Глава 17

Монотонный писк аппаратов пробуждает меня. Я приоткрываю глаза и чмокаю сухими губами.

Госпиталь. Я помню, как открыла глаза первый раз, рядом со мной находилась медсестра, а в ушах стоял жуткий гул. Зрение было мутным, и всё тело болело. Она что-то сказала мне, но я уже не слышала. Во второй раз всё было похоже, но рядом никого не было, только капельница. Я снова провалилась в сон. В третий я уже могла немного дольше бодрствовать и пыталась вспомнить, что случилось. А также меня покормили. Нормально покормили и вкололи обезболивающее и снотворное. В четвёртый раз я напряжённо следила за моим лечащим врачом и медсестрой, заверяющими меня в том, что всё будет хорошо, и я поправлюсь. У меня на теле не было ни гипса, ни каких-то бинтов, только безумно драло горло, да и голова болела. На затылке была шишка и множество царапин по всему телу. Тело чистое. Меня помыли и переодели в больничную сорочку, но, когда это произошло, я так и не могу вспомнить.

И вот мой пятый раз, когда я пришла в себя. За окном ночь, к вене на руке подключена капельница, и также установлен датчик пульса и давления. От меня не воняет, как раньше, и я могу двигать ногами и руками. Но я ни черта не помню.

На часах, висящих передо мной на стене над телевизором, уже за полночь, и в этот период ко мне никто не должен входить. Если только не…

Дверь открывается, и в палату заглядывает знакомое лицо.

— Итан, — шепчу, слабо улыбаясь.

— Лавиния, стало скучно во сне? — усмехаясь, он плотно закрывает за собой дверь и подходит к моей койке.

— Очень. Где я, и что случилось? Почему я в госпитале? У Босса были другие планы на меня, точнее, он уже подготовил яму для захоронения, — язвительно говорю, изгибая губы.

Итан озадаченно приподнимает брови и садится на край постели.

— Давай без притворства, идёт? Ты не идиотка, Лавиния, поэтому объяснять причины твоего нахождения здесь я не собираюсь, — фыркает он.

— Я не притворяюсь. Смысл? Я помню только то, что он пришёл за мной, решил продать меня Карлу и потом играл в стрелка. Далее было жарко, и это всё. Босс швырнул меня на землю, видимо, поэтому я и отключилась. Он не собирался отпускать меня…

— Какую хрень несёшь, хотя отчасти права, — кривится Итан.

— Тогда это не хрень, а разумное объяснение случившегося. Что он хочет от меня? Пусть лучше снова запрёт, чем лечит. Мне это не нужно. И я не поверю. Ясно? Не поверю в то, что он хотел, как лучше, — говоря, выставлю палец вперёд, указывая на Итана.

— Подожди, ты что, действительно, не помнишь? — спрашивая, хмурится он.

— Чёрт, точно, это был выброс адреналина, и ты действовала только благодаря ему. И ты не помнишь, как вы вместе вышли из дома, и в вас начали стрелять? Не помнишь, что Лазарь толкнул тебя на землю, и его ранили? Не помнишь, как, на кой-то чёрт, ты решила вернуться в дом, и прогремел взрыв…

— Что? — Краска отливает от моего лица.

— Не помнишь, Лавиния, или не хочешь помнить то, что Босс спас тебя и закрыл собой? — ехидно спрашивая, улыбается Итан.

В моей голове что-то щёлкает, словно отпирается замок, и воспоминания возвращаются, а перед глазами всё мутнеет.

                                     ***

Вонь палёного мяса, хруст дерева и жар окутали моё сознание. В голове нещадно звенело, как и в ушах. Перед глазами всё плыло. Моё тело было распластано на земле и прижато к машине, а вокруг стелется дым. Неприятный дым. С большим трудом удаётся хотя бы немного взять себя в руки, чтобы подавить панику, вот-вот готовую накрыть меня чудовищной лавиной отчаяния. Я приподнимаюсь на локте, и всё тело простреливает от боли. Облизываю губы и ощущаю кровь.

Чёрт…

Сажусь на земле и хватаюсь за голову, подавляя в висках вспышку боли. Желчь изъедает гортань, пока я пытаюсь дышать… но дыхание вырывается хриплыми, поверхностными вздохами из моего пересушенного горла.

