Глава 14. Признание в темноте

Тьма в зале была густой, как смола, но Алиса ощущала каждую деталь вокруг — холодный паркет под ботинками, запах дыма и дорогого коньяка, смешанный с металлическим привкусом крови на языке. Её пальцы сжимали пистолет, но сердце бешено колотилось не от страха, а от чего-то другого.

И тогда он заговорил.

Клык стоял у стены, его лицо едва освещалось дрожащим светом уцелевшей лампы. Увидев Алису и Барса, выходящих из потайной панели камина, он позволил себе микроскопическую улыбку. В его глазах не было страха — только гордость.

— Я знал, что ты найдешь путь, Лисица, — его голос был тихим, но слышным в гробовой тишине зала.

Патриарх вскипел от ярости, его пальцы вцепились в подлокотники кресла. Захаров замер, будто превратился в статую. Кириллова выронила сигарету, и та упала на ковер, оставляя тлеющий след. но Клык смотрел только на Алису.

— Все эти схемы, власть, «Феникс»... Это было пусто. Пока не появилась ты. Твоя ярость, твоя сила... Они разбудили то, что я давно похоронил, — его слова звучали как исповедь, вырванная из самого нутра.

Алиса почувствовала, как что-то внутри неё сжалось, а потом распалось. Весь её лёд, вся ярость на мгновение отступили перед этим неожиданным, страшным признанием.

— Я люблю тебя, Алиса Вольская. Не как союзника. Как женщину. Как единственное настоящее, что у меня было за эти годы дерьма.

Слова повисли в воздухе, шокирующе откровенные.

Она видела в его глазах правду — ту же боль одиночества, ту же жажду чего-то настоящего.

— И я... тебя, — выдохнула она, голос сорвался.

Это было не красивое признание, а вырванное из самой глубины души, окровавленное и настоящее."Тоже".

Одного слова хватило.

Клык закрыл глаза на мгновение, будто приняв дар.

И тогда мир взорвался.

Патриарх взревел:

— Предатели! Убейте их!

Его охрана — двое мужчин у дверей — рванула к оружию. барс, как демон, выхватил ствол (подобранный у киллера на ферме) и открыл шквальный огонь, прижимая их к стене. Грохот выстрелов оглушил зал, пули впивались в деревянные панели, разбрасывая щепки.

И тут из-за тяжелых штор, словно из ниоткуда, появился Тень. Его движения были бесшумными, точными, как у призрака. Он сблизился с первым охранником, прежде чем тот успел понять, откуда исходит угроза. Лезвие ножа блеснуло в полумраке, и охранник рухнул на пол, хватая ртом воздух. второй охранник развернулся, но Барс уже был начеку. Их стволы встретились в смертельном диалоге. Тень, не теряя темпа, бросился вперед, помогая Барсу. Охранник выстрелил, пуля пробила воздух в сантиметрах от головы Барса, но Тень был уже рядом. Его удар в челюсть оглушил охранника, а Барс добил его точным выстрелом в колено.

— Спасибо, — хрипло бросил Барс, даже не оглядываясь.

— Не за что, — Тень ухмыльнулся, подбирая пистолет охранника.

Кириллова с визгом бросилась на пол, её безупречный костюм теперь был испачкан пылью и страхом.

Патриарх, трясущимися руками, пытался достать пистолет из-под пледа. но самое страшное произошло в стороне.

Дмитрий Захаров, увидев Алису с Клыком, их взгляды, услышав признания, словно сошел с ума. В его глазах вспыхнула последняя, безумная ярость ревности и ненависти.

— Ты ВСЕГДА была моей! — заорал он, выхватывая спрятанный за пазухой маленький, но смертоносный "Наган" — фамильную реликвию отца-Патриарха.

Он вскинул руку, целясь Алисе прямо в сердце.

Клык, стоявший боком к нему, увидел движение. рефлекс был мгновенным.

Он рванулся вперед, закрывая Алису собой. выстрел.

Пуля ударила Клыку в плечо, сбив его с ног. Кровь хлынула на дорогой паркет.

Из тени за колонной, куда он мгновенно переместился во время перестрелки, вышел Барс.

Его лицо было каменным.

Он не кричал, не предупреждал.

Просто поднял ствол и холодно, без эмоций, дважды выстрелил Дмитрию Захарову в грудь.

Тот рухнул, не успев понять.

Тишина.

Только тяжёлое дыхание, запах пороха и кровь, растекающаяся по полу.

Алиса упала на колени рядом с Клыком, её пальцы впились в его куртку, пытаясь остановить кровь.

— Держись, — прошептала она, но в её голосе уже не было льда. было что-то другое.

Что-то живое.

Что-то настоящее.

