Глава 11 · Призрачная свадьба
Он сказал, что они подчинятся Манускрипту. Его тайной странице. Тайной. Еще одной? Четвертой? Боги, да откуда она взялась? Ей бы с тремя разобраться.
Катарина ворвалась в купальню с навязчивым страхом, что призраки и Создания Ночи преследуют ее по пятам. Ей казалось, что длинные когтистые пальцы цепляются за одежду, впиваются в кожу. Она часто дышала, стараясь успокоить отчаянно бьющееся сердце. С нее хватит. Умертвия. Ревнивые сароен. Влюбленные в принцев целители. Тайная страница и таинственный Союз Четырех Лун. Это еще что такое? Все, довольно. Ей нужна передышка. Каждый день может стать последним, а она так и не узнала каково это – нежиться в объятиях принца, ощущать кожей его любовь.
Сбросив тяжелый промокший плащ и покрытые налипшим снегом сапоги, Катарина на цыпочках прокралась в покои для отдыха.
Принц по-прежнему спал. На этот раз его грудь почти не двигалась, а пальцы до побелевших костяшек стискивали оружие.
Отодвинув прозрачный полог, Катарина оперлась коленом о кровать и потянулась к Сунлиню. Осторожно, чтобы не потревожить его и так беспокойный сон, она развязала ленты его маски. Сунлинь повернул голову и потерся щекой о ее ладонь. Боги, как же сладко ощущать его колючую, разгоряченную ото сна кожу!..
Катарина отложила маску и посмотрела в любимое лицо. Тени под его глазами выглядели все такими же глубокими и темными, а покрывшийся кровавой коркой порез казался почти смертельной раной. Если она ляжет с ним, то либо не сможет уснуть от возбуждения, либо… либо забудется от нестерпимого счастья, что он, наконец, рядом. И тогда ее тайна окажется под угрозой разоблачения. Стоит ему протянуть руку и коснуться ее груди или отодвинуть полу халата…
Но сил противостоять искушению у Катарины не было. Плевать на все! Она легла рядом с Сунлинем, прижимаясь к нему всем телом. За скрытыми тканью окнами постепенно светлело. Нет ничего лучше, чем сон на рассвете, когда можно любоваться любимыми чертами лица.
Неожиданно Сунлинь распахнул глаза и сонно прошептал:
– Ты пришел? Или опять снишься мне?
Он коснулся пальцем ее губ, и Катарина не смогла сдержаться: оставила влажный поцелуй на шершавой подушечке.
– Если я вам снюсь, то в этом сне вы можете делать со мной все, что захотите. Но сначала вам нужно отдохнуть.
Сунлинь сгреб ее в объятия, подминая под себя и утыкаясь носом в изгиб шеи. Сполз по ее телу вниз, укладывая голову на ее груди, и блаженно закрыл глаза.
Катарина вынула из его пучка шпильку и зарылась пальцами в густые длинные волосы, пахнущие травами и мылом, которое она приготовила. Осознание того, что он теперь пахнет ею, согрело подобно огню. Теперь он всегда будет пахнуть ею. Только ею.
Ласково перебирая волосы принца, Катарина гладила его по голове, легонько массировала шею, плечи и мощную спину.
Катарина потянулась, чтобы развязать его пояс, но принц протестующе вцепился в её пальцы.
– Не нужно… Так я смогу защитить тебя… и сдержаться…
Катарина покачала головой.
– Сейчас я буду защищать вас. Спите спокойно… А потом… вам не нужно будет сдерживаться…
Сунлинь прижался носом к ее шее и глубоко вдохнул.
– Спой мне…
Катарина улыбнулась. Сердце плавилось от нежности, такой сладкой и горькой одновременно, что перехватывает дыхание.
– Я ужасно пою. Вы не уснете… Но я могу вам сыграть. Потом, когда отдохнете.
– На твоей иноземной лют-не?
Он старательно произнес незнакомое слово, проговаривая каждый звук.
