Глава 54

У меня гудят ноги, я только и успеваю разносить закуски, напитки и поддерживать разговоры, которые не хочу поддерживать. Конечно, в нашем доме, где проходит поминальный обед полно людей, и они пришли посмотреть на Лазарро, а он где-то спрятался. Я не знаю, где он. Я оббегала весь дом, чтобы найти его, но он словно сквозь землю провалился, хотя его машина и охрана ещё здесь. Это меня сильно волнует, потому что я так и не поговорила со своими, мы просто приехали домой, а здесь дел по горло.

— Если он приехал для того, чтобы убить тебя, я даже мешать ему не буду, — различаю шёпот Брайна, доносящийся откуда-то с чердака. Я снова проверяла верхний этаж в надежде найти здесь Лазарро, но нашла кое-кого другого.

— Ты мой брат, напомню тебе. Почему она притащила его сюда? Ты видел, как она вела себя на службе? Отвратительно. А он? Криминальная личность, — шипит Сьюз.

— Они вместе, дура. Уже тогда было понятно, что она с ним спелась и стала его шлюхой. Он трахает её, отсюда все эти деньги и подарки родителям. Если он узнает, что ты снова взялась за старое, то лишишься почек. Поэтому веди себя нормально. Они уедут, и мы опять переедем сюда. Я больше не могу жить в мотеле.

На пару секунд прикрываю глаза. Ничего не изменилось. Они думают, что бессмертные, но мне как-то резко стало плевать на них.

— Заткнись, Брайан. Иначе я тоже выложу правду о том, чем ты теперь занимаешься. Кажется, этот ублюдок открыл тебе дорогу к мальчикам и быстрым деньгам…

— А ты о своих мальчиках забыла?

— Мои мальчики живут как у Христа за пазухой, благодаря этой дуре. Пусть. Мне плевать, я на них деньги не трачу. Она расплачивается за них собой, а я в плюсе, — смеётся Сьюз.

— Ты не знаешь, нам вернут деньги за лечение, которые не были потрачены? Хочу купить новую машину. Отец не даёт ездить на своей, но он обещал вписать меня в завещание, и после его смерти она будет моей.

— Надо позвонить в клинику, пока это не сделала Лавиния. Ещё не забудь покапать на мозги отцу о крыше и о подвале. Пусть даст ещё денег, она для отца всё делает. Потом отработает этому богатому ублюдку…

Больше не хочу этого слышать. Не хочу. Мне противно. Такое ощущение, словно я вся в их дерьме, и мне нужно помыться, причём срочно. Тихо вхожу в свою спальню и сбрасываю туфли. Нужно хотя бы умыться. Вхожу в ванную и вскрикиваю от того, что вижу. Лазарро сидит в душевой кабине с бутылкой виски и курит.

— Я тебя везде искала. Ты что здесь делаешь? — смеясь, подхожу к нему и опускаюсь на колени.

— Прячусь. Эти люди… они меня бесят. Я уже несколько раз хотел их убить. Пистолет прожигает мои брюки. Когда мы полетим домой? Я хочу уйти отсюда и поскорее. А если я выйду, то они снова облепят меня. Особенно жирная корова, твоя сестра, которая почему-то решила, будто я хочу, чтобы она мне отсосала, — с отвращением выкладывает Лазарро, выдыхая дым.

— Эм… я… мне жаль. Я могу вывести тебя через заднюю дверь, если ты хочешь. Но мне нужно остаться здесь ещё немного. Помочь отцу справиться с потерей, когда гости разойдутся.

— Тебе нужна наркота? — Лазарро протягивает мне бутылку, и я быстро киваю. Делаю глоток виски и откашливаюсь.

— Лучше. Тепло так стало, — улыбаюсь, садясь рядом с ним.

— Спасибо за то, что сделал всё это для меня, Лазарро. Знаешь, теперь я верю в то, что мы реальные. Это так странно. Как будто там мы играем роли, а здесь… в ту ночь, помнишь? Я чувствовала себя безумной и сильной, когда появился ты и поддержал меня. У меня сорвало крышу, и я видела нас, полностью в крови и безумно возбуждёнными тем, что мы вместе. А сегодня… я просто не могу принять факт того, что мы оба сидим в моём душе и ненавидим людей. Они такие приставучие. То чулки им мои не нравятся, то длина платья…

— Я с ними согласен. Платье слишком короткое и вырез слишком глубокий, — кивает Лазарро. — Ты в чулках?

— Да. Мне нравятся чулки, — кивая, приподнимаю платье и показываю ему гипюровую ленту на бедре.

