Глава 53

— Она даже и слезинки не проронила. Лицемерная сука, — шепчет Сьюзи, стоя у меня за спиной.

— Закрой рот. Ты не помнишь, что было в прошлый раз? Достаточно уже смерти мамы. Она была с ним всё это время и точно, кроме метания ножей, умеет что-то большее. Поэтому прекрати и молчи, — шипит на неё Брайан.

Мне всё равно. Я, действительно, не плакала, когда приехала в Лондон, и меня привезли в морг, где находился папа. Он рыдал, как ребёнок, у меня на плече, а я просто смотрела на труп. Это труп, а не человек. Мама даже не выглядела такой, какой была раньше. С белым налётом на коже, накрытая простынёй, и в окружении таких же несчастных. Так думал папа, но на самом деле, ей повезло, что у неё появился новый шанс прожить жизнь иначе. Она обновится после сильной боли в этой жизни, а нам, живым, придётся терпеть эту жизнь и свои слова.

Наверное, я стала бесчувственной к смертям, потому что видела их достаточно. Я была на похоронах и горевала о смерти Пабло куда сильнее, чем о потере матери. Думаю, что где-то глубоко внутри я знала, что это случится, и была готова. Но я не была готова понять то, что потеряла Лазарро. Это до сих пор волнует меня намного сильнее, чем служба в церкви, куда мы едем. Я писала ему. Признаюсь, что писала и просила помочь мне. Спасти и поддержать меня. Я злилась и мысленно обвиняла Лазарро в том, что он обещал взять меня за руку, когда мне будет плохо. Лазарро говорил, что я должна идти к нему, только вот он ушёл от меня, и ответом была лишь тишина. Я даже не уверена, что он прочёл моё сообщение.

Во всём чёрном, под стать моему внутреннему состоянию, я поддерживаю папу и веду его к лавке в церкви. Помогаю сесть на первый ряд, который полностью занят семьями моих брата и сестры. Она даже своего ублюдка притащила, который теперь боится смотреть на меня. И места нет среди них. Как это уморительно. Ведь, правда, я давно уже не часть этой семьи, а в другую меня не приняли. Болтыхаюсь где-то между, в дерьме и одиночестве. Папа предлагает мне сесть за ними, но и там уже занимают места друзья семьи. С натянутой улыбкой говорю, что сяду в первом ряду слева. И, конечно, никто не хочет сидеть рядом со мной. Я даже слышу перешёптывания о том, что Сьюзи наговорила всем обо мне и о моей работе тоже. Они называют меня шлюхой, отбросом семьи и жалеют папу, потому что тот остался среди таких никчёмных детей, а моё присутствие лишь унижает память матери.

Если бы они только знали, через что я прошла, ради того, чтобы сидеть в церкви на поминальной службе рядом с гробом матери. Мда, хочется рассмеяться от их простоты и наивности. Была бы шлюхой, всё было бы куда проще. Расплачиваться телом очень легко, не нужно ничего чувствовать. Расплачиваться кусочками своего сердца может стать летальным. И, кажется, я умираю каждый день без Лазарро. Я думаю о нём и прокручиваю его слова в голове. Он ничего не забрал у меня, но отнял самого себя и надежду. А мне он до сих пор нужен. Мне бы только вдохнуть его аромат, и я буду сильнее. А так я просто слабая и безвольная кукла.

— Я могу бросить свою задницу здесь?

У меня спирает дыхание. Поднимаю взгляд на мужчину во всём чёрном с программкой службы и расписанием в руках.

— Лазарро, — шепчу, не веря своим глазам. И словно по взмаху волшебной палочки все замолкают, смотря на нас.

— Так я могу сесть? Мой рост слишком высок, и если я буду стоять, то боюсь, остальные не увидят труп в клумбе.

Нервно прыскаю от смеха и немного пододвигаюсь в сторону. Моё сердце трепещет, когда он садится рядом со мной.

Моя семья в шоке и изумлении смотрит в нашу сторону, как и остальные люди.

— Что ты здесь делаешь? — шепчу я.

— Было сложно игнорировать сотню сообщений от тебя. Конечно, было только одно, но в моей голове их была сотня. Это отвлекает, знаешь ли. Придётся забрать у тебя мобильный. Хватит уже слать мне спам, — хмыкает он.

— Лазарро, тебе не нужно быть здесь, если ты не хочешь. Это…

— Это дерьмо. Да-да, я в курсе. Но хотя бы на службе чей-то матери побуду. Ознакомительный фрагмент, которого так недостаёт в моём прошлом. — Он бросает на меня быстрый взгляд.