Катарина не знала, что испытывает… Удивление от того, что он запомнил… Это же было так давно. Целую вечность назад. Он помнил и теперь хотел, чтобы она сыграла. Уже тогда он обратил на нее внимание…
А еще ее вновь начало сжигать желание. От того, как соблазнительно он произнес название чужестранного инструмента, как невероятно искушающе двигались его губы. Тихий выдох и скольжение кончика языка, запинка в середине слова… Это все настолько сильно провоцировало ее женскую суть, что Катарине пришлось сжать бедра, чтобы сдержать еще более болезненную пульсацию, чем прежде. И жадность… Жадность к нему. Сунлинь принадлежит только ей. И никому более. Только ей. Зря она убеждала себя, что послушно смирится и отпустит его, когда он решит, что ему стало скучно. Ни с кем она не поделится принцем. И никому не отдаст.
Катарина кивнула.
– Да, на ней. Спите…
Она зарылась пальцами в его густые длинные волосы и блаженно вздохнула.
Сунлинь вдруг приподнялся на одной руке, подтянулся чуть выше и свободной рукой медленно раздвинул ее бедра, устраиваясь между них. Катарина прерывисто вздохнула, закусив губу. Сунлинь опустился на нее, окружив своим сильным телом и прижался губами к шее. По коже Катарины опаляющим ветром пронесся его тихий горячий выдох. Сжав его бедра ногами, она снова принялась гладить его спину.
Дыхание принца постепенно выровнялось, но по-прежнему оставалось горячим, подобно ветру с огненной горы. Кажется, он наконец уснул. Катарина снова удивилась тому, каким уставшим и осунувшимся он выглядел, хоть и чувствовала, что его тело стало еще сильнее и крепче, чем прежде.
Черные ресницы, словно иглы сосны, опущенные в чернила, прямые и острые, отбрасывали длинные тени на острые скулы. Глубокие серые тени под глазами делали его лицо темным и потусторонним, лишь отчасти принадлежащим человеку. Потрескавшиеся от холода губы начали заживать и сейчас выглядели бледно-розовыми цветами, покрытыми тонкой сетью изморози.
Осмелев, Катарина чуть сдвинула в сторону ткани халатов и запустила ладони под одежду, прижав руки к горячей коже. Сунлинь едва заметно вздрогнул, застонал и еще сильнее сжал ее в объятиях. Спать с ним вместе было опасно – в любой момент он мог раскрыть ее секрет, но сопротивляться ощущению покоя и безопасности, окружившему ее впервые за долгое время, было невозможно. Еще никогда она не чувствовала себя настолько защищенной. Как будто в его объятиях никто и ничто не могло причинить ей вред.
Но все же она боялась расслабиться. Боялась допустить мысль, что принц способен ее защитить. В конце концов, эта убежденность может оказаться обычной иллюзией. Но… Эта мысль оказалась сильнее всех опасений, страхов, сомнений и разума. Так легко расслабиться и довериться ему, позволить крепким объятиям увлечь себя в невыразимо сладкий, подернутый сахарно-розовой дымкой сон, в котором во всем мире не существовало никого, кроме нее и Сунлиня!..
Катарина очнулась от нежно-порочной дремы с ощущением горячих губ, скользящих по щеке и виску. Просыпаться не хотелось. Впервые за долгое время она видела потрясающий сон, в котором хотелось остаться навсегда. В этом сне ее никто не разоблачал, не преследовал и не убивал. В этом сне она и Сунлинь были счастливы. Они жили обычной жизнью в красивом, скрытом от посторонних глаз поместье. У них были бесконечные часы любви и радости.
Катарина распахнула глаза и попыталась сесть. Она уснула. Она все-таки уснула и подставила себя под удар.
– Т-с-с… Спи… Я не хотел тебя будить…
Они лежали тесно прижавшись друг к другу. Ноги переплелись, и Катарина не понимала, где ее тело, а где тело принца. Во сне она умудрилась стянуть с его плеч верхний халат и рубашку, распластав ладони по обнаженной спине.
– Из-за меня вы замерзли…
Она неловко попыталась убрать руки, но принц остановил ее, заставив вернуть ладони обратно.
– Разве похоже, что мне холодно?
Сначала Катарина не поняла, что он имел в виду. Но потом почувствовала, насколько горяча его кожа. Словно у него была лихорадка.