— Лазарро…

Вспоминаю то, как шла обратно в дом и считала, что всё это розыгрыш Лазарро для того, чтобы я снова проявила к нему те же чувства, что и раньше. Но всё случилось быстро и внезапно. Взрыв, боль, и меня отбросило на несколько метров прямо на машину. Я скатилась по ней и отключилась. Теперь же видя полыхающие очаги костра и разрушенное наполовину здание, я с ужасом осознаю, что Лазарро ничего не подстраивал и оттолкнул от дома, чтобы меня не сильно задело. Но вот его самого нигде нет, вокруг только камни, дерево и мусор, не считая оставшейся от дома части.

— Лазарро, — шепчу, опираясь на ладони, и кое-как поднимаюсь на ноги. Колени дрожат, и я падаю на них, хватаясь за голову. Её словно разбили и затем склеили скотчем. Невыносимая боль.

— Лазарро. — Смотрю на потрескивающий и кое-где уже гаснущий огонь, но даже намёка нет на то, что Лазарро где-то здесь. Я точно помню, что он остался на лестнице, а она теперь вся завалена камнями и деревянными обломками.

— Лазарро… нет… Лазарро, — хрипя, ползу к лестнице и взбираюсь на неё. Мои пальцы трясутся. Я тщательно осматриваю всё, через что переползаю на коленях.

— Лазарро! — мой громкий и полный паники голос разносится в тишине.

— Лазарро!

Ответа нет. Он мог сбежать, правда? Мог прыгнуть в сторону… нет, он был там. Он стоял на лестнице, а меня отшвырнул от дверей.

Ползу дальше, отбрасывая от себя щепки и камни. Я ищу его среди обломков и всюду шарю пальцами. Царапаюсь, но даже не чувствую боли. Я ползаю и ползаю, разбирая все обломки на лестнице, пока не замечаю на грязном снегу алое пятно.

— Лазарро! — Перебираюсь в ту сторону, где видела кровь и откидываю от себя куски дерева. Моё сердце сбивается с ритма. Оно вопит от ужаса, когда я откапываю Лазарро с бледным лицом и засыпанным мелкой пылью. Он весь в ней, но вокруг него столько крови.

— Лазарро, чёрт, ты не сдохнешь сейчас… ты просто не можешь сдохнуть. Чисто из принципа, понял? — Дрожащими пальцами проверяю его пульс на шее, и он слабо отдаётся под его кожей.

Я должна что-то сделать. Хотя я могу бросить его здесь и сбежать. Он явно сильно ранен, и за всё то, что я пережила из-за него, такая смерть будет для него раем. Но нет. Я не дам ему сдохнуть. Не дам. Если кто и убьёт его, то это буду я. И, вообще, он должен мучиться, а не так легко умирать.

Хватаю его за плечи и тащу вниз по лестнице. Он такой тяжёлый, но я упрямо тяну его на себя, и с каждым моим движением его пиджак задирается всё выше и выше. Охая, медленно кладу его на снег и опускаюсь на колени. Касаюсь пальцами огромного алого пятна у него на боку и разрываю его рубашку. Чёрт, это пулевое ранение. Выходит, в него попали, когда он оттолкнул меня.

— Придурок, — шиплю, осматривая его грудь. Вроде ничего больше не вижу, но кровь течёт ещё откуда-то. Пуля прошла насквозь, и он даже не подал виду, что ранен. Он спокойно стрелял дальше, словно не заметил, что в него попали. Псих! Грёбаный псих!

Запахиваю его рубашку и снова тащу к машине. Добравшись до неё, я не особо уверена, что машина поедет, так как она вся изрешечена пулями. Она может взорваться, но выбора у меня нет. Открываю дверь машины и вытираю пот со лба. Шиплю, когда касаюсь, видимо, раны на лбу. Щиплет. Ничего.

Уложив Лазарро в машину, говорю, чтобы она включилась. И она подчиняется. Точно, телефон должен быть у Лазарро, а в нём установлена программа управления. Опускаю кресло и пристёгиваю Лазарро. Его лицо становится всё серее и серее. Мои руки покрыты его кровью. Перебегаю на водительское место и закрываю двери. Быстро осматриваюсь. Ничего подозрительного не замечаю. Вероятно, нападающие решили, что Лазарро погиб, и ушли с места преступления.

Завожу машину и срываюсь с места. Меня колотит от повысившегося в крови адреналина. Я постоянно бросаю взгляд на Лазарро, проверяя его состояние. При помощи голоса включаю навигатор и прошу составить мне маршрут до ближайшего госпиталя.

