Глава 12 · Покорный супруг

Едва они оказались в тепле, Катарина начала медленно приходить в себя. Осознание того, что Сунлинь натворил, обрушилось снежной лавиной.

В просторных запыленных покоях Катарина попыталась вырваться.

– Вы хоть представляете, что наделали?!

Сунлинь смотрел на нее с нечитаемым выражением лица, не показывая вообще никаких эмоций.

Катарина начала распаляться еще больше.

– Мы оба – мужчины! Вы не можете сделать меня своим мужем! Да отпустите же меня, наконец!

Сунлинь поставил ее на ноги и с пугающим спокойствием произнес:

– Я уже это сделал. Вы – мой супруг, а я – ваш. Мы связаны.

Он согнул руку с обрывком красной полосы на своем запястье, потянув руку Катарины, плененную этой же лентой.

– Похоже, вы не понимаете, что совершили… Вы еще даже не взошли на престол, а уже поставили под угрозу свое пребывание на нем. – Ну почему она должна объяснять ему очевидные вещи? Катарина всплеснула руками: – Если выяснится, что ваша супруга… супруга… супруг – мужчина… – Она покачала головой. Даже мужчина не так плох, как иноземка, занимающаяся медициной и алхимией. А она еще и в мужские одежды переодевается… Но если обнаружатся обстоятельства ее рождения и происхождение… Теперь ей точно нужно держать рот на замке. Не ради себя – ради него. Вот же глупый. Катарина повторила вслух: – Какой же вы глупый!.. – Она без сил опустилась на низкую просторную кровать. – Вы не просто заключили союз с мужчиной, так и взяли в свидетели призраков… Такое обещание не нарушить… Даже смерть не освободит вас от данного слова. Или надеетесь на мое благородство? – Она с вызовом посмотрела на Сунлиня. – Даже не мечтайте! Я строже всех призраков буду следить за тем, чтобы вы не нарушили свою клятву! – Она почти выкрикнула эти слова, не замечая, что принц медленно, но неотвратимо сокращает расстояние между ними.

– Как же я люблю, когда ты такой!.. – Он опустился перед ней на колени, разводя бедра Катарины в стороны и вклиниваясь между ними. Даже в таком положении он все равно оставался выше нее, заполняя своей фигурой все пространство. – Если бы я не мог или не хотел сдерживать обещание, то не давал бы его.

Катарина несмело коснулась его колючей щеки.

– А как же ваш трон? Когда я жил в столице, то ходили слухи… Что его величество не назначал вас наследным принцем и ждал рождения другого наследника… Вы хоть представляете, как сложно будет взойти на трон, даже если это просто сплетни?

Он улыбнулся и, опустив веки, накрыл ее руку своей и медленно повел вниз, лаская щеку.

– Только когда я нашел тебя, борьба за трон обрела хоть какой-то смысл…

Катарина нахмурилась.

– О чем вы?

Сунлинь распахнул глаза. Они снова сияли. Отблески алхимического света бросали на его лицо тени, которые в сочетании с тенями вновь превращали принца в существо, лишь внешне похожее на человека.

– Я заберу тебя отсюда. Ты будешь жить во дворце и больше не будешь ни в чем нуждаться. У тебя будет все самое лучшее. Никто не сможет запретить тебе заниматься Мертвой Алхимией. И тебе больше не придется ходить в Мертвый Лес. Возможно… ты захочешь стать министром? Или главой медицинской академии? Хотя нет, тогда ты постоянно будешь занят, а я хочу, чтобы ты был рядом. В каждую свободную секунду.

Как бы ей хотелось, чтобы эти мечты сбылись! Хотя бы сотая их часть. Но сейчас, как никогда, Катарина понимала, что перед ней будущий король. А значит, у них есть только это время…

Она схватила Сунлиня за полу халата и потянула на себя. На его лице мелькнуло удивление, но он послушно последовал за ее движением и лег на кровать, позволяя Катарине быть главной.

Она перекинула ногу через его бедра, устраиваясь сверху, и нервными движениями начала дергать туго затянутый пояс его халата.

– Теперь вы – мой муж, а значит, в свадебных покоях мы должны испить вина из рук друг друга…

Сунлинь накрыл ладонями ее колени и повел руками вверх, собирая ткань халата.

– Вино закончилось во время нашей свадьбы. Ты принес слишком мало…

Его улыбка не сулила ничего хорошего, опасная, угрожающая, обещающая…

Он давал ей время, позволял почувствовать себя главной. Но как долго его милость продлится, Катарина не знала.

– Осталось еще немного… Вот здесь…

Катарина взяла его за руку и поднесла к своим губам. Глядя Сунлиню в глаза, она медленно лизнула то место, куда нечаянно пролила вино. Оно высохло, но чуть шершавая кожа хранила пряный сливовый вкус. Восхитительный и невероятный… Принц пробуждал в ней голод, который невозможно было утолить.

Медленно она скользила языком по его пальцам, обводя каждый, пока Сунлинь не начал протяжно стонать. Эти звуки возбуждали едва ли не сильнее неповторимого вкуса его кожи, растекающегося по языку смесью соли и терпкой сладости.

Она вобрала в рот безымянный палец и легонько его пососала. Сунлинь прикрыл глаза, но тут же широко их распахнул. Он начал двигать пальцем, то входя глубже, невесомо касаясь ее языка, то почти полностью вынимая палец из ее рта. Когда он повторил это движение, увеличивая нажим на ее язык, Катарина выпустила палец и лизнула его ладонь в самом центре.

– Вы получили… – Она хотела сказать «в жены», но вовремя остановилась. С каждой минутой рядом с Сунлинем притворяться становилось все сложнее. Она забывала о роли, ставшей ее второй личностью и иногда замещающей ее истинное «я». Иногда она была больше Рэйденом, чем Катариной, но не с принцем. – В супруги безумного ревнивца. – Она обхватила другую ладонь принца и, раскрытую, поднесла к своему рту. – Я расправлюсь с каждой барышней, которой не посчастливится привлечь ваше внимание. Она падет жертвой неизвестной хвори или запретного заклинания… – Катарина и сама не знала, зачем признается в этом. Но держать эти отравляющие чувства в себе больше не могла. – Мужчины и женщины, которых вы возжелаете, станут моими жертвами. И когда ваши министры и придворные начнут болтать, что я дурно на вас влияю… что я околдовываю вас и пользуюсь вашим расположением, я… буду избавляться и от них тоже. Все будут дрожать пред вами. Потому что будут знать, что я уничтожу любого, кто вздумает предать вас или хотя бы дурно отозваться. Или… освободить вас из-под моего влияния. Вот какого супруга вы себе выбрали… Вас не пугает это?

