Глава 13 · Просыпаясь в «Старом Верже»

Вне себя от ужаса и немного от нелепого стыда Марта, схватив рюкзак, выскочила на улицу, где вечерний Верже уже утопал в сиреневых сумерках и запахе мокрой глины.

Путь к центральной площади вел сквозь мягкий полумрак: витрины приглушили свое заманчивое сияние, и только редкие фонари подсвечивали булыжники тротуаров. «Старый Верже» оказался не таким уж и старым с виду — небольшое трехэтажное здание цвета сливочного масла с темно-зелеными ставнями и вывеской из кованого железа, изображавшей спящего кота на чемодане.

Марта заметила аккуратные белые занавески в окнах и резные ставни, закрашенные свежей зеленой краской. На дверях — огромный колокольчик-звонок, явно старинный, отлитый из меди: на нем был изображен расправивший крылья петух.

Она потянула за шнур. Внутри отеля действительно протяжно и веско звякнуло, так, что даже фонарь рядом вздрогнул. Тишина. Часы показывали десять вечера — судя по всему, шанс формально попасть в отель стремился к нулю.

— Конечно, идеально, — пробурчала Марта. — Идеальное время для невозможного.

Позвонила второй раз, третий и уже представила себе неприступную Анфису, которая сейчас сидит в халате с ромашками, уплетает гречку и смотрит вечерние новости, абсолютно игнорируя мир за дверью.

— Анфиса-а… — Марту пробило на почти детскую канючесть. — Я не турист из Питера, у меня нет машины, и сугробов на улице еще не наблюдается. Я просто хочу переночевать в постели, а не на лестнице.

Тишина. Минута прошла. Вторая. Из-за двери донесся приглушенный, но совершенно отчетливый голос, декламирующий с пафосом:

«…И пусть мои слова, как искры, упадут в солому вашей души! Подумайте, граждане, подумайте!»

Затем раздались неторопливые аплодисменты.

Марта нахмурилась. Она снова нажала на кнопку, на этот раз дольше. Колокольчик прозвенел поверх монолога. Овации смолкли. Воцарилась напряженная тишина.

«Момент, гражданин следователь!» — раздраженно бросил тот же голос в пространство. «Кто-то настойчиво рвется в историю!»

Отчаяние начало подступать комом к горлу, когда с улицы донеслось уведомительное покашливание. Сложно сказать, каким образом, но в нем отчетливо слышалась издевка.

Марта резко обернулась. На нее в упор уставились черные насмешливые глаза Виктора Штейна. Он стоял, прислонившись к фонарному столбу, и вертел в руках какую-то сухую веточку.

— Бог в помощь, — Штейн с преувеличенно церемониальным видом притронулся к голове, будто собрался снять шляпу. Которой у него, конечно, не было.

И поклонился, а когда выпрямился, в глазах у него плясали бешеные чертенята:

— Не пускают? — все с той же преувеличенной заботой поинтересовался он.

— Как видишь, — огрызнулась Марта, от безысходности переходя на «ты». — Чего тебе?

Все эти Штейны у нее сейчас сидели в печенке.

— Мир посмотреть и себя показать, — он медленно подошел, оглядывая дверь с видом эксперта. — Звонок работает. Анфиса вообще-то спит под вой сирены и просыпается только на фразу «сахарный диабет по второму типу» из телевизора.

— Очень смешно, — Марта повернулась к нему спиной. — Иди своей дорогой, Виктор.

— А я иду, — он сделал несколько шагов вдоль стены, затем остановился у старого дымохода, из которого валил легкий, почти незаметный чад. Анфиса, видимо, растопила камин или печку для уюта. — Сечешь?

— И что? — не поняла Марта.

— Элементарно, Ватсон, — Виктор сорвал несколько сухих колосков с декоративной травы, скрутил их в рыхлую метелку. — Ты в курсе, как выкуривают забившихся в нору зверьков?

— Что ты делаешь? — насторожилась Марта.

— Помогаю, — он чиркнул зажигалкой. Трава вспыхнула и тут же начала тлеть. — Привлекаю внимание хозяйки. Метод проверенный.