Развиваю немыслимую скорость, опасаясь, что Лазарро может умереть в машине, и я не смогу помочь ему. Да, только эти мысли и блуждают в голове. Чёрт! Чёрт! Чёрт! Терпеть его не могу! Самоуверенный мудак! Настолько самоуверенный, что вместо того, чтобы сказать и показать мне, что ранен, продолжал делать вид, что всё в порядке, и он держит ситуацию под контролем. А что я могла ещё подумать? Он был невозмутим…

Я мысленно возвращаюсь в тот момент. Улавливаю, как Лазарро вздрогнул, толкнув меня. Затем зашипел сквозь зубы, и его дыхание нарушилось. У него на лбу выступил пот, пока он сидел на земле рядом с машиной. Это и удивило меня. Обычно он подскакивает и дёргает меня в свою сторону, а тогда он собирался с силами, чтобы ринуться за мной в последний раз. Чёрт…

Навигатор показывает, что ехать мне ещё пару минут, и я вжимаю педаль газа в пол, концентрируясь на дороге. С визгом влетаю на парковку и разворачиваюсь, одновременно надавливая на педаль тормоза. Тянусь к бардачку и открываю его. Хватаю пистолет и, проверяя магазин, бросаю в карман. Затем второй.

Лазарро сегодня не умрёт. Не умрёт, я сказала, и точка.

Выскакиваю из машины и бегу к входу в госпиталь. В приёмной очень тихо. Когда я оказываюсь на пороге, предполагаю, что в самом жутком виде с кровью на руках, со ссадинами и порезами, худая, высохшая и в одном грязном пальто, то лица двух людей, стоящих за стойкой регистрации, становятся бледными.

— Мне нужна операционная, и срочно. Ещё хирург. Лучший хирург. В моей машине раненый человек, и ему нужна помощь, — выпаливаю я.

— Хм, мэм, конечно. Нам нужны документы и… нам вызвать полицию? Вы не в себе…

Достаю пистолет и направляю его на парня.

Цокаю языком, замечая, что девушка тянет руку к тревожной кнопке, расположенной под столом.

— Лучше этого не делать. Немедленно везите каталку и готовьте операционную. Или вы делаете это, или я вас убиваю, и делаю это сама. У меня каждая секунда на счету, — чётко произношу, наставляя второй пистолет.

Видимо, всё же тревожная кнопка была нажата. В холл сразу же влетают несколько человек охраны, и все замирают, как и некоторые служащие госпиталя.

— Хирург, мать вашу! Мне нужен грёбаный хирург! Вы ни черта не понимаете! В моей машине раненый Лазарь Ромарис, и если он сдохнет, то сдохнете и вы все! — кричу я, постоянно переводя пистолеты на каждого, с ужасом смотрящего на меня.

— Вы сказали мистер Ромарис? — Молодая медсестра выходит вперёд.

— Да, именно он. Он ранен и сильно.

— Немедленно готовьте операционную. Везите каталку! — Девушка срывается с места и толкает персонал. Они, наконец-то, начинают двигаться. Устало опускаю оружие и облизываю губы. Мимо меня проносятся служащие с каталкой и уже через несколько секунд бегом везут посеревшего Лазарро по коридору. Я иду за ними. Начинается хаос. Они кричат, проверяют его пульс, отдают распоряжения, а я пить хочу, и мои ноги дрожат.

— Мэм, вам нужно…

Поднимаю руку с пистолетом и целюсь прямо в лоб мужчине в хирургической форме.

— Я сама знаю, что мне нужно. И я буду там. В операционной. Я хочу знать всё, что вы будете с ним делать, — рычу и, толкая его плечом, прохожу в операционную.

Вонь спирта ударяет в нос, и меня ведёт в сторону. Кто-то сажает меня на стул, стоящий в углу. Я смотрю на кровь, капающую на пол. К Лазарро подключают аппараты, разрезают на нём одежду.

— Три огнестрельных ранения. Рана на затылке. Гематома под рёбрами.

— Три? — шепчу я. Один из хирургов поднимает на меня взгляд.

— Я не слышу. Три? — повышаю голос, удерживая их снова на мушке.