Катарина с вызовом посмотрела в глаза Сунлиня. Их странное сияние теперь никуда не исчезало, бросая на его лицо пугающие тени. Снова ей подумалось, что перед ней кто-то, кого уже нельзя назвать человеком.

– Вот насколько меня это не пугает…

Он потянул ее ладонь вниз, накрывая выпирающий под одеждой бугор.

Едва ее рука коснулась его скрытой многочисленными слоями ткани плоти, Сунлинь откинул голову назад и выдохнул протяжный стон.

Катарина сжала ладонь, обхватывая его член и слегка потерла, двигая тканью по коже. Внизу спину пронзило раскаленным прутом боли и странного ощущения… Катарина не знала ему названия, но чувствовала, что это нечто губительное. Что-то такое, что делало ее одержимой муками плоти.

Она начала по одному обхватывать пальцы Сунлиня, глубоко погружая их в рот и облизывая так сильно, что даже в темноте было видно, как они блестят. Вниз живота устремился поток раскаленной лавы, которая правила нутро, превращая все в горячую шелковистую влагу, которая истекала из ее тела. Продолжая гладить через ткань его плоть, Катарина облизала каждый палец Сунлиня, молчаливо спрашивая разрешения на большее. Она сделает все, чтобы доставить ему наслаждение и удовольствие, каких он прежде не знал. И неопытность ей не помешает.

С хриплым стоном Сунлинь рвано дернул бедрами, вжимаясь в ее ладонь.

Катарина сглотнула вязкую голодную слюну.

– Позволит ли принц своему покорному слуге осмотреть его раны?..

Сунлинь лишь кивнул, шумно сглатывая. Катарина проследила за движением его кадыка и, не удержавшись, подтянулась на руках вверх по его телу и легонько лизнула.

Ее пальцы неловко сражались с поясом и завязками на его ханьфу. Нервно, судорожно, рваными движениями Катарина распутывала завязавшиеся в узлы тесемки.

Сунлинь вырвал из ее рук полы и почти отодрал от них тесьму. Он практически сорвал с себя всю одежду, выбираясь из нее и представая перед ней совершенно обнаженным. Дрожащими руками Катарина стащила с него нижние штаны и не смогла сдержать восхищенный выдох, когда вновь увидела его возбужденный, налившейся кровью член.

Как и все в Сунлине, он был идеальным. Смущение отступило перед жаждой рассмотреть его во всех подробностях. Женское стеснение напоминало о себе прилившей к щекам кровью. Но скромность была тем, о чем ей давно пришлось позабыть, играя роль мужчины.

Она знала, какое удовольствие получают мужчины от утех плоти. И слышала, как его описывают в Домах Утех. Подслушанного в доме отца вполне хватило, чтобы она осознала: не стоит тратить время на благородную женскую скромность. Больно бывает лишь в первый раз. Неприятно – всегда, если ты не испытываешь к тому, кто лежит с тобой в кровати, и толики чувств.

Она не желала тратить ни минуты на притворную скромность – ей хотелось владеть Сунлинем. И чтобы он владел ею. И откуда-то она точно знала – с ним неприятно и больно не будет. С ним будет незабываемо.

– Вы самый прекрасный, кого я когда-либо видел!..

Она благоговейно коснулась пальцами мускулистого живота, покрытого тонкими короткими волосками, устремляющимися вниз и превращающимися в густую поросль в паху.

– Ты, должно быть, многих повидал…

В злом голосе Сунлиня слышалась та же ревность, что сжигала и ее.

В Катарине проснулось желание помучить его.

– Да… Я видел множество женских и мужских тел, ваше высочество… – Катарина улыбнулась одним уголком рта и распластала ладонь на рельефном животе. – Но ваше совершеннейшее из всех…

Он вдруг резко накрыл ладонями ее затылок и надавил вниз.

– Сегодня ты узнаешь еще и мой вкус…

– Хотите, чтобы я взял его в рот?

– Да-а-а… Хочу…

Ее ладони безостановочно скользили по его бокам, перемещаясь на дуги ребер. По ним, словно по мосткам, – на широкую сильную грудь, которая быстро поднималась и опускалась от частого дыхания.

Она потерла подушечками пальцев плоские соски, которые тут же начали набухать и твердеть.

– Тело нашего принца молодо и сильно… – Катарина жадно лизнула теплый твердый сосок и слегка прихватила его зубами. Они с Сунлинем застонали одновременно. Ощущение его горячей кожи на языке было восхитительным. Настолько пьянящим, что голова кружилась от сумасшедшего желания снова попробовать его на вкус. Но Катарина хотела, чтобы Сунлинь сам заставил ее сделать это. – Шрамы свидетельствуют о его доблести и храбрости. А пропорциям позавидуют даже боги… Наш правитель способен подарить Ванжану множество наследников… Как жаль, что он не сможет этого сделать, связав свою жизнь с лекарем!..

Большим пальцем Катарина прочертила ровный путь по дорожке из черных волосков от пупка к паху и коснулась гладкой тугой головки.

От ощущения его плоти, пылающей жаром, который она чувствовала даже не дотрагиваясь, по телу промчалась дикая сумасшедшая дрожь.

– Твой рот слишком болтлив… – Пальцы Сунлиня сжались, натягивая ее волосы. Он направил ее голову вниз. Жестко и неумолимо. – Этой ночью ты должен использовать его иначе.

Катарину бросило в такой жар, что захотелось содрать кожу вместе с одеждой, но сейчас, как никогда, она должна тщательно оберегать свой секрет. Она не получит то, что теперь ее по праву, но будет обладать Сунлинем хотя бы так.

– И как же лекарю использовать его рот? – Катарина с трудом сглотнула, когда Сунлинь почти стащил ее вниз, позволяя остановиться между его ног. Напротив ее лица был его возбужденный, налившийся кровью член. Твердый и пылающий жаром. К нему хотелось прикоснуться пальцами, обхватить ладонью и облизать. Весь. Целиком. Но она ни за что не признается в этом… своему мужу. Муж… Теперь он ее супруг. Но даже ему она не позволит узнать, что взял в жены распущенную развратницу. Развратника. Не важно! – Расскажите мне, муж мой… что мне делать?..