— Перестань! — Марта сделала шаг к нему. — Это же…

Но было поздно. Виктор уже поднес тлеющий пучок к дымоходу. Тонкая струйка сначала отклонилась, а затем, будто нехотя, едкий, горьковатый дымок потянулся прямо в щели под ставнями.

— Виктор, прекрати! — прошипела Марта. — Это же дикость!

— Тише, тише, — его глаза весело блестели.

Из-за окна послышался нарастающий, недовольный шум:

— Гражданин следователь, вы чувствуете? — вдох. — Кажется, у нас задымление. — вдох. — Не по сюжету! Совсем не по сюжету!

Аплодисменты смолкли. Послышались сердитые, встревоженные шаги.

— Печка, что ли? Или труба? Нет, вроде бы снаружи…

— Смотри, работает, — радостно сообщил Штейн.

Рама окна с резким скрипом приподнялась. Виктор торжествующе отшвырнул тлеющую траву и затушил ее ногой.

— Видишь? Всего минута дикости — и вот она, наша прелесть, уже на подходе. Гораздо эффективнее твоих стонов под дверью.

В проеме окна, щурясь и протирая задымленные глаза, показалась неясная фигура:

— Эй, что происходит? Кто там?

Марта оглянулась. Виктора и след простыл. Словно он тоже был призраком и растаял при малейшем порыве ветра.

— Я… Марта… — девушке ничего больше не оставалось.

— Регистрация с восьми до двенадцати, — произнесло лицо в окне ровным, не терпящим возражений тоном.

— Я знаю, мне говорили про ваши правила. Но… — Марта запнулась, подбирая слова, которые не звучали бы как клинический бред. — Чрезвычайные обстоятельства, мне нужна койка всего на одну ночь.

— Правила существуют, милочка, не для того чтобы их нарушать, а для того чтобы всем было спокойно, — произнесла Анфиса, и ее голос звучал как аксиома. — После шести — ужин, «Следствие ведут знатоки» и сон. Мой распорядок. В прошлом году…

— … туристы из Питера в сугробе ночевали, я знаю, — поспешно закончила за нее Марта. — Но я не прошусь к вам на ужин, и не буду смотреть сериалы! Мне только ключ и простыни. Я… — Она прибегла к последнему аргументу. — Я — реставратор книг. Умею дышать беззвучно.

Анфиса на мгновение задумалась, и спица в ее руке замерла.

— Реставратор? — переспросила она. — Так ты — новый переплетчик, что ли?

Марта кивнула:

— В каком-то смысле, да. Я… как бы временно подменяю Егора, — Марта непроизвольно вздрогнула, когда произнесла его имя.

Хозяйка отеля тяжело вздохнула:

— Ладно.

Лицо исчезло, а через минуту за мертвой до этого момента дверью послышались шаги. Колокольчик жалобно звякнул на сквозняке.

Анфиса оказалась женщиной в возрасте, чье лицо напоминало слегка сморщенное подпеченное яблоко. Клетчатый плед, наброшенный на плечи поверх домашнего платья, в руках она сжимала толстую вязальную спицу, как страж — древковое оружие.

— Раз так… войдите, — недовольно сказала она. — Только тихо. У меня кот спит в номере на втором этаже, будить нельзя — он потом ночью по коридорам носится как угорелый. И… С вас неплановый осмотр моих книг по первому же требованию. Вне очереди.

Марта кивнула:

— Все, что смогу.

И в самом деле, почему бы при случае не посмотреть книги?

Анфиса посторонилась, пропуская Марту в царство железных правил. Прихожая пахла воском, лавандовым полиролем и пирогом с ревенем. На стене висел щит с ключами, каждый на своем медном крючке, подписанный каллиграфическим почерком: «Синий люкс», «Угловой», «Мансарда под крышей».

Хозяйка, шаркая тапочками, подошла к стойке, больше похожей на буфет с резными баранками.

— Паспорт, — скомандовала она. — Заполните карточку. Чернильная ручка, шариковой не марать бумагу.

Пока Марта выводила данные, хозяйка листала огромную гостевую книгу в кожаном переплете.

— Вам «Мансарду». Только вчера постоялец съехал. Родиону Борисовичу понравилось. Там тихо, вид на пруд. И кровать с балдахином — не пугайтесь, это для уюта.

Марта подняла на хозяйку удивленный взгляд.