— Почтим минутой молчания усопшую, — в наш разговор вклинивается пастор, и мы все встаём. Наступает идеальная тишина. Мне кажется, что в ней все слышат, как часто бьётся моё сердце. Они видят, как мои ладони потеют. Смотрят только на нас с Лазарро. У меня шумит в ушах. Всё тело дрожит от непонимания причин, почему он здесь и зачем снова даёт нам шанс. Это шанс на будущее вместе, но мне казалось… Стоит перекреститься.

Мы садимся обратно на скамейку, когда пастор начинает читать отрывки из Библии.

— Ты не был на поминальной службе своей матери? — шепчу, склонившись ближе к Лазарро.

— Нет. Я был на похоронах, когда её заносили в склеп, но в церковь отец не пустил. Он никого туда не пустил, чтобы сидеть одному рядом с трупом, который поимел его консильери Амато перед похоронами, измазав своей спермой, и слушать священника.

Прикладываю ладонь ко рту, чтобы не рассмеяться на нервной почве.

— Ты же понимаешь, что юмор в этой ситуации неуместен? — шепчу я.

— Это не юмор. Это факт, Белоснежка. Я ни в чём не солгал. Я же в грёбаной церкви.

Плотно сжимаю губы от слишком громкого шёпота Лазарро, отчего на него шикают у нас за спинами, а глаза членов моей семьи с ужасом округляются.

— Так почему ты здесь на самом деле? Ты же не прилетел сюда ради похорон? Не поверю. У тебя всегда есть сотня параллельных дел, а мне бы знать хотя бы парочку, — усмехаюсь, переводя взгляд на пастора.

— Ты достаточно громко орала на меня через океан. Я даже дрочить не мог, слыша твой возмущённый крик…

Давлюсь воздухом и кашляю от слов Лазарро.

— Ты рехнулся? Мы в церкви на похоронах моей матери. Иисусе, Лазарро, оставь свои извращения хотя бы на пару часов, — шепчу с наигранным укором.

— На пару часов? Не говори мне, что я буду сидеть здесь два часа, — ужасается он.

— Ты программку для чего взял? Там всё написано. — Указываю взглядом на сложенную вдвое бумагу в его руках.

— Чёрт, вот это подстава. Два часа. Охренеть, Белоснежка, и я даже не могу спрятаться в той коробке, чтобы мне отсосали, — шепчет он, указывая на исповедальню.

— Прекрати. — Пихаю его в бок. Лазарро тихо смеётся, и это так странно. Мы оба хихикаем, как законченные придурки, на поминальной службе моей матери. Это ужасно, но у меня есть оправдания — я хороню родного человека и нахожусь в огромном стрессе. А Лазарро всегда такой. Он не может быть серьёзным, когда нужно. И слишком серьёзен, когда следует всё перевести в шутку. Псих.

— Я погорячился в ту ночь. Я был расстроен, — серьёзно шепчет он. Наши взгляды встречаются.

— Я тоже была слишком горяча. Нужно было прыгнуть в бассейн, чтобы охладиться, потому что я… не знаю, так больно было. Я даже нормально не смогла отдать дань памяти трауру, потому что полностью растворилась в боли от твоих слов и ухода. Наверное, мы поспешили. А, может быть, потеряли время, — с горечью в голосе признаюсь я.

— Ни то ни другое. Это страх. Твой и мой. Страх, что в итоге мы окажемся на похоронах друг друга. Страх. Недоверие. Для меня много нового. Я не могу быстро принимать изменения в своей жизни. Раньше она всегда была стабильной. Убийства. Кровь. Планы. Схемы. Фальшивые улыбки. Минет. Секс. Подвал. Бизнес. Ещё пожрать люблю.

Прячу улыбку.

— Остальное… это сложно, Белоснежка. Ты думаешь, что для меня нет ничего сложного, но это не так. Ты сложная для меня. Я не собирался отказываться от тебя. И всё подстроил для того, чтобы Бруна увидела, кого я выбрал. Чтобы у неё взыграли ревность и обида, и затем она выдала себя, устроив скандал. Конечно, я думал, что ночь мы проведём в подвале, а потом лично отвёз бы тебя к Сэлу, потому что теперь никому не могу доверять в своей семье. Кукловод не найден. Он тихо наблюдает. С Бруны я ничего больше не получил бы. Поэтому я где-то ошибся. Но я обещал тебя защищать. По этой причине я здесь. Пытаюсь сделать всё, чтобы ты не ушла к тому, кто лучше меня. Кто проще меня. Например, к Карлу. Не хочу тебя терять, но думаю, что всегда ошибался, считая, что ты моя. Оказывается, быть с одной женщиной это крайне дерьмово и сложно.