Сунлинь надавил пальцем на ее подбородок, заставляя шире открыть рот, а другой рукой обхватил свою плоть и направил между ее губ.

– Неужели такой умный лекарь не знает? В твоих книгах ничего об этом не написано?

Катарина помотала головой, чувствуя, как складочки ее собственной плоти увлажняются еще больше и набухают от нестерпимого желания. Сунлинь потянул ее за подбородок, насаживая ее на свою возбужденную плоть. Перевитый набухшей веной член неумолимо заполнял ее рот.

Впившись пальцами в бедра Сунлиня, Катарина сама опустилась на его член, вбирая между губ так много твердой плоти, как могла. Он жестко уперся в небо, становясь полноправным хозяином ее рта. Несмело Катарина коснулась языком нежной бархатистой кожи, обтягивающей раскаленный металл твердого стержня.

Боги!.. Его вкус был невероятен… Ароматы ее трав и его собственной кожи смешались в единое целое, дурманя разум и пробуждая жажду, какой Катарина не знала прежде. Инстинкт обладания завладел ею, не оставив сил для сопротивления. Втянув носом раскалившийся воздух покоев, она начала облизывать твердый ствол, позабыв о скромности и терзавших ее страхах.

Сунлинь громко протяжно застонал и резко насадил ее голову еще ниже.

Тугая головка ворвалась в горло, заставляя ее закашляться и задохнуться. Но Катарина не сделала ни малейшей попытки отстраниться. Если это заставляет Сунлиня стонать, то она позволит ему повторять хоть тысячу раз.

Но принц отстранился, вынимая член из ее рта и приподнимая ее лицо.

– Твой рот… Искушение, придуманное демонами… – На его скулах появился лихорадочный румянец, а кожа покрылась крошечными капельками испарины. Его тело сверкало, и казалось, что оно покрыто мириадами драгоценных камней. – Дай овладеть тобой… Скажи, что позволяешь… – Он провел пальцем по ее губам и рвано вдохнул: – Я подарю тебе все, что захочешь… Любые богатства… Но не смыкай губ. Я знаю, тебе больно… Но мне нужно…

Из щели на потемневшей головки выступило несколько капель перламутровой влаги. Катарина закусила губу, чтобы сдержать стон. От каждого слова Сунлиня на ее теле вспыхивали костры. Еще немного, и от нее останется горстка пепла. Но она собиралась терпеть до последнего. Ей жизненно необходимо все, что говорит принц. Каждое его слово. И она вырвет из него все признания до последнего.

– Если не сделаешь это как супруг, я прикажу как король… Не заставляй брать тебя силой…

Мышцы внизу живота жадно сократились. Она была готова взорваться от наслаждения, только слушая, что он говорит. Совершенная плоть Сунлиня подрагивала, словно он и впрямь больше не мог терпеть. Катарина нагнулась ниже и лизнула потяжелевшую мошонку, пытаясь вспомнить все, что рассказывала Минэко. На нежной коже остался блестящий след ее слюны.

Сунлинь так громко застонал, что по покоям разнеслось эхо его голоса.

– Этого вы хотите, мой супруг?.. Мой повелитель?.. – Голос Катарины хрипел, а в горле саднило, но это была ничтожная плата за возможность подарить Сунлиню наслаждение, которого он прежде не знал. Ведь не знал? – Кто-то вас уже ласкал так? Кто-то ублажал вас языком и губами?

– Нет… – Он до легкой боли сжал ее волосы. – Ты – первый, кто касается меня так… Ты – единственный…

– Отныне никто не вправе касаться вашего тела. Это позволено только мне. Мне и никому больше. Поклянитесь!..

– Только твоих прикосновений я жажду. Клянусь… только ты мне нужен…

Катарина знала, что никакими клятвами мужчину не удержать. Но ради Сунлиня она собиралась испробовать любой способ.

И то, что ему нужен только Рэйден… делало ее самой счастливой.

– Тогда можете делать со мной все… – Она опустилась ниже и, осторожно обхватив губами мягкую кожу мошонки, потянула ее, оставляя влажный горячий поцелуй. – Я хочу, чтобы вы делали все, в чем нуждаетесь… Не бойтесь, что мне будет больно или не понравится. Любую боль я стерплю ради вас. А то, что нравится вам, нравится и мне… Делайте все…

Показалось или после этих слов совершенное тело Сунлиня задрожало? Катарина не могла отвести взгляд, пожирая его глазами. Смуглая, блестящая от пота кожа обтягивала тугие, красиво очерченные мышцы. Черные, как бесконечная бездна, волосы прилипли к шее и плечам. Покрытая тонкими темными волосками грудь поднималась и опускалась так, будто он не мог надышаться. Не ей, а ему следовало быть богом.

– Не думай, что я смогу остановиться… С тобой это невозможно… Ты сам виноват, что действуешь на меня так… Я сойду с ума, если не возьму хотя бы твой рот…

Да!.. Да, пожалуйста, пусть он сойдет с ума от жажды обладания ею и никогда уже не вылечится. Пусть вечно будет одержим…

Все мысли вылетели из головы, когда Сунлинь вновь направил член между ее губ. Придерживая ее голову, он медленно входил, проникая до тех пор, пока головка не толкнулась в горло, лишая Катарину воздуха. Она прижала язык к набухшей вене, чувствуя, как Сунлинь вновь содрогается всем телом. Не в силах сделать даже глоток воздуха, Катарина закашлялась, чувствуя, как горло сдавливает обжигающе горячее навершие его плоти. Похоже, Сунлиню это доставило удовольствие.

Он снова натянул ее волосы и простонал:

– Ты невероятен!.. Мне нужно еще…

Он покинул ее рот, выскальзывая наружу. Катарине тут же показалось, что ее лишили чего-то важного и необходимого. Она с жадностью потянулась за его членом, успев лизнуть твердый стержень и уздечку.

Сунлинь простонал ругательство и схватив ее за руку, заставил ладонью сжать мошонку.

– Сожми и потяни…

– Так вам нравится?

Катарина послушно сделала, как он велел. Слегка сжала отяжелевшую плоть, а затем потянула вниз.

Сунлинь снова выругался и откинул голову назад. Вены на его шее вздулись, а лицо покраснело еще больше.