— Ну, не все понимают настоящий уют, некоторые пугаются. Завтрак с восьми до десяти. Опоздали — останетесь голодной до обеда. Правила.

Она протянула Марте тяжелый ключ с фарфоровой биркой.

— Лифта нет. Лестница на третий этаж справа.

— Спасибо вам огромное, — искренне выдохнула Марта.

— Не за что, — флегматично ответила Анфиса, уже возвращаясь к своему креслу и начатому вязанию. — Спокойной ночи. И запомните: после десяти вечера на кухне только кипяток. Никаких бутербродов.

Марта кивнула и пошла наверх. Деревянные ступени под ее ногами глухо поскрипывали. На площадке между вторым и третьим этажом стояла этажерка с книгами. Марта машинально провела по корешкам пальцем. Ничего. Обычные романы, сборники стихов. Никаких тайн. Она чувствовала себя выжатой и пустой. События дня — почта, сердечный приступ Августа, ледяной взгляд призрака — тяжелым грузом давили на плечи.

Девушка заперла дверь на ключ и прислонилась к ней спиной, вглядываясь в полумрак. Низкий потолок, скошенные стены, в самом деле — огромная, жутковатая кровать под призрачным балдахином. Звукоизоляция в комнате была хорошей, голоса из телевизора слышались монотонным далеким гулом. Марта провела рукой по лицу. Она была одна в чужом городе, впутанная в историю, которую не понимала.

Сбросив куртку, Марта села на край кровати и уставилась на свои ладони, которые все еще чуть дрожали. Перед глазами стоял призрачный, но до вздувшихся на сильных руках вен реальный призрак-переплетчик с лицом нечеловечески строгим, наполненным безмолвным осуждением. Как будто она сделала что-то непростительно глупое, непрофессиональное.

Площадь внизу была пуста и безмолвна, залита лунным светом и сиреневыми тенями. Никого, только ее собственное отражение — бледное, испуганное лицо в темном стекле. А что Марта думала там обнаружить? Виктора Штейна, стоящего под окном с дымовой шашкой? Она резко встала, задернула штору, отрезав себя от внешнего мира.

А потом скинула обувь, забралась под тяжелое, прохладное одеяло и уткнулась лицом в подушку, пахнущую свежим бельем и травами. Мысли путались, перескакивая с одного на другое: шрам под ключицей Августа, испуганные глаза Ники, насмешливый взгляд Виктора и… горько-сладкий, всепоглощающий флер вишневой смолы.

Ее ладони все еще пахли горькой вишневой косточкой, настолько сильно, что перебивали душистый запах Лининого шампуня. Казалось, старинный аромат воска, меди и ягодного сока впитался в кожу.

Снаружи, под окном, прошелестел листьями внезапный порыв ветра. Марта вздрогнула и замерла, прислушиваясь. Ничего. Только скрип старого дома. Она повернулась на другой бок, уткнувшись виском в прохладную льняную наволочку. Глаза привыкли к темноте, и она различала очертания своего рюкзака на стуле.

И тут ее осенило.

Посылка.

Та самая, из-за которой поднялась вся суматоха на почте. На ней точно должен быть адрес, куда Мирон собирался отправить зверька. Завтра первым делом на почту. Даже если Анна Петровна выкинула испорченную коробку, она успела оформить отправление. Интересно, почтальоны связаны какой-нибудь клятвой о неразглашении, например, как врачи или юристы?

Марта наконец расслабилась. Дыхание выровнялось. Давящая тяжесть безысходности немного отступила, сменившись пусть смутной, но все-таки надеждой.

Комната вокруг растекалась, будто сама ткань ночи была жидкой. Простыни липли к коже, тянули ее, обволакивали. То ли от Марты, то ли из окна, но пространство наполнилось медью и вишневой смолой.

Наверное, все же не из окна, потому что вдруг он появился рядом, но одновременно его не было — теплое тело, дыхание, пальцы, скользящие по коже, — недавние прикосновения, но теперь почти совсем реальные. Сердце билось слишком быстро, и все вокруг растворялось в горячей, вязкой тяжести.

