43

Действительно, есть у меня ощущение усталости. И с каждой минутой оно только усиливается. Дома кошусь на встроенный в кухонный шкаф небольшой бар. Насколько помню, там стоит несколько бутылок, подаренных мне на различные праздники. Может, выпить чуток чего-нибудь? Так, здоровья ради и для крепости сна…

Но нет, к бару я не подхожу. Ужинаю остатками вчерашней еды, уставившись в телевизор. Затем иду в спальню, раздеваясь на ходу. И едва я успеваю переодеться в домашний халат, как в моей квартире звонит домофон. Подхожу к двери и вижу на небольшом мониторе Родиона. Он широко улыбается в объектив.

— Яночка, я все же решил к тебе заехать. На чашечку кофе.

ТОбречённо вздыхаю и, не решаясь послать друга детства, открываю ему дверь.

Через пару минут он уже звонит в дверь. Открываю. В одной руке Родион держит букет цветов, лилий, их я, признаться, не люблю за слишком резкий запах, в другой его руке увесистый темный пакет.

— Это тебе, — как-то уж очень пафосно он вручает мне букет. Принимаю, стараясь не дышать, а то у меня моментально разболится голова. После чего закрываю дверь, а Родион, разувшись, идет на кухню.

По-хозяйски лазает по шкафчикам, находит пару рюмок и ставит их на стол. Из пакета достает коробку с пирожными и бутылку с янтарной жидкостью. Хмыкаю, подмечая, что пирожные — эклеры, а янтарная жидкость — коньяк. Ни то, ни другое я тоже не люблю. За столько лет мой друг детства так этого и не понял.

— Ты же сказал, что на чашку кофе? — фыркаю я.

— Кофе с коньяком — это идеальное сочетание, — широко улыбается Родя. Я лишь пожимаю плечами, ставлю цветы в вазу с водой и уношу букет с кухни. Цветы оставляю в той комнате, в которой у меня ночевала Аленка и возвращаюсь к Родиону.

Незваный гость успевает за это время разлить коньяк и переместить пирожные на тарелку.

— Все-таки ты решил обойтись без кофе, — говорю я, присаживаясь за стол, и понимаю вдруг, что друг ко мне пришел уже не совсем трезвым. — Есть какой-то повод?

— Есть тост, — улыбается Родион и поднимает рюмку, — за самую очаровательную женщину на свете. За тебя, Яночка.

Родион требует взглядом, чтобы я тоже подняла рюмку. Ну я и поднимаю, чокаюсь с его, но не пью, лишь делаю вид, что чуть пригубила. Родя же осушает свою рюмку до дна, после чего берет эклер и спрашивает:

— Ты подумала над моим предложением?

— Нет.

— Почему? — удивляется он. Да еще так… возмущенно, что ли.

— Времени не было.

— А этот темнокожий, сосед твой, не тому случайно виной? Как-то он особенно на тебя смотрел в кафе… Так обычно мужики смотрят на своих женщин.

А я вот смотрю сейчас на Родю, смотрю и понимаю, что ничего не хочу. Ни пить, ни есть, ни общаться со старым другом. Который наливает себе еще, выпивает залпом, а потом начинает водить взглядом по моему лицу.

— Чего молчишь, Яна? У вас с ним роман?

— Бурный, — признаюсь я. Вот так, сразу и резко. Чтобы мужчина, сидящий сейчас передо мной, понял, что с ним вместе я точно не буду.

— Серьезно? — фыркает он. — Тебя на экзотику потянуло?

Не удивляюсь такому. Родион терпеть не может проигрывать. Даже в мелочах. Н-да, оказывается, у него столько недостатков, о которых я, конечно, знаю, но раньше упорно игнорировала.

— Он человек хороший.

— Он другой, Яна. Не такой, как мы…

— Вот именно, — не спорю я. А Родион вновь наливает себе коньяк. Берет рюмку в руку, а потом косится на мою.

— Чего не пьешь?

— Не люблю коньяк. И эклеры тоже…

— И меня не любишь, — зло усмехается он.

— Как потенциального спутника по жизни — да, не люблю.

— Значит, ты мне отказываешь? — наконец доходит до него.

— Да, получается, так. Мы не созданы друг для друга.

— Ну да, — хмурится Родя, выпивает коньяк и звучно ставит пустую рюмку на стол, — а этот, темненький, значит, тебе подходит?

— Поживем — увидим.

— Да тебя к нему тянет его необычность, и знаешь, я тебя понимаю. Была у меня связь с мулаточкой. Но получил я от нее, что хотел, и все — интерес пропал… вы с ним спали уже?

— Это тебя не касается.

Родион громко усмехается, а потом вдруг берет меня за руку и тихо говорит:

— Я жениться на тебе хочу, детей завести и жить до старости в полнейшем взаимопонимании. А он? Он этого хочет?

— Я никого не тороплю.

— А надо бы, — хмыкает он, — мы ж не молодеем. Времени на все остается мало.

— Это не важно, — качаю я головой, а потом, выдернув свою руку, встаю со словами: — Мне кажется, тебе пора.

— Выгоняешь?

Ничего на это не отвечаю и иду к двери, оборачиваюсь, замерев на пороге кухни. Махнув еще одну рюмку, Родион идет за мной. Его уже немного пошатывает.

— Зря ты так, Яна, — произносит он, оказавшись рядом. — Рискуешь многое потерять.

— Может быть, — киваю я. — А может, и наоборот.

Друг детства нагло усмехается и медленно идет к входной двери. Неуклюже обувается.

— А знаешь, даже интересней, когда есть соперник. Хотя он мне не соперник, по сути, а так, твое временное увлечение. Потому что он тебе не пара, — Родион опять усмехается, сам открывает дверь и уходит.