Пьянея от его красоты в этот момент, Катарина сама обхватила свободной рукой его ствол и направила в свой рот, жадно облизывая влажную от ее слюны и его семени головку. Она сжимала губами, а затем с силой сосала, быстро и неловко, словно боялась, что принца могут забрать от нее в любой момент.

– Вы мой… Только мой… Никому не отдам…

Вкус его плоти и семени, появляющегося из щели, растекался по языку дурманящим вином. Зельем, от которого не было противоядия. Чуть солоноватый и терпкий вкус, незнакомый прежде, но вдруг такой необходимый.

– Мой ненасытный Рэйден… – Сунлинь уже безостановочно стонал. Его речь стала хриплой и бессвязной, словно он тоже был пьян. – Иди сюда… Открой рот и не закрывай…

На этот раз он резко ворвался между ее губ, проникая так глубоко, что Катарина задохнулась. На глазах выступили слезы, но она даже не подумала отстраниться. Сунлинь не знал пощады. Удерживая ее голову, начал жестко двигаться, врываясь в ее горло.

И даже сейчас он оставался королем, отрывисто приказывая:

– Облизывай… Сожми ладонь…

Катарина даже не подумала ослушаться. Едва дыша, она старательно выполняла его приказы, молясь, чтобы эта ночь стала для него незабываемой. И чтобы больше никто не мог дать ему подобного.

Ниточки слюны тянулись от ее губ к его члену, и в этом было что-то безумно возбуждающее. Катарина сжала бедра, мечтая, чтобы принц прикоснулся к ней. Но этого ей никогда не получить. Зато она может сделать Сунлиня своим. Сжав мошонку, Катарина начала жадно облизывать еще больше отвердевший и увеличившийся в размерах член. Стоны принца превратились в громкие протяжные хрипы. Что ей сделать, чтобы он кричал?

Катарина совсем опьянела от вкуса Сунлиня. И кажется, он тоже был пьян ею. Его ладони накрыли ее затылок, заставляя насадиться на обжигающе горячую плоть. Удерживая ее голову, он начал вбиваться в ее рот с отчаянной силой. Горло болело, из глаз вновь текли слезы, она едва успевала сделать вдох, но продолжала старательно сосать и облизывать жесткий ствол и набухшую гладкую головку.

Мышцы внизу живота неконтролируемо сжимались. Влага из ее тела пропитала ткань нижних штанов, растекаясь по бедрам. Катарина отчаянно искала освобождения, но понимала, что без Сунлиня его не получить. А вот его наслаждение было близко. И она хотела сделать все, чтобы для него оно стало незабываемым.

– Рэйден…

Сунлинь застонал так громко, что дрожь его тела передалась Катарине. Его движения стали особенно жесткими и резкими, рваными и сильными.

Катарина старательно облизывала каждую частичку его плоти, не сдерживая собственные стоны.

Сунлинь особенно сильно толкнул бедра вверх, проникая в самое горло, тараня рот Катарины и замирая на несколько мгновений.

Катарина прижала язык к влажному бархатистому стволу, и в это же мгновение Сунлинь задрожал. Из члена вырвалось горячее семя. От неожиданности Катарина отстранилась, выпуская член изо рта. Вязкая влага потекла по губам и подбородку. Она облизнула губы, собирая густую жидкость, и проглотила. Необычный вкус пьянил и дурманил голову. Сунлинь сжал член и провел головкой по ее губам.

Его голос звучал низко и протяжно, будто он с трудом произносил каждое слово:

– Оближи… Весь…

Обессиленная Катарина послушно обхватила ладонью влажный ствол и начала слизывать каждую капельку. Влага ее рта и его семя смешались, связывая их воедино.

Ее обессиленное тело, ждущее освобождения, обмякло, едва она слизнула последнюю каплю. Ощущение пустоты между бедер сводило с ума. Она хотела, чтобы вкус Сунлиня оставался на языке, пока он будет врываться членом между ее ног. Горло болело, лицо стянуло от слез, тело дрожало от напряжения. Словно порох, оно вспыхивало взрывами в каждой клеточке ее нутра.

Катарина жадно вдохнула запах Сунлиня. Не контролируя себя, потянулась и оставила влажный поцелуй на головке его члена, снова обхватив ее губами. Подобно вину, вкус его влаги обволакивал рот, играя десятком оттенков и совсем лишая разума.

Принц подтянул ее вверх по себе, пока их лица не оказались напротив друг друга.

Его взгляд, затуманенный и пьяный, блуждал по Катарине, расцвечиваясь потусторонним сиянием. Он нежно вытер уголок ее губ и сжал шею, притягивая к себе еще ближе.

– Я истерзал твои губы…

Катарина не могла перестать любоваться его красивым лицом, которое сейчас было еще более совершенным, чем когда-либо. Весь он казался воплощенным в реальность древним божеством из позабытой легенды.

– Я все сделал… правильно?

Она едва не проговорилась. Горло саднило, а тело сжималось от скопившегося напряжения. Контролировать себя было как никогда трудно, да и не хотелось сейчас следить за каждым словом, которое она произносит. Но привычка всю жизнь изображать из себя мужчину слишком глубоко въелась под кожу.

Сунлинь откинулся на подушки и обвил рукой ее плечи, прижимая Катарину к своему влажному расслабленному телу.

– Не заставляй меня описывать, как это было…

В его голосе звучала какая-то странная интонация. И что это значит? Она должна знать!

– Почему? Вам не понравилось?

Катарина приподнялась на локте, заглядывая в его лицо.

Глаза Сунлиня снова странно блеснули. Он повернулся к Катарине и коснулся сбившегося ворота халата.

– Тебя кто-то ласкал так, как ты ласкал меня?

Сейчас в его голосе отчетливо слышались угрожающие нотки. Страх непонятно чего смешался с предвкушением.

Катарина помотала головой.

Сунлинь снова погладил ее губы и, нажав на нижнюю, заставил приоткрыть рот.

– Любой, кто прикоснется к тебе, будет подвергнут пыткам. Потом он лишится рук, а затем и головы. – Он словно смаковал эту угрозу. – Ты спрашиваешь, понравилось ли мне… Это было так, что теперь я не могу думать ни о чем другом… Знаешь, что сейчас в моих мыслях?

Катарина снова покачала головой, завороженная его угрожающе-соблазнительным тоном.