— Я это видел в церкви. Желание посетить ту будку в углу только возросло.

Пихаю его в плечо, смеясь вместе с ним.

— Это исповедальня, дьявол. Там людям отпускают их грехи.

— А ты согрешила?

— О-о-о, да. Я грешу даже сейчас в своей голове. — Игриво провожу пальцем по его рубашке, расстёгнутой у шеи.

— Это плохо, если я думаю о сексе с тобой в день похорон своей матери?

— Это охренительно нравится мне. Потому что я думаю, как бы тебя трахнуть, чтобы это не вызвало восторга у других. Они же прибегут на твои крики и будут мне аплодировать.

Меня прорывает от хохота. Лазарро тоже смеётся, и мы такие психопаты. Двое идиотов, напивающихся в душевой кабине в аромате табака и дыма.

Но в какой-то момент наши взгляды встречаются, и я набрасываюсь на Лазарро. Бутылка падает на дно кабинки, его губы впиваются в мои, и мы ложимся на пол.

— Чёрт, я хочу поиметь тебя прямо сейчас, Белоснежка, — шепчет Лазарро, кусая мою шею. Он оттягивает ворот моего платья и опускается губами к груди.

— Если ты не поимеешь меня, то я начну орать… о боже… — Выгибаюсь, когда его губы смыкаются на соске сквозь тонкую ткань бюстгальтера. Лазарро зубами отодвигает ткань и всасывает мой сосок в свой рот. Он стискивает руками мои ягодицы, а я кусаю губу, чтобы не застонать, потираясь о его член сквозь брюки.

Меня пронзает от удовольствия. Мурашки безумия и алкоголя бегают по моей коже. Наши губы встречаются, я снимаю с него пиджак и быстро расстёгиваю рубашку. Лазарро отводит в сторону мои трусики и вводит в меня два пальца, вырывая у меня стон. Откидываю голову, подставляя под его рот свою шею.

— Ты вся мокрая, Белоснежка. Всё же испробуем ту будку поцелуев в церкви. Она тебя заводит…

— Я буду сознаваться тебе в каждом грехе…

— Я твой падре. Я похотливый падре. Ты согрешила, дочь моя?

— О-о-о, да… Я согрешила. Возжелала мудака, который убивает людей, и хочу его постоянно. Я грешу… прямо сейчас… Господи, — мой рот распахивается в немом крике, когда бёдра сжимаются от пульсации на клиторе.

— Лавиния? — где-то вдалеке раздаётся голос отца, и я не сразу различаю его.

— Доченька? Лавиния, ты здесь? — спрашивает он, затем раздаётся стук в дверь ванной, и мы оба с Лазарро замираем. Хотя я замираю, а он продолжает медленно массировать мой клитор. Я пытаюсь убрать его руку, но он шипит от возмущения.

— Хм… да… я уже иду… мне нужна минута… прекрати, — одними губами прошу Лазарро.

— Я буду ждать тебя внизу. Гости расходятся и мне…

— Боже! — выкрикиваю я, когда Лазарро кусает меня за сосок.

— Лавиния?

— Я… сейчас спущусь… прямо сейчас… мне нужна минута, — заглушаю стон от волны удовольствия, пронёсшейся по телу от клитора.

— Хорошо, милая…

Как только раздаётся хлопок двери, я сразу же отталкиваю от себя Лазарро.

— Ты с ума сошёл? Это мой отец…

— Ты у них не из воздуха появилась, Белоснежка. Он в курсе, что такое трах.

— Но не в день похорон моей матери. Хотя бы для приличия. — Подскакиваю с пола на ноги и поправляю свою одежду. Смотрю на себя в зеркало, пытаясь привести лицо в нормальное состояние. Но оно всё горит. Губы припухли, глаза заволочены похотливой и пьяной дымкой. Чёрт, я опьянела из-за недоедания. Не помню, когда ела.

— Не сдавай моё место, поняла? Я жду, когда ты вернёшься. Я готов отпустить тебе все твои грехи, извращённая английская монашка.

— Ты невыносим. — Хлопаю дверью в ванную и собираю волосы в хвост, обуваю туфли и быстро сбегаю вниз.

Мне так жарко. Между бёдер всё горит, и я поверить не могу, что мы сошли с ума в такой день. Нет, сошли с ума мы намного раньше, но Лазарро… мне нравится, что не нужно рядом с ним притворяться. Не нужно быть пристойной и вежливой. Можно быть собой. Разбитой, слабой и похотливой. Ему не важно, что происходит за пределами его сознания. Ему важно, какая я рядом с ним. И я очень пьяная. Очень…

— Лавиния, осторожнее.