Клык лежал на полу, его дыхание было прерывистым, губы влажными от крови. Он схватил её руку, сжимающую рану, и притянул ближе. Его глаза, обычно такие холодные, теперь были полны боли и странного спокойствия.

— Алиса... — прошептал он хрипло. — Твой брат... Артем...

Она замерла. Всё внутри сжалось в ледяной ком.

— Приказ... от Патриарха... но исполнял... я. — Каждое слово давалось ему с трудом. — Мои люди... в машине... Я не знал... что он твой брат... Поздно...

Тишина.

Алиса не дышала.

Это было признание. В самом страшном. В убийстве Артема. всё, что между ними было — их ярость, их страсть, их странная, искренняя связь — сгорело в одно мгновение.

Месть за брата, холодная, абсолютная, встала перед ней. в глазах Алисы не осталось ничего, кроме ледяной пустоты.

Она посмотрела на Клыка.

Он смотрел ей в глаза, не прося пощады, понимая.

— Мертвые умеют возвращаться, — прошептала она.

И, выхватив из-за пояса Клыка его же собственный пистолет, приставила ствол ко лбу Виктора Клыкова.

Его губы дрогнули, но он не отводил взгляда.

— Я знал, — тихо сказал он.

И она нажала на спуск. выстрел прозвучал оглушительно громко в наступившей тишине.

Патриарх застыл в своём кресле, его лицо исказилось в гримасе ярости и... чего-то ещё. Может быть, уважения? Его сын был мёртв. Его империя рушилась. Но он не кричал. Не рвался вперёд. Он просто смотрел на Алису, как на достойного противника.

Кириллова зажала рот рукой, её глаза были широко раскрыты от ужаса. Она не ожидала такого. Никто не ожидал. барс стоял неподвижно, его жёлтые глаза изучали Алису. В них не было осуждения. Было понимание.

Тишина после выстрелов была оглушающей. Дым от пороха висел в воздухе, смешиваясь с запахом крови и дорогого коньяка. Алиса наставила пистолет на Патриарха. Ее пальцы не дрожали, но внутри все горело.

— Расскажи мне, как убили моего брата, — ее голос звучал ледяной сталью. — Каждую деталь. И если ты соврешь... Она двинула стволом в сторону трупа Дмитрия.

Патриарх усмехнулся. Его глаза, холодные и расчетливые, скользнули к Кирилловой, которая замерла у стены, затем к Клыку, истекающему кровью на полу.

— Хочешь правду, девочка? Хорошо. Твой брат был умнее тебя. Он нашел связь между моими офшорами и прокуратурой. Дмитрий... — он пнул ногой тело сына, — ...был слишком мягок. Он предложил подкупить Артема. Но я знал — такие, как он, не продаются.

Алиса сжала пистолет так, что костяшки побелели. Барс, стоявший за Патриархом, наклонился к его уху:

— Говори быстрее, старик. Или я начну отрезать пальцы.

Патриарх продолжил, словно не слыша угрозы:

— Мы устроили «аварию». Бензобак с подогревом, тормоза, которые откажут на повороте... Артем даже не успел понять, что происходит. Его машина взорвалась, как фейерверк. — Он улыбнулся, вспоминая. — Дмитрий наблюдал. Первый урок — как устранять проблемы.

Кириллова прошептала:

— Он врет... Артем успел позвонить. Кричал, что это Захаров...

Патриарх резко повернулся к ней:

— «Заткнись!» но Алиса уже все поняла. Картина сложилась: звонок брата, который она тогда проигнорировала, его голос, полный ужаса... И Дмитрий, ее Дмитрий, стоявший рядом и смотревший, как горит человек, которого он называл другом.

— Ты… — ее голос дрогнул впервые за годы. — Ты смотрел. И улыбался.

Патриарх рассмеялся:

— А что? Это было красиво! в этот момент что-то в Алисе сломалось. Но не ярость — она стала холоднее, острее. Она медленно опустила пистолет.

— Барс.

Тот понял без слов. Его огромная рука схватила Патриарха за шею, прижав к камину. Огонь освещал морщинистое лицо, в котором наконец промелькнул страх.

— Нет! Я...

Алиса подошла ближе.

— Ты любишь красиво? — она наклонилась, подхватив с пола бутылку коньяка. — Посмотрим, как ты горишь.

Стекло разбилось о камин. Алкоголь хлынул на одежду Патриарха. Последнее, что он увидел, — это глаза Алисы, отражающие пламя, прежде чем Барс толкнул его в огонь.

Крик был коротким.

Кириллова, наблюдая за этим, медленно подняла руки:

— Я... я могу помочь. Документы, связи...

Алиса повернулась к ней. В ее глазах не было жалости.

— Ты могла остановить это. Но предпочла быть их тенью.

Один выстрел — и судья рухнула на паркет.