— Можно ли жить без доверия? — шёпотом спрашиваю.

— Можно. Так я живу каждый день своей жизни. Но это недопустимо для нового назначения. Ты не доверяешь мне, а я не стану другим, Белоснежка. Я не могу остановиться и подождать тебя, мне нужно всегда идти дальше, и ты или идёшь за мной, или остаёшься позади. Если я остановлюсь, то нас обоих убьют. Замешкаемся, убьют меня, потому что я закрою тебя собой. Мы всегда должны передвигаться. Пусть особо этого не будет заметно, но движение — это спасение в моём мире. Замирать запрещено. Зацикливаться тоже. А доверять… Как я могу взять тебя на дело, на котором ты должна быть рядом, если буду мысленно просчитывать твои выводы и опасаться, что мне придётся защищать тебя вместо того, чтобы сосредоточиться на деле? Я Босс. От меня зависит слишком много, и я не могу предать людей, которые доверили мне свои жизни. Я не могу постоянно отвлекаться на тебя.

— А я устала быть всегда в неведении твоих планов и самой последней узнавать о том, что меня снова используют. Это паршиво, Лазарро. Это словно нож в спину от тебя. Я не могу унять злость, когда ты так поступаешь. Постоянно живу прошлым, где ты оставлял меня, и мне приходилось думать самой. Одной, понимаешь? Я не хочу быть одна. Мне нужен ты. Очень нужен. Я каждую минуту живу тобой, мыслями о тебе и страданиями. Я боюсь тебя потерять и всегда стараюсь уйти первой, чтобы ты не унизил меня. Не растоптал меня. Не бросил. Это тоже страшно. И всё было зря… так зря. Я сделала столько ошибок, Лазарро. Я защищала не тех. Путалась под ногами. Я… — всхлипываю. Лазарро, вытаскивает из нагрудного кармана платок и передаёт его мне.

— Белоснежка, ничего не может быть зря в жизни. Это опыт. Дерьмовый, смешной, горький. Опыт. Его нужно принять и идти дальше. Мы пойдём, но я не уверен, вместе ли это будет. Я не страдаю без тебя. Всего лишь чувствую себя уродливым больным, от которого отказался его личный врач, спасающий его в самые сложные моменты. Я сразу же вижу все свои дефекты, и они бесят меня. Я начинаю злиться…

— А когда ты злишься, ты убиваешь, — шепчу, слабо улыбаясь.

— Да. Падший ангел, спустившийся в ад за дьяволом, чтобы не поднять его на небеса, а показать, что жизнь бывает другой. Не обязательно видеть только кровь, среди этого есть ещё и красота, нежность и ласка. Если я подниму руку с пистолетом, что сделаешь ты, Белоснежка? — Лазарро поворачивает голову ко мне.

— Подниму свою с зажатым в ней ножом. Мне нравятся ножи.

Он улыбается и целует меня в лоб.

— И ты убьёшь, если я прикажу?

— Я убью, если это спасёт тебя. Я становлюсь бешеной, когда тебе больно. И даже тогда, когда сама причиняю эту боль. Я сама себя ненавижу, и это так страшно, Лазарро. Страшно, что это не навсегда. — Кладу голову ему на плечо, и из глаз скатываются слёзы. К сожалению, я говорю не о смерти матери или о своём горе, а только о нас. Потому что мы живы, и я больше уже ничем не помогу маме. Лежать в гробу это очень просто, ты больше ничего не чувствуешь. Жить куда сложнее, поэтому люди и выбирают гроб, когда у них опускаются руки. Они бегут туда и прячутся, считая, что в другой жизни будет что-то лучшее. Только они забывают, что люди всегда несут в новую жизнь старую боль и опять совершают те же самые ошибки, пока не научатся быть другими. Не от смерти зависит освобождение, а от самих себя. Можно быть свободным. Можно быть добровольно закованным в цепи. Эти цепи и тянут в землю. Надо иметь силу, чтобы их сбросить. А эта сила накапливается только с опытом. Лазарро прав, как обычно.

Поминальная служба заканчивается, и мы поднимаемся с мест. Гроб несут впереди, за ним идёт моя семья, а я не могу двинуться, чтобы присоединиться к ним. Лазарро озадаченно смотрит на меня.

— Я не могу… я больше не чувствую себя частью их. Словно я отрезана от всех миров и где-то бултыхаюсь. Я не могу, — шепчу.

— Будь частью меня, Белоснежка. Я же здесь. Я рядом, как и обещал.

— Ты не можешь пообещать мне, что будет так всегда?