Марта не видела лица, и почему-то сейчас это казалось нормальным, не имеющим какого-то большого значения: губы, плечи, руки — все, что знала и чего не знала, смешалось в единое ощущение. Главное: он был рядом, горячий и плотный. Чужое дыхание смешалось с ее собственным, она пила с его губ вишневую горечь, пьянея. Все тело Марты дрожало от того, что одновременно пугает и манит. Нежная рука коснулась ее шеи чуть ниже уха. Прикосновение было парадоксально невесомым и властным. Пальцы скользнули по ключице, заставив вздрогнуть.

Марта открыла глаза, не в силах больше противиться жгучему желанию поймать страсть в его зрачках.

И в этот миг она увидела лицо.

Это было лицо Виктора Штейна.

Те же насмешливые темные глаза, смотревшие теперь без тени издевки, с немой, жгучей требовательностью. Те же резкие черты, но лишенные гримасы шутовства, ставшие серьезными и властными. Уголок рта дрогнул в знакомой ухмылке, но теперь в ней появилось нечто иное — торжество обладания.

Одна его рука мягко обнимала талию, а в другой Виктор Штейн сжимал переплетный нож, острой тенью, откинувшийся на подушке. И этот контраст — холодная сталь на ее спине и нежное прикосновение, его властные пальцы и насмешливый взгляд — вызвал в ней не отторжение, а странную, постыдную волну желания.

Он что-то прошептал. Не слова, а звук, похожий на шелест страниц. И этот шепот был одновременно и угрозой, и обещанием, и приглашением.

Марта проснулась.

Резко, с полувздохом-полустоном, сорвавшимся с губ. Вокруг была темная мансарда, и только лунный свет серебрил край балдахина. Она лежала на спине, вся напряженная, с бешено стучащим сердцем. Простыня под ней была смята, а на коже все еще пылало воспоминание о прикосновении и острое чувство стыда от того, чье именно лицо явилось ей в этом сладком и тревожном сне.

Она повернулась на бок, сжавшись калачиком, и до самого утра прислушивалась к скрипам старого дома, пытаясь отогнать навязчивый образ, в котором сплелись в один клубок пропавший мастер и его невыносимый, опасный и внезапно притягательный брат.

С приходом рассвета Марта вынесла себе вердикт: «Острая нехватка романтических отношений».

Утро в «Старом Верже» началось не с пения птиц, а с мерного, ритуального боя старых часов где-то внизу, возвестившего ровно восемь утра. Марта спустилась в столовую. За одним из трех накрытых приборов уже сидела немолодая дама в очках, углубленная в чтение книги с библиотечной наклейкой на обложке. Она степенно кивнула Марте, не отрываясь от текста.

Вторым гостем оказалась она сама, а третье место было пустым, наверное, для самой хозяйки «Старого Верже».

Анфиса появилась из-за ширмы с подносом, на котором стояли три глиняных горшочка.

— Садитесь, милочка, — бросила она деловито. — Гречневая каша с топленым маслом. Или без, это по желанию, но с маслом — правильнее.

Она расставила горшочки, налила в большие кружки густой, обжигающе горячий чай, пахнущий дымком и травами.

— Сахар, варенье — на середине стола. Молоко — по желанию, но, по-моему мнению, молоко — это баловство, не более чем.

Марта заглянула в свой горшочек. Каша была идеальной — рассыпчатой, ароматной. Она машинально потянулась к сахарнице, но поймала на себе взгляд Анфисы. Та не осуждала, нет. Она просто констатировала. Мол, выбор за вами, но это — отклонение от идеала.

Марта взяла ложку и попробовала без сахара. Это было на удивление вкусно, но ей не удалось насладиться завтраком в полной мере, так как на пороге столовой появился Виктор Штейн. Сердце Марты неприятно екнуло, и она отвела глаза, уткнувшись в свою кашу, словно в ней была скрыта вся мудрость мира.

— Анфиса Петровна, луч солнца в пресном царстве! — провозгласил он с натянутой бодростью. — Мне бы чашечку вашего волшебного эликсира, что прогоняет тоску эффективнее, чем десять сеансов у психоаналитика.

— Регистрация с восьми до двенадцати. Завтрак для постояльцев, а ты не постоялец. И вообще, чего ты заявился вдруг? — Она удивленно посмотрела на Штейна, потом перевела взгляд на Марту, снова на него, и на лице хозяйки отразилось осуждающее понимание. Дама в очках из-за книги покачала головой.