— Мэм, опустите оружие. Мы знаем, кто такой мистер Ромарис, и чем грозит его смерть. У Босса три огнестрельных ранения. Два в бок и одно в плечо. Две пули прошли сквозь ткани, одна застряла внутри. Вероятно, повреждены почки. Мы не можем сказать точнее, пока не проведём полное обследование. Он потерял много крови. Ему нужно переливание. Первая положительная. Нам нужен весь банк, — чётко произносит хирург.

Чёрт… чёрт… три ранения, и он ещё стрелял. Лазарро что, бессмертный? Или у него настолько занижен болевой порог, что он ничего не почувствовал?

Я сижу в шоке, а может быть это и не шок. Я просто смотрю на окровавленные тампоны, которыми промокают раны, слежу за слабым сердцебиением и ни о чём не думаю. Усталость с каждой минутой наваливается на меня всё сильнее и сильнее. Я пытаюсь контролировать это. Постоянно облизываю губы, безумно хочется пить.

Неожиданно дверь справа от меня открывается, и в операционную влетает человек.

— Итан, — шепчу я. С губ срывается вздох облегчения. Из моих рук падают пистолеты, и я встаю. Он приоткрывает рот в полном удивлении, смотря на меня.

— Лавиния? Чёрт, снова веселились без меня. Это уже обидно, — произносит он, и я издаю нервный смешок. Он улыбается мне, и в этот момент меня словно по щелчку выключают.

                                         ***

Итан протягивает мне бокал с водой, и я залпом её выпиваю.

— Он жив? — едва слышно спрашиваю.

— Да. Жив. Трещина в ребре, сотрясение, ушиб по всему телу. Перечислять долго, но он жив. И будет жить, — кивает Итан, снова опускаясь на мою койку.

Откидываюсь на подушки и тяжело вздыхаю.

— Он не притворялся. Я думала… Правда, думала, что он играет в свои эти погони и хочет, чтобы я опять зависела от него из-за благодарности, — шепчу я. Итан отрицательно качает головой.

— Лазарь пришёл в себя раньше, чем ты, Лавиния. Тебе потребовалось двое суток, чтобы открыть глаза. С того момента, как ты привезла его сюда, прошло уже четыре дня. Ты в отличие от Босса очень послушный пациент. Конечно, ему постоянно вкалывают снотворное, потому что он пытается каждый раз встать и идти рвать всех. В его состоянии это делать крайне опрометчиво, но это Босс, и теперь у него есть очередное дело, которое не даёт ему лежать спокойно и не разрывать чёртовы швы. Пока он был в сознании, рассказал мне, что в тебя стреляли, а потом взорвали дом…

— В меня? Нет, это в него стреляли, а я просто была вместе с ним, — цокаю я. Итан изгибает бровь.

— Почему в меня? Почему снова в меня? С чего ты это взял? — возмущаясь, спрашиваю его.

— Потому что именно в тебя. Лазарь закрыл тебя собой. Если бы хотели убить его, то начали бы стрелять, когда он вошёл в дом, но они этого не сделали. Они не ожидали пальбы, приготовив всё для взрыва, но появился Босс и обосрал им всё дело…

— Подожди, подожди. Давай, по порядку, потому что я ни черта не понимаю. Разве Лазарро не собирался приехать ко мне? Он подготовил фото и явно пришёл с пониманием того, что делает. Тем более он договорился с Карлом о моей продаже…

Замолкаю, когда Итан достаёт мобильный, и через несколько секунд я слышу голос Карла. Он повторяет моё имя, есть ещё фразы: «Я скучаю», «Да, я готов».

— То есть это был обман? Так и знала, — цокая, зло ударяю ладонью по постели.

— Лазарро устроил ловушку для меня, чтобы я вышла из клетки добровольно. Козёл. Я так и чувствовала подвох. Но в чём смысл? Зачем? Выходит, что и нападение тоже он подстроил. Ты можешь думать, как хочешь, Итан, но всё сходится. Сначала он обманывает меня и выводит из дома, довольно равнодушно сообщая, что я ему не нужна. Потом злится, и мы оказываемся на улице. Как Лазарро узнал о том, что будут стрелять, если только сам не дал команду? И вот он ранен. Я не поддалась на его уловки и пошла в дом, в этот момент его взрывают, и он снова толкает меня в сторону, а сам оказывается под завалами. Если Лазарро надеялся, что я спасла его из-за доброты душевной или из-за чувств, то пусть идёт в задницу. Я спасла его, чтобы он мучился в этом аду наравне со мной, — яростно выпаливаю.