Поднос с недоеденными закусками летит из моих рук, но его подхватывает Брайан.

— Доченька, ты в порядке? Ты очень красная и выглядишь… у тебя жар? — Отец прикладывает ладонь к моему лбу.

— Душно у нас. Нормально. Я в порядке. Немного устала и хочу есть, — шепчу, бросая в рот оливку. Господи, паста. Я могу приготовить дома пасту. Мне понравилось готовить пасту.

— Лавиния.

Дёргаюсь, когда мне на плечо ложится ладонь папы, и недоумённо моргаю, сидя на диване. Я была на кухне и не помню, как оказалась здесь.

— Нигде нет этого человека. Твоего босса. Уже начало десятого, а эти мужчины… они мне не нравятся, — шепчет папа, указывая на окно.

— Что? Господи, это охрана. Лазарро не спускался? — Потираю глаза и зеваю.

— Нет. Его не было.

— Он же голоден. Он ничего не ел. Мне нужно что-нибудь приготовить ему. — Резко подскакиваю с дивана, и меня немного ведёт в сторону, но я стараюсь идти прямо на кухню. Боже, во рту словно кошки нагадили. Выпиваю целый бокал воды и открываю холодильник в поиске продуктов. Ничего… пусто, хотя я покупала их сегодня утром, когда заказывала еду на обед. Где все продукты?

— Дети забрали ужин себе. Они очень проголодались. А этот, твой босс, с нами останется? Он не поедет в отель?

В моей голове сейчас такая каша. Я не могу прийти в нормальное состояние. Не могу. Думаю о макаронах, яйцах, земле, которую бросила в гроб, о виски, чулках, о разной ерунде и попросту не в силах сконцентрироваться на вопросе папы.

— Мне нужно прилечь… Лазарро останется, если захочет. И я не хочу слышать никаких возмущений, папа. Он сделал для нас достаточно, чтобы быть здесь столько, сколько ему угодно. — Шатаясь, поднимаюсь наверх. Едва я дохожу до спальни, как замечаю Лазарро, спящим на моей кровати. Падаю к нему и забираюсь ему на грудь, закрывая глаза.

Подскакиваю на постели с быстро колотящимся сердцем в груди. Голова огромная, вокруг темнота, и платье безумно давит на талии. Оглядываясь, медленно вспоминаю, где я нахожусь и ищу ладонью Лазарро. Я помню, что он спал рядом, но сейчас его нет. Это настолько сильно пугает, что я резко подскакиваю и вылетаю из спальни, как внизу слышу голоса. Уже медленнее спускаюсь, стараясь не наступать на те места, где скрипит дерево. В гостиной горит торшер, на часах начало третьего утра, а на диване расположился папа с огромной кучей старых альбомов, и Лазарро сидит рядом с ним. Я задерживаю дыхание, смотря на них. Какого чёрта здесь происходит?

— А вот это мы ездили на озеро. Лавинии здесь всего полтора года, но она так тянулась к воде, что мы опасались оставлять её одну без присмотра. Было очень холодно, жена только потеряла ребёнка.

Что? Я не знала, что у мамы был выкидыш.

— Она никогда не показывала, что расстроена или страдает. Всегда улыбалась, уверяя меня в том, что ничего страшного не случилось, и мы будем идти дальше. Лавиния вся в неё. Наверное, поэтому я и люблю свою девочку больше остальных. Она появилась на пике моей любви к жене. Любовь не сразу приходит. Сначала это сильная страсть, а потом привыкание, и только после долгих лет приходит любовь. Настоящая любовь, ради которой можно умереть. У меня была такая любовь, и она передалась Лавинии, — приглушённо говорит папа.

— Хм… понятно, — выдавливает из себя Лазарро. Господи, папа его поймал в ночь воспоминаний и уж точно не по желанию Лазарро.

— А это мы фотографировались в ателье. Сьюзен капризничала, был тот самый возраст, Брайан вырывался из рук жены. Мы сфотографировались втроём. Лавинии в этот день исполнилось двенадцать. Мы всегда знали, что она далеко пойдёт. Она заслужила…

— Я могу взять эту фотографию?

Удивлённо приподнимаю брови от неожиданного вопроса Лазарро.

— Ох, конечно. У нас их три. Раньше мы всегда делали копии, чтобы послать в рождественском письме. А зачем она вам, мистер Ромарис? — интересуется папа.