– Спи… Прости, что потревожил твой сон…
Лицо Сунлиня было едва различимо в густой темноте. Наверное, она проспала весь день.
– Я уже выспался. – Катарина стянула полы халата у горла, пытаясь понять, насколько близко подошла к разоблачению. Но, кажется, вся одежда была по-прежнему на ней, чего не скажешь о Сунлине. – А вы? Почему не спите?
В темноте его зубы блеснули, в голосе была отчетливо слышна улыбка.
– Никогда еще так долго не спал.
Значит… он уже отдохнул и теперь они могут провести время вместе?
Катарина потянулась, чтобы встать, но принц удержал ее на месте и прижал к себе.
– Куда ты?
– Здесь слишком темно. Хочу зажечь свечи. Чтобы видеть ваше совершенное лицо.
– Нас не заметят снаружи? Свет в пустующих покоях может вызвать подозрение.
А ведь он прав. Вряд ли сюда кто-то сунется ночью, чтобы проверять, но это действительно слишком рискованно. А она в последнее время очень часто забывала об осторожности.
– Не думаю, что местные осмелятся заглянуть сюда, даже если что-то заподозрят… К тому же снаружи полно призраков… Но вы правы! Мы должны быть осторожны.
Она спустила ноги с низкой кровати, и тут же сильные руки обвили талию, а губы коснулись основания шеи. Кожа покрылась мурашками.
– Мне нравится, как ты говоришь «мы»…
Чтобы скрыть свою слабость перед ним, Катарина хмыкнула и заставила себя встать, выбравшись из объятий принца.
– Кто бы мог подумать, что внутри холодного и властолюбивого принца, привыкшего всеми повелевать, кроется такая пылкая натура!..
– Хватит меня дразнить…
Он откинулся на локти и пристально следил за каждым ее движением. И хотя Катарина не видела в темноте его глаз, взгляд его она чувствовала абсолютно явно.
Порывшись в своем мешке и найдя нужный кусочек мела, Катарина начала на память рисовать нужную формулу. В темноте выходило криво, но уж лучше так, чем возможное разоблачение. Взгляд принца мешал сосредоточиться – она ощущала его каждой клеточкой своего тела. Напряжение скапливалось тугими пружинами повсюду, грозя разорвать ее на кусочки.
В конце концов Катарина не выдержала.
– Хватит на меня смотреть!
Вышло нервно и зло.
В голосе же принца, наоборот, все было пропитано смехом. Добить ее решил, что ли?
– Откуда знаешь, что я смотрю на тебя? Ты ведь даже не оборачиваешься.
– Чувствую!..
Теперь она и подавно к нему не повернется.
За спиной скрипнули половицы. Тихие шаги звучали угрожающе-волнительно. Он остановился совсем близко. Настолько, что Катарину обдало волной жара. И почему он такой горячий?
Зашуршала одежда, поток прохладного воздуха скользнул по щеке, и Катарина поняла, что принц опустился на колени позади нее. Сейчас, как никогда, она почувствовала себя уязвимой. Он коснулся ее поясницы и медленно повел извилистую, волнующую нервы линию вниз, очерчивая ее ягодицы, скользя по ним ленивыми то ли ласкающими, то ли истязающими движениями.
– На это невозможно не смотреть. Ты наконец мой и сам пришел сюда…
Катарина обернулась и попыталась отодвинуться.
– Вы мешаете мне сосредоточиться.
Как она ни старалась, чтобы голос звучал сурово и сердито, на Сунлиня это не действовало. Его пальцы двинулись еще ниже, надавливая на полушария и чуть сжимая их. Катарина не смогла сдержать стон, и принц неожиданно накрыл ладонями ее попку, сжал и, развернув, притянул к себе, устраивая между своих бедер. Она даже не заметила его движений, настолько стремительными они были.
– Ты маленький демонов искуситель… У тебя и вправду никого не было?
Бедное ее сердце… Оно не выдержит рядом с ним и однажды разорвется на части.
– Никого…
Катарина ощущала силу его возбуждения – твердая плоть вжималась в ее живот, почти опаляя кожу.