– Я думаю о том, что ты станешь моим сокровищем… – Он погладил пальцем изгиб ее шеи и двинулся к ключицам. – Ты будешь приходить в тайную части дворца, пока я разбираюсь со всеми делами. И чтобы не тратить драгоценное время, ты, уже обнаженный, будешь ждать меня, стоя на коленях. Как только я войду, ты откроешь рот, готовый сразу же ублажать меня. Вот что теперь стоит у меня перед глазами. Твой язык и твои губы, твои стоны… У тебя и вправду алхимическая власть надо мной…

Катарина настолько ярко представила все, о чем он говорил, что, одурманенная его словами, даже не сразу поняла, что Сунлинь уже развязал пояс ее ханьфу и теперь стягивает верхний халат с плеч.

В панике она схватилась за влажную ткань.

– Постойте! Что вы делаете?

– Хочу увидеть твое тело.

– Прошу… – Она умоляюще посмотрела ему в глаза. – Оно… совсем не такое, как у вас… Вам не понравится… Если… Если я важен вам, дайте мне… немного времени…

Времени, за которое она либо найдет способ превратиться в мужчину, либо окончательно лишится его любви.

Еще ни разу в жизни ее не раздирало столько чувств. Сунлинь ведь сказал, что ему нравятся женщины… Но почему-то Катарина была уверена, что именно она ему не понравится.

Она видела, какого труда ему стоит убрать руки от ее кожи. И мелькнувшее выражение ярости… оно точно не от того, что она не подчинилась. Он едва сдерживался. Сжал ладонь в кулак и тут же раскрыл, как будто испытывал боль. Неужели ему так хочется прикасаться к ней? Но ведь и ей постоянно хочется трогать его.

– Я дам тебе время. Столько, сколько смогу вынести. Но когда я больше не смогу сдерживаться и наброшусь на тебя, не слушая твои мольбы, возможно возьму силой, не злись на меня… Я сделал все, что мог…

Боги!.. Скорее, она набросится на него. От этих слов и впрямь захотелось, чтобы его выдержка поскорее дала трещину и Сунлинь овладел ею. Узнал ее тайну, а затем сделал своей. Почему-то обещание взять ее силой совсем не пугало. Наоборот, от него между бедер стало еще больше влаги.

Катарина устроила голову на плече Сунлиня и закинула ногу ему на живот, прижавшись промежностью к его бедру. Сладкое давление доставляло одновременно и муку, и долгожданное наслаждение.

Ее рука скользила по его животу и груди, пальцы трогали чуть колючие влажные волоски, нарочно задевали соски, которые набухли, превратившись в тугие острые вершинки. Он был совершенен. Настолько, насколько вообще может быть совершенным человек и бог.

Сунлинь повернул к ней голову и поцеловал, медленно вторгаясь языком в ее рот.

– Ты меня околдовал…

Принц творил самую настоящую алхимию своими губами. Переплетал свой язык с ее, иногда даже не двигая губами. Только касания языком языка – медленные и вкрадчивые. Настолько тщательные, что становились порочными.

Катарина громко застонала, царапая плечи и грудь принца. Она вогнала ногти в его кожу, желая оставить клеймо на теле своего мужчины. Или же разорвать на мелкие кусочки, чтобы больше не достался никому.

Его язык проник глубже, повторяя движения члена и заставляя Катарину почти закричать от нестерпимой жажды. Она прижала бедра к его животу, но тут же заставила себя отодвинуться, еще сильнее вгоняя ногти в его гладкую кожу.

Сунлинь застонал от боли и откинул голову назад. На его лице появилось странное выражение.

Катарина сфокусировала взгляд. Его сильные плечи были исполосованы тремя алыми бороздами ее ногтей. На некоторых царапинах начали выступать бордовые капельки крови.

– П-простите…

Она с ужасом убрала руки, понимая, что натворила.

Но Сунлинь пьяно улыбнулся, рассматривая ее затуманенным взглядом. Взяв Катарину за руку, он вернул ее пальцы обратно.

– Если бы ты знал, насколько это хорошо, не извинялся бы…

– Но я сделал вам больно…

Катарина завороженно следила за тем, как налившаяся кровавая капля медленно стекает на его грудь и ребра.

– Мне нравится эта боль…

Катарину снова бросило в жар. Испарина выступила на всем теле. Осторожно она наклонилась и поймала языком багряную капельку.

Признание само сорвалось с губ, когда по языку растекся невероятный солоноватый привкус:

– Иногда мне хочется вонзиться в вас зубами. Облизать все тело, каждую частичку… – Когда она осознала, что именно произнесла, неуверенно выдохнула: – Это вас… пугает?..

Сунлинь сжал ее волосы на затылке и оттянул голову Катарины назад.

– Должно ли меня напугать твое желание, когда сам я желаю растерзать тебя на этой кровати? – Он сжал ее подбородок, нависая сверху угрожающим первобытным королем, покорившим сотни королевств и разрубившим на куски всех врагов. – Чтобы ты молил о пощаде, пока из твоих сладких измученных отверстий будет вытекать мое семя…

Катарина зажала его рот рукой. Большего возбуждения она просто не вынесет.

– Молчите… Умоляю, молчите… Если я вам признаюсь во всем, что желаю, чтобы вы со мной сделали, вы сбежите. А я этого не вынесу…

Она почувствовала ладонью, как принц ухмыльнулся. Провел губами по ее коже, а затем слегка прикусил палец, втягивая его в свой рот, как совсем недавно делала она. Обласкав ее до боли чувствительную кожу языком, он выпустил палец изо рта и снова улыбнулся.

– Я исполню любое желание моего маленького развратного супруга.

Его глаза в который раз сверкнули, зачаровывая Катарину потусторонним блеском.

Каким-то чудом ей удалось напомнить себе, где они находятся. Но слово «супруги» упорно мешало ее отчаянным попыткам сосредоточиться.

Чувствуя, как кровь приливает к щекам, и пытаясь держаться с ним как и прежде, Катарина заявила:

– Мое желание… Когда у нас будет много времени, вы сможете пользоваться моим телом как захотите. Ведь оно теперь принадлежит вам.

Сунлинь прищурился, обхватывая ее шею сзади и чуть сжимая.

– Не вздумай предать меня. Если однажды ты решишься на это, наша с тобой жизнь станет невыносимой. Потому что не Ванжаном я жажду обладать, а тобой.