— Нет. Я не буду тебе врать. Нет. Я не могу предвидеть будущее, но этого и не нужно, чтобы принимать решения. Ты можешь быть одна. Можешь начать новую жизнь где-то далеко от всех нас. Можешь вернуться домой. Можешь быть со мной. Ты свободна, как и говорила. Ты всегда будешь свободна, даже в наручниках, которые я на тебя одену. Ты была свободна в клетке, в которую я тебя посадил. Ты свободна сейчас в праве собственного выбора.

Я осторожно нахожу его руку и сжимаю её. Лазарро кивает, понимая мой безмолвный выбор, и ведёт меня по проходу церкви. Неожиданно я нахожу знакомые лица и останавливаюсь, как вкопанная.

— Марта? Карл? — шепчу я.

Они оба, одетые во всё чёрное, стоят в стороне от остальных людей. Заметив, что я смотрю на них, они натягивают улыбки и подходят ко мне.

— Дорогая, наша семья тебе соболезнует. — Марта целует меня в щёку, и я отмечаю, что она ещё бледна и осунулась за время, пока я её не видела, но она здесь. Она прилетела, чтобы поддержать меня.

— Винни, мне очень жаль. — Карл тоже обнимает меня и целует.

Это так странно, что кажется, незнакомые люди приехали сюда, ко мне, ради соболезнований. Они молча находятся рядом, хотя я не просила их. Моё сердце переполняется любовью и понимает, что давно уже принадлежит другому миру. Я другая. Я больше не буду той, кем была в прошлом. И эти люди часть моего мира. Собственного мира, в котором бывает всё. Красивое, страшное, болезненное, разочаровывающее. Они просто рядом, и я благодарна им за это.

Мы выходим из церкви самыми последними и так отличаемся от остальных людей. Нас мало, но каждый пропускает нас, словно ощущая силу, источаемую каждым. Это безумие. Это невероятно. Но даже моя семья шарахается от нас, когда я подхожу к могиле, чтобы бросить горсть земли.

— Прощай, мама. Я обещаю, что со мной всё будет в порядке. Теперь ты можешь отдохнуть, — шепчу я. Отхожу назад к своей семье и беру Лазарро за руку. Кладу голову ему на плечо, наблюдая за тем, как хоронят того человека, который подарил мне больше, даже не понимая этого. Мама дала мне шанс на другую жизнь. На любовь. На дружбу. На семью, в которой меня будут ценить, и в которой я буду что-то значить. И я отпускаю прошлую семью в тот же момент, когда гроб с телом мамы опускается в землю. Это конец Лавинии. Пришло время Белоснежки.

Пока все прощаются и возлагают цветы на могилу, мы отходим в сторону.

— Я в шоке, оттого что вы здесь. Как вы узнали? — шепчу, смотря на Марту и Карла.

— Лазарь сказал. Он просто умолял меня полететь с ним, — усмехается Карл.

— Не неси дерьмо. Это вы сели мне на хвост, а я только из-за Сэла взял вас, — фыркает Лазарро.

— На самом деле это очень мило, что вы снова меряетесь членами на похоронах, но Лазарь сказал Карлу и предложил поехать в Англию. Карл сказал мне. Мы собрались и прилетели…

— Марта, закрой рот, — шипит на неё Лазарро.

— Брось, Босс, женщинам нужно видеть, что ради них делает мужчина. И поверь мне, тот факт, что ты приехал к Карлу и подумал о том, что Лавиния будет рада видеть своих друзей на церемонии, скажет куда больше о твоём отношении к ней, чем плети, — улыбаясь, говорит Марта.

Перевожу озадаченный взгляд на Лазарро.

— Ты сделал это ради меня? — шепчу я.

— Пусть будет так, — бурчит он.

— Неужели, тебе так сложно признать, что ты волновался о Винни и заботишься о ней своими методами, хотя зачастую они хреновые? Но сам факт, — тихо смеётся Карл.

— Я уже жалею обо всём. Свалите с моих глаз, иначе я вам обоим выкопаю могилы прямо сейчас, — угрожающе рычит Лазарро.

Марта и Карл переглядываются и взрываются от хохота, даже я посмеиваюсь.

— До встречи дома, Винни, — подмигивает мне Карл.

— До встречи дома, Лавиния. Надеюсь, что он всё же вернёт тебя туда, откуда взял. Поставит на нужное место, и мы прекратим хоронить чёртовых людей. Уже хватит этих похорон, я хочу праздника. Дело только за вами. — Марта странно оживляется у меня на глазах и чмокает меня в щёку.

Они скрываются в чёрной машине, которая увозит их домой, а мне придётся как-то объяснить своим родственникам появление Лазарро, его охраны рядом и ещё кучу всего. Будет долгий день.