– Почему смотрю на тебя и думаю, скольких ты успел развратить?..
Принц надавил пальцем на ее губу, оттягивая ее вниз и заставляя приоткрыть рот.
Катарина улыбнулась, не в силах перестать наслаждаться его словами, тем, как действует на него.
– Может, потому, что сами жаждете пасть жертвой моих развратных помыслов?
Не дав себе одуматься, она наклонила голову, жадно обхватывая губами его пальцы. Дыхание Сунлиня стало рваным и шумным. Он медленно ввел пальцы глубже, касаясь ее языка. Катарина прикрыла глаза, когда принц погладил ее язык, и осторожно лизнула чуть солоноватую теплую кожу. Сунлинь был потрясающим на вкус. Даже то, что он просто находился рядом, уже сводило ее с ума.
Катарина заставила себя отстраниться.
– Я должен закончить заклинание. – Пришлось приложить усилие, чтобы выбраться из крепкой хватки принца. – Прямо сейчас я снова собираюсь использовать Мертвую Алхимию. – Отвернувшись, она через плечо взглянула на Сунлиня. – Это заклинание запрещено, потому что им раньше пользовались воры и… любовники. Для тайных встреч.
Она прошептала короткое заклинание, и сложная, кривовато начерченная формула загорелась красивым бирюзовым светом. Катарина занесла руку над одним из символов и потянула его на потолок. А потом еще раз и еще – на стены. Покои купальни озарились мистическим сине-зеленым сиянием.
– У Дайске вышло бы лучше. – Помимо воли она скривилась, не скрывая своего отношения к алхимику. – Но его здесь нет, и поэтому вам придется терпеть мою убогую алхимию.
Конечно, ей хотелось, чтобы принц сказал, что она талантливее и искуснее всех, даже если это не так. Она сама прекрасно понимала, что весьма слаба в алхимии, но…
Рука принца обвила ее талию. Он притянул ее, прижимая спиной к сильной груди, которая ощущалась надежной защитой. Зажав между бедер ее ноги, он оттянул ворот ее ханьфу и скользнул губами по шее.
– Ты совершенен…
Губы Сунлиня обхватили мочку ее уха и жадно всосали.
Катарина закрыла глаза и откинула голову ему на плечо, теряя бдительность, забывая вообще обо всем.
Пальцы принца начали задирать подол ее халата.
– В тебе ни одного изъяна. – Его голос растекался по телу сладкой волной безумия. – Должно быть, ты испробовал на себе всю Мертвую Алхимию, чтобы стать идеальным…
– Вот каким вы меня видите? Думаете, я гонюсь за внешним совершенством?
Сунлинь усмехнулся.
– Нет. Я думаю, ты его превзошел. – Неожиданно его тон изменился. Голос стал ниже, каким-то потусторонним. Как будто больше не принадлежал человеку. На мгновение Катарине даже стало немного страшно. Но этот страх смешивался с предвкушением. – Стань моим. Этой ночью… Навсегда…
Она желала этого. Наверное, больше всего в жизни. Стать его. Дольше, чем навсегда. На все возможные жизни, в которые верили в Ванжане. Но раскрыться сейчас она не могла. Сунлинь сказал, ему все равно, кто она, мужчина или женщина. Но это было так хрупко. Словно она пыталась орудовать каменным пестиком в фарфоровой ступке.
Катарина отстранилась от принца и развернулась к нему лицом.
– Я ваш… Но не так…
Сине-зеленые отблески дрожащих алхимических формул скользнули по лицу Сунлиня, превращая его в кого-то большего, чем обычный человек. Мелькнула мысль, что ему роль бога подходит больше, чем ей.
– Я тебе неприятен? Или… не хочешь, чтобы я овладел тобой? – Его глаза сверкнули. По-настоящему. Глубоким багряным светом. – Возможно, однажды я позволю тебе овладеть собой.
Эти слова сокрушили последние барьеры, все еще возвышавшиеся вокруг ее разума и сердца. Его готовность уступить, пусть не сейчас, но позже, была подобна стреле, пронзающей насквозь. Катарина была уверена, что это не просто слова. Сунлинь был не из тех, кто так откровенно обманывает. Даже выдавая себя за другого, он делал это настолько тонко, балансируя на грани, что доверие к нему зарождалось инстинктивно.