То, как он это сказал, словно с ненавистью к каждому слову, раздувая ноздри и угрожающе щурясь, было чем-то сродни тому наслаждению, которое Катарина так отчаянно желала получить. По телу прошла дрожь, а перед глазами потемнело.

– Я люблю вас, ваше высочество. Сейчас и на всю жизнь.

– Зови меня по имени! Хочу слышать, как ты произносишь его.

Разве возможно сопротивляться приказу того, кто однажды станет королем?

– Сунлинь… Мой повелитель… Мой муж…

Он набросился на ее рот как изголодавшийся путник. Терзал губы своими губами, кусал и оттягивал, а затем зализывал раны и жадно сосал.

Катарина оттолкнула Сунлиня, жадно глотая воздух. Принц упал на смятые подушки и потянул ее за собой, укладывая спиной на свою грудь.

– Почему ты сказал, что у нас мало времени?

Его голос звучал расслабленно и умиротворенно. Совсем не так, как она привыкла.

– Потому что я сбежал… Сюда. К вам. Хотел побыть только с вами. И чтобы никто не мешал. Но скоро меня наверняка начнут искать. Дайске обязательно отыщет, и придется вернуться. Еще этот ваш Баи… Пришлось запереть его в лазарете, чтобы никто не обнаружил, пока меня нет. Нужно будет его проверить…

Сунлинь проигнорировал недовольство в ее голосе.

– Когда вы с Дайске стали так близки? Мне показалось, вы ненавидите друг друга. А теперь ты свободно зовешь его по имени…

– Когда вы ушли, нам пришлось придумывать, как это скрыть. Конечно, мы стали много общаться. Но он продолжает меня ненавидеть и презирать. Считает, что это я повинен в вашем уходе, что толкнул вас на тропу греха и порока.

Сунлинь рассмеялся.

– Дайске прав. Ты толкнул меня в бездну…

Катарина задрала голову, мрачно глядя на принца.

– До вашего появления я не интересовался мужчинами. А вы меня совратили.

Он ни капли не смутился.

– Но тебе ведь понравилось совращаться? Твой рот создан именно для этого…

– Перестаньте!.. Я и так постоянно о вас думаю. Мне нужно быть собранным и сосредоточенным, а не представлять, как вы… как я…

Она запнулась и замолчала.

Сунлинь бархатным голосом вкрадчиво спросил:

– Как ты и я что? Скажи это…

– Вы играете со мной? Развлекаетесь? Чего добиваетесь?!

Он как ни в чем не бывало спокойно признался:

– Хочу видеть, как твои губы произносят сладкие и порочные вещи. Этого достаточно, чтобы возбудить меня.

Он обхватил ее ладонь и накрыл ею вновь отвердевший член.

Сама не понимая, что делает, Катарина сжала пальцы вокруг горячего жесткого ствола. Она просто должна… Именно тут ее рукам и место.

– Я должен быть внимательным. И мне нельзя думать о том, как вы овладеваете мной. Грубо и сильно.

Она развернулась к нему лицом, медленно поглаживая набухшую плоть сверху вниз.

– Ты хочешь так, грубо и сильно?

Сунлинь часто дышал, иногда закусывая губу.

– Да-а-а… Чтобы вы не щадили меня… Чтобы истерзанным был не только мой рот… – Неосознанно она провела ладонью по своей груди, животу и опустилась ниже, к развилке бедер. Но осознав, что творит, тут же убрала руку. Ей доступны только слова. Что ж, она будет пользоваться ими. – Мне нужно исполнять свой долг лекаря, а не фантазировать, как вы призываете меня в любой момент, чтобы овладеть… Мне кажется, я буду кричать от каждого вашего движения… и молить о пощаде… Но вы не будете слушать. Вы будете брать меня, пока не насытитесь.

– Ты – сам грех… – Сунлинь поднялся на руках и жадно лизнул губы Катарины, будто поглощая каждое ее слово. – Когда я, наконец, получу тебя, мое семя будет вытекать из всех твоих измученных моей плотью и моими пальцами отверстий. Я запрещу тебе смывать его. Ты будешь купаться только вместе со мной…

Катарина по-детски зажала уши руками.

– Не мучайте меня этими обещаниями!.. Мне нужна трезвая голова, чтобы выстоять против генерала.

Сунлинь схватил ее за руку.

– Против генерала? Выстоять?.. Что случилось?

Его волнение оказалось настолько же возбуждающим, насколько и слова, которые надолго лишат ее сна и покоя.

– Это мои проблемы. А вам нужно подумать о своих.

Принц уже привычным жестом сжал ее подбородок, не давая отвести взгляд.

– Сейчас ты расскажешь мне обо всем произошедшем в крепости с момента моего ухода. И особенно подробно о тех, кто тебя обижает, кто тебе здесь угрожает.

Она никогда не жаловалась. Никому. Единственным ее защитником был Рэйден. А теперь… Катарина не понимала, что испытывает. Неужели у нее будет тот, кто заступится за нее? Надеяться на это было опасно. Но… она уже поддалась алхимии принца.

– Меня все здесь ненавидят. – Катарина надула губы. – Айми я, видите ли, мешаю искать богатых покровителей. Дайске винит меня вообще во всем. А генерал… Он просто за что-то на меня взъелся. – Какое же облегчение – просто высказать все это! – Когда вы ушли, нам с Ясуо и Дайске срочно пришлось придумывать, как это скрыть. Мы сделали вашего двойника. Между прочим, было сложно. За ночь мы с Дайске слепили тело с командующего Рэна…

Она почувствовала, как Сунлинь напрягся. От его мрачного взгляда и сурово сжатых челюстей на сердце расцвели цветы. Как же сладко и приятно видеть, что он ревнует!..

– Он единственный, кто хоть немного подходил. – Катарина не удержалась и прошлась пальцами по жестким ребрам, обтянутым гладкой кожей. – Ни у кого в крепости и близко нет такого потрясающего тела, как у вас. И такого роста.

Сунлинь вскинул бровь.

– Уж тебе-то об этом доподлинно известно. Всех перевидал?

Катарина ухмыльнулась:

– Я лекарь, ваше высочество…

– А еще – мой супруг. Тебе дозволено лечить только меня.

Сунлинь надавил на впадинку между ее ключиц.

– Пока мы здесь, я должен исполнять свой долг. Вашим личным лекарем пока может побыть несравненный Баи.

