к ответу зарвавшегося негодяя Стрельцова давно хотели не только правозащитники, но и ряд его коллег-правоохранителей. Однако до сих пор его положение казалось незыблемым. То ли был слишком осторожен, то ли имел слишком высоких покровителей.

Как бы то ни было, Стрельцов уже без малого шесть лет оставался на должности старшего следователя по особо важным делам, несмотря на то, что в узких кругах его имя регулярно всплывало в связи с более чем сомнительными ситуациями. Испорченные улики, не проведённые вовремя экспертизы, свидетели, внезапно оказавшиеся ненадёжными, признательные показания, которые ничем не подкреплялись, а иногда даже шли вразрез с выясненными ранее фактами… Каждый раз всему находилось здравое, правозаконное объяснение, которое полностью исключало вину следствия, но всё же количество совпадений не могло быть случайным. Это была одна из тех ситуаций, когда все всё знают, но никто не может ничего доказать.

Избавить от него область означало бы не только совершить доброе дело, но и создать себе неплохую рекламу в профессиональной сфере.

— Ладно, — брат поднялся, прерывая его размышления. — Раз ты здесь, мы подумаем, куда ещё можно на время устроить Стрельцову, а пока…

— Не надо ничего придумывать, пусть остаётся, — решительно возразил Арсений. — Что бы ты там ни вбил себе в голову, я не собираюсь приставать к женщине, которая… которой сейчас явно не до этого. И в этом доме хватает места, чтобы с комфортом соседствовать.

Брат без энтузиазма кивнул.