Виктор театрально вздохнул и опустился на стул напротив Марты. Она почувствовала, как резко краснеет.

— Вот что значит потерять расположение прекрасной дамы. Здравствуйте, Марта.

Та буркнула что-то невнятное, уставившись в горшочек с кашей. С появлением Виктора это почти безмятежно-идеальное утро снова стало каким-то неуютным и тревожным. А всего-то-навсего из-за дурацкого сна.

— Как вам спалось на новом месте? Жених приснился? Кстати, у вас есть жених, Марта?

Вопрос прозвучал как удар ниже пояса. Марта намеренно медленно пила чай.

— А главное, — невозмутимо продолжил Виктор, не обращая внимания на ее явное нежелание вести с ним беседу. Он придвинул к себе вазочку с вареньем. — Почему вы сбежали на ночь глядя из переплетной мастерской? Что там такого случилось, погнавшего вас в мрак и неизвестность?

Смущение стало отступать, сменяясь привычным раздражением. В конце концов, никто не виноват в том, что снится всякая ерунда.

— Ты слишком много фантазируешь, — отрезала Марта. — Поэтому настоящим журналистом никогда не станешь. Иди в писатели бульварных романов.

— Ах! Злые языки страшнее пистолета, — неожиданно произнесла дама в очках. — Ты помнишь, Витя, откуда это?

Голос ее был бесстрастен и ничего такого не выражал, но Виктор вдруг весь словно подобрался, вытянулся в струнку.

— Грибоедов, «Горе от ума», — ответил он старательно, как ученик на уроке, но тут же мотнул головой, словно отгонял наваждение, и снова развалился на стуле, возвращая себе прежнюю развязность. — Вера Михайловна, я же из лучших побуждений. Люди должны знать правду, не так ли?

Он взял изящную чайную ложечку с явным намерением залезть ей в варенье.

— Правда, — парировала Вера Михайловна, наконец подняв на него взгляд поверх очков, — любит не суету, а тишину. И уединение. Как, впрочем, и порядочные люди за завтраком. Не находишь?

Виктор немного наклонился, сжимая ложку в пальцах:

— Тишина, уединение… Верно. Но иногда именно в тишине слышно больше, чем в самой шумной мастерской. Скажем, шорох, который настораживает. Или… запах.

Марта машинально вдохнула, все еще чувствуя горечь вишневой смолы, пропитавшую ее кожу.

— Ты имеешь в виду ночные кошачьи крики? — сухо сказала она.

— Очень смешно, — без тени улыбки ответил Виктор. — Но если бы вы больше интересовались легендами Верже, то кошачьи крики приобрели бы для вас иное значение.

— Понимаю, что ты любишь раздувать драму, — Марта намазала варенье на кусок свежей булки. — Особенно на пустом месте.

— Она ему жизненно необходима, — вдруг вмешалась молчавшая до этого Анфиса. — Виктор драмой зарабатывает на свой кусок хлеба.

Марте показалось или хозяйка «Старого Верже» оправдывала Виктора? Она уже поняла, что к главному сплетнику Верже относились с непонятной для нее теплотой, впрочем, стараясь держать на расстоянии от собственных секретов.

— И почему вчера ночью драма нашла именно вас, Марта? — продолжил Виктор как ни в чем не бывало.

— Она меня не находила, — уже спокойно ответила Марта и откусила булку. — Мне просто не спалось.

Вера Михайловна громко захлопнула книгу, отчего чайные ложки подпрыгнули в чашках.

— Виктор, — ее голос был сух и холоден, — когда перестанешь путать дурные предзнаменования с дешевыми сюжетами?

На мгновение Виктор отвел взгляд, но затем снова улыбнулся, как ни в чем не бывало.

— Ну что вы, Вера Михайловна. Я лишь задаю вопросы. А правда, как известно, всегда найдет выход. Впрочем, как и я.

Он вдруг резко встал и шутливо расшаркался:

— Хорошего дня, милые дамы.

— Кажется, он умудряется раздражать меня даже без причины, — пробормотала Марта себе под нос, накладывая еще варенья на булку, когда он скрылся за дверью.

Вера Михайловна, не поднимая глаз от книги, произнесла:

— А причина всегда есть, Марта. Просто вы ее пока не видите.