— Мне нужен пример. Нормальный пример. У меня есть такая фотография. Мне тоже двенадцать. Я хочу другие воспоминания. Я должен идти…

Скрываюсь за стеной и смотрю, как Лазарро выходит из дома с фотографией в руке. Мягко улыбаюсь от его внезапного желания и прекрасно понимаю, о чём он говорит. Поднимаюсь к себе и вхожу в ванную. Снимаю траурную одежду, принимаю душ и окончательно трезвею. Боже, я была такой пьяной и до сих пор сильно голодная.

Переодевшись в джинсы и футболку, сбегаю вниз и замечаю, что уже темно, все разошлись. Выглядываю в окно и вижу, что машины до сих пор стоят, значит, Лазарро где-то на улице или в доме. Включаю слабый свет на кухне и снова открываю шкафчики в поиске еды. Нахожу только крупы, да и те старые. Но удивляясь, вижу в холодильнике заполненные полки с продуктами. Или я была очень пьяна, что не видела всего этого, или же кто-то был в супермаркете. Склоняюсь ко второму варианту. Быстро достаю нарезку мяса, сыр, соус и хлеб. Включаю духовку и подпрыгиваю на месте, когда моего тела касаются.

— Господи, ты напугал меня, — шепчу, смотря на Лазарро.

— Я собираюсь домой. Прямо сейчас. И я хочу пожрать. Я голоден настолько, что даже видеть еду не могу. Ты со мной или остаёшься? — резко выпаливает он.

— Я… сейчас приготовлю. Горячие сэндвичи. Тебе они понравились. Почему ты так…

— Лавиния? Это ты? — раздаётся из глубины дома голос отца.

— Я сваливаю. Твой старик утомил меня рассказами о настоящей любви. Меня тошнит, — шипит Лазарро, но я хватаю его за руку.

— Подожди немного. Он сейчас пойдёт спать, я тебя покормлю, и мы поговорим, идёт? Ты же не сказал ему ничего такого, да?

— Что именно?

— Лавиния?

— Да, пап. Это я!

— Чего-то ненормального? Он не знает о твоём мире, и я до сих пор для него маленькая девочка, которая…

— Член не сосала, сперму не глотала и не текла в ванной, пока он стоял за дверью в день похорон твоей матери?

— Об этом я и говорю. — Мрачно смотрю на Лазарро.

— Ох, вы здесь? Почему не спите? Уже очень поздно. — В кухне появляется папа, и я отпускаю Лазарро, возвращаясь к плите.

— Проголодались. Всё в порядке, иди отдыхай. Это был сложный день, завтра нужно решить вопрос с клиникой…

— Раз вы оба здесь, то пришло время поговорить по-взрослому, Лавиния.

О Господи, только не это. Бросаю умоляющий взгляд на Лазарро, чтобы он вёл себя нормально.

— Иди отдыхать. Не нужны никому взрослые разговоры и…

— Я видел вас. Да, Лавиния, и повернись, когда с тобой разговаривают.

С тяжёлым вздохом выключаю плиту и смотрю на папу.

— Я поднялся в твою спальню, чтобы узнать, что с тобой случилось. И я видел, как взрослый мужчина спит с моей дочерью. Он обнимал тебя, а ты лежала у него на груди. Это не профессиональные отношения. Что это значит? — Папа сурово смотрит на нас. Мы с Лазарро переглядываемся. Он шокирован такими претензиями, я же сгораю от стыда.

— Называется секс.

— Лазарро, — шепчу, прикрывая глаза ладонью.

— Что?

— Мистер Браун, ваша дочь не из воздуха появилась, и вы уж точно в курсе о том, как получаются дети. Так вот мы трахаемся. Причём очень хорошо. Нам нравится трахаться друг с другом. Мы можем трахаться тихо и громко. Ещё есть вопросы?

От шока рот моего отца приоткрывается.

— Спасибо, Лазарро, удружил, — шиплю я.

— Белоснежка, он уже скоро сдохнет, поэтому ему лучше знать, что тебя кто-то трахает, и этот человек я. Отпадает сотня вопросов, почему я здесь, зачем я тебя трогаю, откуда такие деньги и другая хрень. Всё просто, и я сваливаю. Даю тебе десять минут. Сваливаешь вместе со мной или дальше сама решай. Всего, мистер Браун. И да, ваша дочь отлично справляется со своей работой. Я обожаю, когда она работает со мной. — Лазарро, довольный собой настолько, что кажется, сейчас взлетит, выходит из дома, а в кухне повисает молчание.