— Довольно интересное умозаключение, но ты ошибаешься. Лазарь, действительно, говорил с Карлом на приёме, тогда и сделал запись. Передал её одному из ребят, чтобы тот включил её, когда он позвонит. Я не знал о том, куда он поехал, да и, вообще, где был весь последний месяц. Я был наказан и находился в Нью-Йорке, пока Лазарь катался по всему миру. И только от знакомых я узнавал, где он был. Поэтому мы и решились передать тебе хлеб. О том, что он вернулся, я не знал. Лазарь поехал на приём один и потом отправился к тебе тоже один. В последнее время он отказывается от охраны, а им запрещено общаться со мной, с Симоном и ещё несколькими людьми. Поэтому Лазарь точно бы не подставлял себя так, ради прощения, — хмыкает Итан.

— Прости? Прощения? Какого прощения? — удивляюсь я.

— Чёрт, Лавиния, ты же умная женщина, сама понимаешь, о чём я говорю. Та ночь не прошла ни для кого спокойно, и уж точно Лазарь искал повод, чтобы извиниться перед тобой и как-то прекратить всё это дерьмо. Вы друг друга загнали в тупик, но я прекрасно знаю Лазаря. Он бы ни за что на свете не жертвовал твоей жизнью в обмен на какие-то медали на грудь. Он действовал по факту, и защищая, закрыл тебя собой. Оттолкнул от дверей, где были установлены бомбы, а на себя времени не хватило. Так он пытался загладить свою вину, хотя никогда этого не признает. Лазарь сильно оскорблён тем, что ты даже шанса оправдаться не дала ему в ту ночь. Ты вынесла ему вердикт раньше, чем следовало.

У меня всё спирает от ярости.

— Шанса? О каком чёртовом шансе ты говоришь, Итан? Ты был там! Ты был в ту ночь в ресторане и видел всё своими глазами. Он убил невинных людей, которые пытались спастись! Убил без зазрения совести, а потом провёл меня по всем кругам ада из-за того, что я не согласна наблюдать за смертью обычных людей, таких, как я или как моя семья. Не смей меня делать виновной! Ваш Босс ублюдок, каких поискать надо! — зло шиплю я.

Итан поднимается с кровати и поджимает губы.

— Что? Я не права? Это он начал унижать меня и…

— Ему следовало сказать тебе о том, что случилось в ту ночь, но вы оба гордые. И ваша гордость чуть вас обоих и не убила. Я был прав, вы сдохнете вместе, потому что друг для друга слабое звено. Никто не сделал и шага навстречу друг другу. Задолбало. Ты женщина, а он Босс, и не в его правилах оправдываться перед женщиной, а так хочется. Но женщина оказалась слепой и глухой. Дура женщина, и он придурок, который спасал ту, кто никогда не оценит его и не примет. Оба дураки. И я не собираюсь наблюдать за этим, — отрезает Итан и направляется к двери.

— А ну-ка, стой, засранец! Стой, кому сказала! Что ты здесь мне наплёл? Выставил меня виновной во всех заскоках своего Босса! Да, это ведь так удобно! Ты сдал меня! Ты рассказал ему о том, в чём я тебе призналась в ту самую ночь! Никому из вас нельзя верить! А я верила…

Итан шокировано оборачивается.

— Что?

— Да-да, и не нужно здесь строить из себя невинного. Это я жертва. Ваша жертва. А вы все мной манипулируете. Все. Ты сдал меня, Итан, рассказав ему в обмен на свою грёбаную жизнь о том, что я была влюблена в него! Ты сдал меня! — кричу я.

Он бледнеет и приоткрывает губы в слабом вздохе.

— Я ничего не говорил. Это недопустимо для меня. Если бы он узнал, то свихнулся бы от желания вновь обрести эти чувства. Он бы охотился за ними. Для Босса любовь, да ещё и такая искренняя, самое опасное и желанное на свете. Я бы точно не хотел, чтобы он сошёл с ума оттого, что всё просрал из-за чёртовой подставы.

Меня начинает потряхивать от ужаса.

— То есть… ты ему не говорил? Но он сказал, что… Боже мой… Боже мой… Итан, я сама рассказала ему, — шепчу я.

Он отшатывается с перекошенным бледным лицом.

— Какого хрена ты натворила, Лавиния? — шепчет он.

Понятия не имею.