59

Утром следующего дня в мою палату сначала привозят две кроватки, а потом приносят детей. И кажется, что мир заполняется красками, радость переполняет — мы вместе. И понимаю, что будет трудно, тяжело. Но сейчас, в эту секунду, мне радостно.

Держать малых на руках страшно. Очень. Но я перебарываю себя, беру дочку и прижимаю к себе, разглядывая ее крохотное личико. Глазки, губки, носик… Она смотрит на меня, дергая ручками и ножками, и вдруг начинает причмокивать.

— Пробуем покормить? — спрашивает медсестра. Я киваю.

Спрашиваю, как и что правильно, хоть и видела пару раз, как сестра кормит младшую, но тут другое, тут я сама. Я теперь мама, и со мной это впервые. Мне спокойно объясняют, и я прижимаю кроху к груди.

И в самый такой интимный и, признаюсь, очень даже болезненный, а потому сосредоточенный момент, в палате без стука появляется Макс. Причем я его замечаю не сразу, следя за тем, как дочка впервые кушает. А когда понимаю, что Макс стоит и смотрит, шикаю на него, пытаясь прикрыться:

— Э-э-э, не смотри…

Он улыбается и коварно, и трогательно одновременно. Кивает затем медсестре, и она оставляет нас.

— Яна, чего я там не видел? — подходит он ближе.

— Это было давно. И неправдой, — прикрываясь ладошкой, отвечаю.

— Еще какой правдой. Вот, у нас целых два доказательства.

— Уйди, пожалуйста, мне некомфортно.

Макс качает головой, но устно не спорит и уходит. Возвращается медсестра и подаёт мне сына. Он кушает не так активно, как дочь. Даже отплевывается. Но мне все же удаётся накормить и его.

Проходит два дня. Я уже начинаю ловчее справляться с кормлением. Но с двумя детками это далеко не удовольствие. Да еще пока кормишь одного, другая кричит, просит. И наоборот. Но ничего, я привыкну, я справлюсь. Переодевать, подмыть — с этим помогает медсестра, дома будет няня.

Мне гораздо лучше, шов не болит, заживает, живот не тянет. Я уже могу вести вполне нормальную жизнь. И детки крепнут, активно набирают вес. Мысленно, да и физически я готовлюсь к выписке.

За эти дни ко мне пытались прорваться и мама, и сестра, и даже Женька. Анька так вообще подключала тяжёлую артиллерию, давала мне поговорить с Аленкой, которая сыпала разными вопросами, а в конце заявила, что поскорее хочет познакомиться с моими детьми. Но я отвечала, что пока нельзя. Готовлю себя к реакции родных и близких на детей. С ужасом представляю, что буду говорить.

Макс не приходит эти дни, появляется на третий вместе с детским врачом, нас осматривают и сообщают, что все хорошо и уже завтра мы можем ехать домой.

Детский врач уходит, а я тут же звоню сперва домработнице, а потом маме, чтобы сообщить радостную новость. Разговариваю недолго, Макс все это время находится рядом. Кладу трубку и интересуюсь у него:

— Ты завтра работаешь?

— По графику нет, — отвечает, — а что? — он настойчиво смотрит, а я пытаюсь подобрать слова, чтобы корректно задать вопрос, однако Макс сам догадывается: — Ты не хочешь, чтобы я был на выписке?

— Не хочу, — отвечаю честно, — мои и так удивятся, увидев детей…

Он смотрит на крох, затем на меня.

— Подожди… Ты им не сказала, что отец твоих детей темнокожий? — удивленно спрашивает он.

— Нет, не сказала.

— А что ты им сказала?

— Что сделала ЭКО.

— Дай угадаю, а в лаборатории якобы ошиблись и подсадили тебе не тех эмбрионов? — слышу по голосу — злиться, ну и пусть. Его чрезмерное внимание меня не устраивает. Несмотря ни на что, не хочу, чтобы он так часто был с нами рядом.

— Я рассматривала этот вариант, — киваю. — Но скорее немного другой, что они перепутали донорскую сперму. Дети же всё-таки мои.

Да, я действительно думала об этом, может, и глупо, конечно. Но, наверное, я поступлю еще глупее — просто отмолчусь. Какая разница, от кого дети? Главное, что они мои.

— Господи, Яна! — он почти рявкает, но вовремя понижает голос, косясь на засыпающих детей. — Ты сейчас издеваешься? Я понимаю, виноват, возможно, сделал тебе больно…

— Возможно? — округляю я глаза.

— Я же объяснил… — начинает он, но я его перебиваю:

— В общем, я не хочу, чтобы завтра ты был на выписке. Мне и так придется многое объяснять родным.

— Но не будет ли проще просто показать родным отца своих детей?

— И что я скажу о том, где ты был всю мою беременность? О, или лучше рассказать им, как ты меня бросил?

— Я же не знал, что ты беременна.

— А если бы узнал, то вернулся бы только из-за детей? — он почти кивает, а я нервозно заявляю: — Лучше бы ты вообще про них не узнал.

Макс хмурится, сжимает кулаки.

— Ты серьезно?

— Вполне.

— Ясно, — он резко разворачивается, идет к двери и, уже открыв ее, бросает через плечо: — Обещаю, что меня ты завтра не увидишь. Беспокоить тебя я не буду.

— Спасибо, — отвечаю я, но меня уже не слышат.