— Хм… пап…

— Он говорит… отвратительно. Я думал, он воспитанный мужчина, а он…

— Он Босс. И он прав. Хватит уже скрывать всё от тебя и бояться твоего осуждения. Да, мы занимаемся сексом. Мы живём вместе. Работаем вместе. Мы вместе. И моя жизнь теперь с ним. Мой мир с Лазарро, но не здесь, — решительно произношу. Глаза папы сейчас выскочат из орбит.

— Что ты говоришь? Ты должна остаться дома. Здесь твой дом, — шепчет папа. — Мама же только умерла, я…

— Пап, я понимаю, что ты в трауре. Я тоже в трауре. Мы похоронили её. Все мы давно уже знали, что такое может произойти. Не сочти меня за циника, но это не было сюрпризом для нас. Мы сделали всё, что могли. Я сделала всё, что могла. Я люблю тебя, пап, но Лазарро люблю иначе. Я нужна ему больше, чем тебе. Он моё будущее, и я улетаю вместе с ним. Прости, пап, но тебе придётся с этим смириться. Я люблю его и буду с ним спать дальше. Я взрослая женщина, — глубоко вздыхаю и подхожу к нему.

— Выходит, что ты бросаешь нас, променяв на этого вульгарного человека?

— Он своеобразен, но не стоит говорить о нём плохо. Говоришь плохо о нём, значит, и обо мне тоже. Я выбрала его и буду рядом с ним. И нет, я не променяла тебя на него. Ты мой отец, а он мужчина, которого я люблю. Сильно люблю. Я убью за него, папа. Это сложно объяснить, но между нами связь, и я не потеряю её. Никогда не потеряю. Я буду бороться за неё. Я, наконец-то, поняла, чего хочу. Я хочу Лазарро и быть с ним рядом. И в горе, и в радости, и в печали, и во всех реалиях этой жизни. Он мой мужчина. Прости, но я уезжаю, потому что знаю, что ты справишься без меня, а он нет. Я буду звонить тебе и присылать деньги, как и раньше. Я буду приезжать к тебе, и как только ты захочешь, то Лазарро пошлёт за тобой самолёт. Думаю, он не будет против. — Целую папу в щёку и даже легче стало. Куда легче, чем пару минут назад.

— Ты с ним не из-за денег, доченька? Не терпишь его невоспитанность из-за меня и того, что он сделал для мамы?

— Нет, пап. Я с ним из-за него и того, какая я рядом с ним. Я другая. Ты не знаешь меня такой, и я не знала себя, но мне комфортно рядом с ним. Он моё огромное одеяло, которые накроет меня, когда холодно. Да, иногда он исчезает, и всё становится плохим, запутанным и сложным, но я не жалею ни об одной минуте рядом с Лазарро. Он мой мир. Ад и рай. Всё это в настоящем и в моих руках. Я счастлива, папа. Это всё, что тебе нужно знать. Я безумно счастлива с ним, даже когда больно, — улыбаюсь отцу и залетаю наверх. Быстро бросаю одежду в чемодан и спускаюсь.

— Лавиния, будь осторожна. Если этот человек заставит тебя что-то делать, а ты не захочешь, никогда не позволяй ему ломать тебя. Мужчин много, доченька, а ты одна у меня. Таких, как ты, больше никогда не будет, — тихо произносит папа.

— Спасибо, так и сделаю. До встречи. Я люблю тебя и не кори себя за смерть мамы. Мы сделали всё. Мы должны простить себя за то, что наших сил было недостаточно. Но живыми мы можем больше. Люблю. — Ещё раз целую его в щёку и вылетаю за дверь.

Машина ещё стоит. Я передаю свой багаж охране и взмахиваю рукой папе, смотрящему на меня в окно.

Сажусь рядом с Лазарро, и он отрывается от мобильного.

— У тебя осталось ещё двадцать три секунды, — замечает он.

— Ты бы без меня не уехал, Босс, потому что иначе я бы начала орать. Ты ведь не хочешь, чтобы я орала?

— Перекрещусь на всякий случай.

— Мы летим домой. Вместе. — Беру Лазарро за руку и прижимаюсь к его губам.

— Как насчёт пожрать в ресторане?

— Как насчёт потрахаться в самолёте?

— Живо вези нас в аэропорт!

Смеюсь, откидываясь на сиденье. Не знаю, кто я теперь такая, но я стала свободной. Именно в эту минуту. Именно в это мгновение. Я поверила в то, что свободна.