Он не разбрасывался словами. И никогда ничего не обещал, если не был уверен, что сможет сдержать слово, – это Катарина уже давно увидела в нем. Поэтому то, что он сейчас сказал… Он был готов позволить ей… Боги, да от одной мысли, что теперь может постоянно касаться его, ее уже бросало в лихорадочный жар.
Катарина поняла, что протягивает руку к груди Сунлиня, только когда его горячие пальцы крепкой хваткой сомкнулись вокруг ее запястья.
– Значит, именно это тебе нужно?
На его щеках заходили желваки. Точно бог, пугающий и прекрасный в своей едва сдерживаемой ярости.
Катарина испуганно помотала головой.
– Тогда что?! Ты не можешь не понимать, насколько мне тяжело признаваться мужчине. Меня просто раздирает на куски от этого. Я не знаю, каким богам молиться, чтобы время повернулось вспять и ты родился женщиной. Но даже твой пол становится не важен, когда я думаю о тебе. О том, что ты, наконец, принадлежишь мне. Возможность обладать тобой важнее всего.
Значит, ему не противны женщины?.. Но пропасть между ними останется все равно. Когда он получит свой вожделенный престол, она будет забыта. Иноземке не месте подле короля Ванжана. Она не сможет быть даже его наложницей.
– Для вас… я бы хотел быть женщиной. – Эти слова оцарапали горло своим лицемерием. Ей ничего не стоило сейчас признаться во всем. Но одна маленькая слабость может привести к концу. К концу ее жизни. А жить ей хотелось безумно. – Но я такой, какой есть. И дам вам все, что смогу. Сегодня, сейчас, я не могу стать вашим.
– Почему?
Его лицо превратилось в маску. Только желваки играли на щеках, пугая и завораживая одновременно.
– Потому что когда вы обретете свою королеву и вереницу наложниц, то быстро забудете обо мне. А я хочу остаться в вашей памяти навечно. Хотя бы тем, кем вы хотели, но не смогли обладать.
Катарина и сама не знала, зачем это сказала. Выдала свой сокровенный страх. Она в любом случае не сможет принадлежать ему…
Сунлинь стремительно поднялся на ноги. Теперь он двигался настолько быстро, что она даже не замечала этого – просто размытое скольжение тени. Схватив Катарину за руку, он дернул ее вверх.
– Что вы?..
Он перебил ее своим до боли привычным приказным тоном, который она так полюбила:
– Идем.
Резким движением он подхватил с пола кувшин с вином, которое она принесла сюда, и крошечную чашу.
– Надевай!
Он указал на шляпу с длинной вуалью.
Не понимая, что происходит, Катарина осторожно подняла широкую шляпу и опустила на голову. Вуаль упала почти до земли, отделяя ее от принца.
Он буквально вытащил ее наружу. Морозная беззвездная ночь опутала мороком все кругом. Снег перестал. На смену ему пришел ветер, сметающий самый верхний, тонкий и легкий слой снега и швыряющий его в разные стороны белыми полупрозрачными языками.
Скрип стеблей бамбука и шелест его листьев превращали ночь во время творить самые страшные и могущественные заклинания Мертвой Алхимии.
Сунлинь повел Катарину прямо туда, в густые заросли бамбука.
– Стойте! – Она дернула его за руку, пытаясь заставить остановиться. – Да стойте же! Моя обувь… не для снега…
Она не знала, какое еще оправдание придумать. Что ему пришло в голову? Почему не говорит? От растерянности Катарина не чувствовала ни холода, ни ветра.
Сунлинь остановился и молча поднял ее на руки. Без какого-либо усилия он понес ее в сторону пугающих бамбуковых зарослей. Его лицо по-прежнему не выражало совершенно никаких эмоций. Он смотрел вперед, как будто забыв о ее существовании.
– Да что вы такое творите?
Катарина обвила его плечи, то ли от боязни упасть, то ли просто от желания прикоснуться.
Среди вершин бамбуковых стеблей мелькнули разноцветные призрачные одеяния.