Катарина скривилась от отвращения, произнося имя соперника.

Сунлинь лишь усмехнулся.

– И ты позволишь ему прикасаться ко мне? Осматривать мое тело и исцелять мои хвори?

– Какое счастье, что вы совершенно здоровы!

– Но так может быть не всегда.

– Помолимся богам о благополучии наследного принца.

Сунлинь рассмеялся, чем безумно ее удивил. Оказывается, до этого она и не видела радостных улыбок на его красивом лице.

– Ты невыносим.

– Раньше нужно было думать об этом – когда брали меня в мужья, призвав в свидетели призраков. И связывали себя такими клятвами.

Неожиданно лицо принца стало серьезным. Накрыв ладонью ее щеку, Сунлинь нежно ее погладил и сжал, словно стремился сплавиться с ней кожей.

– Я люблю тебя, Рэйден. Я долго боролся с этим чувством. Упорно боролся. Но даже в мыслях я всегда проигрывал тебе. Стоило вспомнить твой голос, твои движения, то, как ты раздаешь приказы и споришь со мной, и я понимал, что любая борьба с тобой тщетна. Ты стал победителем в тот момент, когда я тебя увидел, такого красивого и смелого. Просто тогда я еще не знал, что покорился тебе.

Дыхание замерло в груди. Каждое слово принца было раскаленной стрелой, вонзающейся в ее бедное сердце.

– Дышать тяжело… – Она прижала ладонь к груди и рвано вдохнула. – Знаете, пока вы бродили неизвестно где, я постоянно думал о вас. Был уверен, что с ума сойду от всех этих мыслей. Засыпал с вашим письмом… Но теперь вы здесь, и знаете, что я решил?

Сунлинь пристально смотрел на нее, не перебивая и даже не моргая.

Катарина осмелилась продолжить:

– Долгое время я бежал. Бежал и искал свое место. Но теперь я решил остановиться… Мое место – подле вас. Именно этого я хочу более всего в жизни. У вас будет самый преданный слуга.

Сунлинь легко, едва касаясь, поцеловал ее губы.

– У меня достаточно слуг. Просто будь мне супругом. Навсегда моим. Навсегда со мной.

Настало время принести и ей клятву. Одной рукой Катарина накрыла свое сердце, другой – его, гулко и быстро бьющееся.

– Я ваш, мой супруг. На всю вечность, какую только можно вообразить. В этой жизни. И во всех последующих. – Она подняла со смятого покрывала развязавшуюся ленту, которой Сунлинь соединял их руки, и обвязала вокруг своего запястья. – Теперь мы связаны и в жизни, и в смерти.

Сердце Сунлиня застучало еще быстрее. Он протянул руку, запутался пальцами в ее волосах, погладил плечи, спустился к груди. Катарина перехватила его ладонь и поцеловала тыльную сторону.

– Теперь на всю вечность вы привязаны ко мне.

Сунлинь кивнул.

– Я твой.

Катарина не смогла сдержать радостную улыбку.

– Всегда помните об этом. Тем более за вами тут развернулась настоящая охота.

Сунлинь непонимающе нахмурился, и Катарина поспешила объяснить:

– Все дело в вашем двойнике. То есть… конечно, в вас и в вашем подвиге, когда генерал запер ворота, а вы всех спасли. Вы стали настоящим героем. И чтобы избежать недовольства людей, генералу пришлось отпустить заключенных. Ну, тех, которые были вместе с вами. Теперь они у вашего двойника кто-то вроде личных солдат, но… Однажды я подслушал разговор генерала. Не знаю, с кем он это обсуждал, но сказал, что дальше так продолжаться не может. Я не совсем уверен, но, кажется, он готовит что-то против вас. Точнее, против вашей марионетки.

– Хватит рисковать своей жизнью. – Сунлинь притянул Катарину вплотную к себе. – Отныне ты постоянно должен быть возле меня.

– Вот еще! Так я не смогу узнать, что затевает эта парочка – генерал и Айми. Сегодня она мне сказала, что генерал Фао в ярости из-за нашего с Минэко представления во время праздника Зимней Ночи. Я не смог выдворить госпожу Лу, и теперь ее честь под угрозой из-за того, что происходило в лазарете. Но это лишь повод. Понятия не имею, за что генерал меня так ненавидит. Он невзлюбил меня, как только я пришел сюда… Ладно, это неважно. Вот что вы еще должны знать: силы марионетки истощаются. Заклинания слабеют. Он может замолчать посреди разговора или неподвижно замереть. Да еще Дайске брякнул, что господин Ван болен. И раз об этом известно Айми, то известно и всей крепости. Больше ничего особенного и не происходило. Пару раз мы с Ясуо выбирались в деревню – ходили искать что-нибудь, что подсказало бы, как справиться с черными монахами. Но все бесполезно. Даже призраки оставляют следы! А после черных монахов – ничего. Они забрали все мертвые тела.

– Они вполне разумны. – Сунлинь удобнее сел, подоткнув подушки под спину и притянув Катарину к себе, устроил ее в кольце своих рук. – А раз так, значит, должен быть кто-то, кто руководит их действиями. Но в деревню ты больше не пойдешь. О чем ты вообще думал, отправляясь туда с Дайске?

Пальцы принца сжались на ее талии.

Катарина закатила глаза.

– В самом деле? Решили мне что-то запретить? Нужно было об этом думать, когда уходили отсюда и оставляли меня в одиночестве. Как-то же я жил до встречи с вами. И прекрасно справлялся.

По лицу Сунлиня расползлась коварная улыбка.

– Мне тоже интересно: как ты жил до встречи со мной? Почему это такая тайна?

Катарина прикусила язык. С ним она превращается в болтушку. Ничем не лучше Айми.

– Потому что знать все – неинтересно. Пока вам неизвестно, кто я и откуда, будете думать, что я особенный.

Сунлинь коснулся ее щеки теплыми губами.

– Маленький… хитрый… лекарь… – Он говорил и после каждого слова оставлял влажный опаляющий кожу поцелуй, от которого хотелось наброситься на него.

– Да-а-а… я именно такой… – Она потянулась к его шее, подобно умертвию присасываясь к чуточку шершавой коже, чтобы оставить на ней алые следы своих губ. Как тогда, когда он был опоен ее зельем. – А еще одержимый вами и развратный…

Сунлинь откинул голову назад, открывая ей доступ к своей шее и уже знакомым, ставшим родным жестом накрыл ее затылок ладонью. С тихими хриплыми стонами он прижимал ее голову к своей шее с такой силой, что не хватало воздуха.