Войдя на территорию этого крошечного леса, Сунлинь двинулся в самую его глубину, на обращая внимания на снующих туда-сюда привидений. Он не мог их не замечать! Или они мерещились только ей?
– Здесь же призраки!
Катарина вцепилась в его плечи и прижалась всем телом. Но вовсе не от того, что так сильно боялась, а потому, что он был рядом.
– Отлично. Они будут нашими свидетелями.
Она не успела задать свой вопрос. Сунлинь поставил ее на ноги. Странно, но здесь снег лежал тонким слоем, едва-едва покрывая землю, как будто и не шел без остановки целые сутки.
Вынув из ножен меч, Сунлинь сжал ладонью лезвие.
Катарина в ужасе потянулась к его руке.
– Что вы делаете?
Он махнул рукой, и несколько капель крови упали на вуаль шляпы, расползаясь по ней темным пятном.
Проведя ладонью по одежде, прямо напротив сердца, принц оставил кровавый отпечаток ладони и резко бросил:
– Это вместо алых одежд.
– Да о чем вы, демон вас побери?!
Призраки над их головами начали возбужденно метаться. Тихий шепот сменился зловещим смехом.
Сунлинь отодрал от одного из своих халатов полосу ткани и, стиснув ладонь Катарины, обмотал ее запястье. Прижав свою ладонь к ее, он связал их руки рваной лентой так крепко, что кожу пронзило болью.
– Первый поклон – небу.
– Что?
Катарина не понимающе нахмурилась, но Сунлинь вместо ответа лишь зло приказал:
– Кланяйся!
Она словно разучилась сопротивляться ему. Расширившимися от удивления глазами следила за тем, как принц согнулся в величественном поклоне, и неуклюже повторила за ним.
– Второй поклон – земле.
Какое-то воспоминание шевельнулось в памяти при этих словах, но тут же убралось восвояси, когда Сунлинь почти прорычал:
– Кла-няй-ся!..
Одновременно с ним Катарина снова поклонилась под шелестящий смех призраков и перешептывание бамбуковых листьев.
– Третий поклон – родителям.
На этот раз Катарина поклонилась сама. Холод, наконец, добрался до нее, когда она начала понимать. Все это очень сильно походило на…
– Четвертый поклон – друг другу.
Сунлинь повернулся к ней лицом и, накрыв ладонью ее плечо, заставил согнуться. Получилось, что они действительно друг другу кланяются.
Все еще не до конца осознавая, что происходит, Катарина молча стояла, пока он забирал из ее руки кувшин с вином.
Плеснув в чашу густо пахнущий хмель, принц все тем же резким тоном приказал:
– Пей!
Она послушно поднесла к губам крошечную чашу, которую держала, и выпила. Холодное вино обожгло язык и небо, покатилось по горлу, разжигая внутри дикий разрушительный огонь.
Отобрав у нее чашу и отдав кувшин, Сунлинь снова скомандовал:
– Теперь налей мне!
Ее рука постыдно дрожала. Расплескав по его пальцам вино, Катарина с ужасом и восторгом следила за тем, как он одним глотком осушил все до дна, не оставив ни капли. Словно даже этим доказывая свою серьезность.
– Отныне мы с тобой супруги. Нам свидетели – небеса, земля и все мертвые. Я – твой король. А ты – мой.
Катарина глядела на длинные пальцы Сунлиня, по которым медленно скатывались капельки пролитого ею вина. Когда она все же осмелилась поднять голову и посмотреть ему в глаза, они снова сверкали. Теперь она была уверена, что это не игра света.
– С этого момента мы принадлежим друг другу. И я не возьму в супруги никого, кроме тебя. Если я нарушу свою клятву, то пусть меня накажут все призраки, которые это видят и слышат.
В животе распускался огненный цветок, который сжигал нутро Катарины, превращая его в невесомый пепел. Ее любовь к нему обретала очертания безумия. Настолько острой привязанности, что разум застилала жажда… жажда обладания им.
– А теперь, – Сунлинь снова поднял ее на руки и развернулся в сторону купального двора, – наша первая брачная ночь…