– Ты более невинен, чем все, кого я знаю…

– Разве? – Катарина царапнула зубами солоноватую кожу. – Не вы ли твердили, что я ищу развлечений и с женщинами, и с мужчинами? – Она начала слизывать крошечные капельки, смакуя невероятный вкус его кожи, и тут же жестко впилась зубами в увлажненное место. – Да, вы правы… В моей голове лишь разврат с тех пор, как вы появились на пороге моего лазарета. Только о вас я думал и вас представлял. Мечтал, что вы окажетесь в полной моей власти, согласный на все… – Это признание удивительно легко сорвалось с ее губ, оставляя после себя новую жажду. – Я забыл обо всем… – Она запуталась пальцами в его длинных волосах, натягивая их так, чтобы он ощутил хотя бы слабый отголосок той боли, которая поселилась в ней. Особенно сильной там, внизу, в соединении бедер, где влажная и набухшая плоть пульсировала от мучительной пустоты. – Когда вы покинули меня, я даже убеждал себя радоваться. Думал, что смогу вернуться к привычной жизни, к своим исследованиям. Но без вас ничего не получалось. Все валилось из рук…

Она в последний раз лизнула его кожу, радуясь проявившимся алым отпечаткам своим губ, и оттолкнула принца.

– Вы отвлекаете меня… Все мысли путаются…

Сунлинь поднял ее подбородок вверх и начал стягивать с плеча верхний халат.

– Ну так не сопротивляйся мне… Мы же оба этого хотим. Клянусь, я буду нежен…

Катарина понимала, о чем он говорит. И желала, чтобы он овладел ею. Хоть как женщиной, хоть как мужчиной. Но что-то внутри все еще останавливало ее от признания.

– Не мучайте меня, муж мой… – Она опустила голову, страшась смотреть ему в глаза. – Мое тело принадлежит вам, как и моя душа. Но сейчас я прошу вас о пощаде… Я еще столько всего вам не рассказал! – Она ухватилась за прерванный разговор как за последний шанс выжить. – Пару раз мы с Ясуо ходили в соседние провинции. И знаете что? Нападения монахов участились. В провинции Дехý почти не осталось женщин. Удалось спасти лишь парочку совсем маленьких девочек. А в провинции Лёнфэн черные монахи вообще никого не пощадили. Выжили только те, кто был в отъезде, у родственников. Мы с Ясуо привели их в крепость. – Катарина отодвинулась от Сунлиня, боясь, что вновь попадет под его колдовское притяжение. – Но на Ночной Цветок за все время, пока вас не было, так и не напали. Я давно уже занимаюсь исследованиями… Пытаюсь понять, почему над тем местом, где появляются монахи, небо окрашиваешься в кровавые цвета, ведь солнце везде одно! Но… никакой связи, понимаете? Ни с луной, ни со сменой сезонов. Вообще ни с чем. Я не могу понять…

Голос Сунлиня звучал ровно и жутко.

– Манускрипт Маледиктуса плодит этих тварей. Они появляются тогда, когда этого хочет владелец Манускрипта. И я почти уверен, что это обычный человек. Баи знает что-то о Манускрипте, но отказывается говорить. Обещал мне рассказать, если я поведаю ему о тебе. – Сунлинь хитро улыбнулся. – Какой ты и почему я тебя полюбил.

Катарина забыла, как дышать, от удивления.

– Этот смазливый дохляк надумал вас шантажировать?

Ухмыляясь, Сунлинь кивнул.

– И вы ему ничего не сказали обо мне? Почему?

– Потому что ты только мой… Не хочу, чтобы о тебе и о моем счастье знал кто-то еще.

– Это… не потому, что вы меня стыдитесь?

Сунлинь снова ее обнял.

– Ты потрясающе умный и невероятно глупый. Я люблю тебя. Мы поженились. Как только я заберу у отца престол, ты получишь власть и богатства. Станешь самым влиятельным в Ванжане. – Он поцеловал ее в макушку. – Но это не значит, что я буду рассказывать всем и каждому, насколько у меня мутнеет сознание, когда ты рядом со мной.

Боги!.. Такого разрывающего на куски счастья Катарина еще никогда не ощущала. Хотелось плакать и смеяться. Кричать от радости и навечно стать немой, чтобы никому не проболтаться о своем секрете. Любви было так много, что она выплескивалась из глаз слезами, пробивалась через поры кожи испариной страсти и перекрывала горло тяжелым комком, мешая дышать. Любовь была повсюду в ней, наполняя собой и дурманя рассудок. Отравляя сладким ядом.

– Тогда я сам расскажу этому жалкому шантажисту о себе. Вы будете знать о Манускрипте все, что знает он. Дайте мне только немного времени.

Сунлинь рассмеялся.

– С таким союзником трон и вправду станет моим. Но откуда о Манускрипте известно тебе? Это утраченное и опасное знание. О нем ведают лишь единицы.

Катарина пожала плечами.

– Мне известно многое. Разве вы еще не поняли? Расскажите лучше о вашем путешествии. Я хочу знать все-все. Где вы были, кого повстречали и чем занимались, пока я тут мучился от неизвестности и ревности в одиночестве.

Сунлинь потянулся за брошенным на пол халатом, но Катарина перехватила его руку.

– Постойте!.. Не нужно… Если вам холодно, я что-нибудь придумаю. Было какое-то заклинание…

Сунлинь вопросительно вскинул брови, и она, смущаясь, объяснила:

– Хочу, чтобы вы оставались обнаженным. Мне нравится смотреть на вас. Вы такой красивый!..

Он сделал глубокий напряженный вдох, отбрасывая одежду.

– Ты действительно греховодник и нечестивец. Сведешь с ума кого угодно.

– Кто знает, когда я снова смогу увидеть вас таким. У нас так мало времени… – Она не смогла сдержать разочарованный вздох, но тут же постаралась взять себя в руки. – Позвольте покормить вас, пока будете рассказывать?

Сунлинь следил за ней взглядом, который невозможно было ни описать, ни понять. Восхищенный и в то же время пьяный, словно зачарованный. Как будто он видел только ее.

Катарина осторожно достала еду, а Сунлинь, очнувшись, начал рассказывать.